"Чужой свет"

Первое что он почувствовал, была боль. Она пронизывала все тело — мышцы ныли, поясница затекла, а внизу живота тянуло так, будто его долго и методично растягивали. Именно эта боль и заставила его проснуться. Вэньлан открыл глаза и несколько секунд просто лежал, пытаясь понять, где находится и что произошло. Потолок над ним был чужим, слишком высоким, слишком роскошным. Запах в комнате — густой, тяжелый, сладковатый — ударил в нос, и память вернулась мгновенно. Он резко сел, закусив губу, чтобы не застонать от резкой боли в пояснице. И замер. Хуа Юн спал на правой половине кровати. Он лежал на животе, раскинув руки, светлые волосы разметались по подушке, лицо во сне казалось почти ангельским — никаких следов той одержимости, что горела в его глазах несколько часов назад. Дышал ровно, глубоко. Спал. Вэньлан смотрел на него и чувствовал, как внутри все переворачивается. "Я должен уйти, — подумал он. — Прямо сейчас. Пока он не проснулся.". Собрав всю волю, он заставил себя подняться. Тело протестовало — каждый мускул, каждая клетка кричали об усталости и перенапряжении. Ноги дрожали, когда он встал на пол, и пришлось ухватиться за спинку кровати, чтобы не упасть. Часы на тумбочке показывали 4:47 утра. Четыре часа. Прошло всего четыре часа с тех пор, как он вошел в этот номер. Хуа Юн проспит еще минимум полдня — гон выматывает Энигму не меньше, чем его партнера. Если он поторопится, если успеет убрать все следы, Хуа Юн никогда не узнает, кто провел с ним эту ночь. Вэньлан медленно, стараясь не шуметь, направился в ванную. В огромном зеркале, занимавшем всю стену, он увидел себя и замер. На него смотрел чужой человек. Растрепанные волосы, темные круги под глазами, искусанные губы. На шее — красные пятна от поцелуев, но, не было следов укуса. Вэньлан повернулся, осматривая себя со всех сторон. Плечи, спина, ключицы — везде следы прошедшей ночи, везде отметины, но ни одной метки. Хуа Юн не успел. Не смог. Или, может быть, в последний момент что-то его остановило? Вэньлан не знал. И не хотел думать. Он включил душ, стараясь делать это максимально тихо, и встал под горячие струи. Вода смывала с него запах, смывала следы, смывала саму память о том, что произошло. Но внутри, глубоко внутри, это чувство оставалось — чувство того, что он наконец-то был рядом. Наконец-то был рядом. Нужен. Его. Хотя бы на одну ночь. Вэньлан закрыл глаза и позволил себе минуту слабости. Всего минуту, чтобы запомнить это ощущение — тепло чужих рук, тяжесть чужого тела, жаркое дыхание над ухом. Потом он открыл глаза и выключил воду. Некогда. Одевшись, Вэньлан вышел из ванной и оглядел комнату. Беспорядок был чудовищным — сбитые простыни, разбросанная одежда, опрокинутый стакан на тумбочке. Все это кричало о том, что здесь произошло. Он начал действовать быстро и методично. Сначала одежда. Его рубашка валялась у двери, пиджак — на кресле, брюки — рядом с кроватью. Он собрал все, отряхнул, надел. Потом проверил, не осталось ли чего-то личного — зажигалки, телефона, часов. Все было при нем. Простыни он трогать не стал — это уже следы Хуа Юна. Его дело. Главное, чтобы здесь не осталось ничего, что указывало бы на присутствие Вэньлана. Он уже собирался уходить, когда взгляд упал на спящего Хуа Юна. Тот спал все так же крепко, беззаботно. И вдруг улыбнулся во сне — легко, почти по-детски. Вэньлан замер. «Что тебе снится? — подумал он. — Шэн Шаою? Или... может быть, просто хороший сон?» Ответа не было. И не могло быть. Вэньлан отвернулся и направился к выходу. Не к главному — там могли быть камеры, охрана, свидетели. Ко второму, который вел в соседний номер. Хуа Юн всегда ненавидел, когда кто-то видел его не таким, каким он хотел казаться. Поэтому в своих апартаментах он предусмотрел все — и черный ход, и слепые зоны, и комнату для охраны, куда никто не заходил без его личного разрешения. Сейчас эти привычки играли на руку Вэньлану. Он прошел через смежную дверь в пустой соседний номер, бесшумно прикрыл ее за собой и только тогда позволил себе выдохнуть. Телефон завибрировал в кармане. Вэньлан достал его, руки дрожали что он не смог сразу его подключить,на экран были увидомление. Три пропущенных от Чан Юя, сообщения от