"Чужой свет"

Звонок застал Хуа Юн в квартире Шэн Шаою. Он сидел на диване с книгой в руках — для виду, на случай если кто-то зайдет — и уже второй час смотрел в одну точку, думая о своем. О странном чувстве, которое не отпускало последние дни. О Вэньлан, который почему-то никак не выходил из головы. О том разговоре в комнате отдыха, когда он прижал его к стене и... Телефон зазвонил. Секретарь Чэн. — Секретарь Хуа? — голос секретаря звучал немного виновато. — Господин Шэн улетел в командировку. Срочные дела в другом городе, сказал, что вернется через неделю. Просил передать, чтобы ты не волновался и отдыхал. Хуа Юн слушал и чувствовал, как внутри поднимается странное веселье. В командировку. Срочные дела. Он, Энигма, даже сквозь маскировочные пластыри прекрасно чувствовал — у Шэн Шаою должен был начаться гон. Совсем скоро. И "омега Хуа Юн", который якобы страдает от сбоя феромонов и может быть только с альфой, который его пометит, конечно, не мог провести гон с Шэн Шаою. А ведь всего две недели прошли как Хуа Юн вернулся сюда.    Поэтому Шэн Шаою улетел. К другой омеге. — Спасибо, господин Чэн, — ответил Хуа Юн максимально нейтрально. — Я понял. Он положил трубку и улыбнулся. Нет, не улыбнулся — усмехнулся. Горько, иронично. Его собственная ложь обернулась против него. Он сам создал образ "слабого омеги", который не мог проводить с альфой гон — иначе Шэн Шаою сразу бы понял, что перед ним не омега. Раскрывать свою истинную природу было еще рано. Слишком рано. И вот результат. Шэн Шаою влюблялся в него — Хуа Юн видел это. Но не любил. Не настолько, чтобы отказаться от других. Не настолько, чтобы пропустить гон в одиночестве. «Если бы он действительно любил, — подумал Хуа Юн, — остался бы. Или взял бы меня с собой. Или хотя бы спросил, как я отношусь к тому, что он улетает к другому.»  Но не спросил. Просто улетел. Чувство было странным. Будто его отбросили на несколько шагов назад. Будто все, что он выстраивал последний год, вдруг потеряло ценность. И в этот момент, сам не зная почему, он вспомнил Вэньлан. Вэньлан, из-за которого план с похищением провалился. Вэньлан, который пропал на четыре дня. Вэньлан, стоявшего перед ним полуголым, со следами на теле, с этим взглядом... Хуа Юн замер. Он вдруг осознал, что в тот день, в комнате отдыха, произошло нечто странное. Нечто, что он упустил тогда, но что сейчас всплыло в памяти. Вэньлан отступал. Вэньлан, который всегда держался ровно, спокойно, который никогда не показывал слабости, который мог спорить с ним, огрызаться, отстаивать свое — в тот день отступал. Когда Хуа Юн приблизился, когда прижал его к стене, Вэньлан не сопротивлялся. Не толкнул в ответ. Не сказал ни слова. Он просто смотрел. И в его глазах было что-то... Что? Хуа Юн не мог понять. Но это "что-то" застряло в памяти, как заноза. «Почему я вообще об этом думаю?" — разозлился он на себя. — "Почему последнее время мысли о Вэньлан лезут в голову постоянно?» Он попытался отогнать их. Сосредоточиться на главном — на Шэн Шаою, на плане, на цели, к которой шел пятнадцать лет. Но мысли возвращались. Упрямо, навязчиво. Вэньлан. Его взгляд. Его молчание. Его тело, покрытое следами... Хуа Юн тряхнул головой. «Хватит. Раз Шаою нет неделю, не нужно использовать пластыри. Не нужно сдерживать энигму. Просто отдохнуть от этой бесконечной игры.» Он встал, подошел к окну. Посмотрел на город, раскинувшийся внизу. Где-то там, в своем офисе, сидел Вэньлан. Работал. Думал о чем-то своем. Может быть, о Гао Ту. Хуа Юн сжал зубы. — Не думать, — сказал он вслух. — Не думать о нем. Но легче не стало.                                                                                                            Последние две недели превратилась в испытание. Вэньлан старательно избегал Хуа Юн. После того случая в комнате отдыха он понял одну простую и пугающую вещь: если бы Хуа Юн надавил тогда сильнее, его альфа подчинился бы Энигме. Безоговорочно. Полностью. Это осознание било током каждый раз, когда он думал об этом. Его тело, его инстинкты, его проклятая альфа-сущность — все теперь было настроено на Хуа Юн. Каждое движение энигмы, каждый всплеск феромонов Вэньлан чувствовал кожей, даже на расстоянии. А Хуа Юн последние дни ходил мрачнее тучи. Чан Юй, с которым Вэньлан поддерживал связь (исключительно по делу, конечно), в красках описал ситуацию. Этот идиот Шэн Шаою свалил на остров — проводить гон с какой-то омегой. А Хуа Юн, который притворялся "болеющим" и не мог участвовать, остался не у дел. И теперь бесился на всех подряд. Вэньлан слушал и чувствовал странное злорадство. — Так ему и надо, — сказал он Чан Юю, не скрывая усмешки. — Этот ветреный идиот никогда не изменится. В Цзянху о похождениях Шэн Шаою легенды ходят. И ему, между прочим, уже двадцать шесть — на два года старше меня. Пора бы повзрослеть. Чан Юй вздохнул, но спорить не стал. Вэньлан думал, что это временно. Что Хуа Юн перебесится, Шэн Шаою вернется, и все пойдет по накатанной. Он ошибался.