охраны, уведомления из рабочих чатов. И одно имя — Гао Ту. Вэньлан нажал вызов. Трубку взяли после первого же гудка. — Вэньлан, — голос Гао Ту звучал встревоженно, но сдержанно. — Ты в порядке? — Забери меня, — Вэньлан говорил тихо, но четко. — От отеля. Черный вход. Без свидетелей. Пауза. Короткая, почти незаметная. — Буду через двадцать минут, — ответил Гао Ту и отключился. Ни одного лишнего вопроса. Ни одного "что случилось". За восемь лет знакомства Гао Ту выучил: если Вэньлан просит о чем-то таким тоном, значит, нужно просто сделать. Вэньлан спрятал телефон и начал спускаться. Он знал этот отель как свои пять пальцев — за годы сотрудничества с X-Holding пришлось изучить каждую деталь. Поэтому он двигался быстро, используя все слепые зоны, все коридоры для персонала, все лестницы, где не было камер. Черный вход находился с торца здания, неприметная дверь, которую использовали только для доставки и в исключительных случаях. Когда он вышел на улицу, было еще темно. Холодный утренний воздух обжег легкие, но Вэньлан не почувствовал этого. Он смотрел на пустую дорогу и ждал. Машина появилась через несколько минут — темный седан без опознавательных знаков, с тонированными стеклами. Подъехала, остановилась в паре метров. Окно опустилось, и Вэньлан увидел в салоне Гао Ту. Ни слова не говоря, Вэньлан открыл заднюю дверь и сел. Гао Ту тронулся с места, плавно вливаясь в пустой предрассветный трафик. В машине молчали. Гао Ту не задавал вопросов. Он вообще не смотрел на Вэньлана — только на дорогу, только вперед. Но Вэньлан знал, что Гао Ту все понял. Понял по его виду, по тому, как он держится, и главное — по запаху. Запах орхидеи въелся в его кожу, в волосы, в одежду. Он исходил от Вэньлана так явно, что скрыть это было невозможно. Гао Ту, с его тонким обонянием, уловил этот запах в первую же секунду. Но он молчал. Потому что знал: если Вэньлан захочет рассказать, он расскажет сам. Если нет — значит, не его дело. Вэньлан закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Все тело болело, голова гудела, а в груди было пусто и холодно. «Я сделал это — подумал он. Я пережил эту ночь. И он не пометил меня. Все будет хорошо. Но почему-то в это не верилось.» Но почему-то в это не верилось. До дома доехали быстро — пятнадцать минут, и машина остановилась у знакомого подъезда. Вэньлан вышел, и Гао Ту вышел следом. Без слов, без объяснений — просто поднялся вместе с ним в квартиру, просто вошел внутрь, просто закрыл за собой дверь. В прихожей Вэньлан остановился. Посмотрел на Гао Ту — на его спокойное, внимательное лицо, на руки, которые всегда были готовы помочь, на глаза, в которых не было осуждения, только забота. — Гао Ту, — сказал Вэньлан. Голос сел, пришлось откашляться. — Выполни мою просьбу. — Что нужно сделать? — сразу отозвался Гао Ту. — Сотри все мои следы из камер отеля. Я не думаю, что он будет что-то помнить, но... на всякий случай. — Будет сделано. Гао Ту не спросил, почему. Не спросил, что именно произошло. Не спросил, зачем это нужно. Он просто кивнул, достал телефон и начал кому-то писать — наверное, своим людям, которые могли решить такой вопрос. Вэньлан смотрел на него и чувствовал странную благодарность. Гао Ту всегда был рядом. Все эти восемь лет. С той самой школы, когда Вэньлан помог ему с работой, и до сегодняшнего дня — Гао Ту оставался его тенью, его опорой, его тихим ангелом-хранителем. — Иди отдохни, — сказал Гао Ту, поднимая глаза от телефона. — Я все сделаю. А потом, если позволишь, останусь здесь. Вдруг понадоблюсь. Вэньлан хотел отказаться. Хотел сказать, что справится сам. Но сил не было. Ни на что. Он просто кивнул и побрел в спальню. В дверях остановился, обернулся. — Гао Ту. — Да? — Спасибо. Гао Ту улыбнулся — той самой тихой, спокойной улыбкой, которая всегда была только для Вэньлана. — Всегда пожалуйста. Вэньлан закрыл дверь и рухнул на кровать. Не раздеваясь. Не думая ни о чем. Запах орхидеи все еще был на нем. И, проваливаясь в тяжелый, беспокойный сон, Вэньлан поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы этот запах исчезал. Даже если это причиняет боль. Даже если завтра все рухнет. Сейчас он пах Хуа Юном. И это было единственное, что имело значение.