"Чужой свет"

Восемнадцатое июля. День после дня рождения Гао Ту. Весь вчерашний вечер Вэньлан провел с Гао Ту и его сестрой Гао Цин. Отмечали скромно, но душевно — торт, чай, разговоры до поздней ночи. Вэньлан остался ночевать у них — не хотелось тащиться домой в такое время, да и Гао Цин уговорила. Утром, позавтракав и поблагодарив за гостеприимство, он отправился домой. Как начальник, он мог позволить себе дать выходной даже в понедельник — и Гао Ту, и себе. Он шел по знакомой улице, думал о том, что нужно будет заехать в офис во второй половине дня, проверить почту. Настроение было спокойным, почти умиротворенным. Дома он ждал только душ и смену одежды. Зайдя в квартиру, Вэньлан сразу что-то почувствовал. Запах. Знакомый до боли. До дрожи. До онемения. Орхидея. Он прошел на кухню и замер. Хуа Юн сидел за его столом, в его квартире, и пил его чай. По-хозяйски. Будто имел на это полное право. — Какого черта? — выдохнул Вэньлан, чувствуя, как внутри закипает злость. — Ты как сюда попал? Хуа Юн поднял на него глаза. Темные круги под глазами, взгляд раздраженный, уставший. Но при этом — вызов. — У меня есть ключи, — ответил он ровно. — От всех объектов X-Holding. Твоя квартира числится в списке с тех пор, как мы заключили сделку. Вэньлан сжал кулаки. — Это мой дом. Ты не имеешь права врываться сюда без спроса. — Я не врывался. Я ждал. — Ждал? — Вэньлан рассмеялся — зло, безрадостно. — Чего? Когда я вернусь от Гао Ту? Он сказал это и сразу понял — зря. Хуа Юн замер. Его ноздри чуть расширились — он втягивал воздух, анализировал запах. Тот самый запах, который Вэньлан принес с собой. Запах Гао Ту. И Гао Цин. И чая, который они пили. И всего того уюта, в котором Вэньлан провел прошлую ночь. — Ты был у него, — сказал Хуа Юн. Голос стал ниже, напряженнее. — Это не твое дело. — Ты ночевал у него. — Я сказал — не твое дело. Хуа Юн встал. И Вэньлан почувствовал это — волну феромонов, которую энигма выплеснула в пространство. Она была неосознанной, хаотичной, но от этого не менее сильной. — Вали отсюда, Хуа Юн, — сказал Вэньлан, пятясь к выходу. — Нам не о чем говорить. — Не о чем? — Хуа Юн шагнул к нему. — Ты мой жених. Ты пропадаешь неизвестно где, не отвечаешь на звонки, а потом заявляешься, пропахший чужим омегой... — Я тебе никто! — выкрикнул Вэньлан. — Ты сам этого хотел! Ты выбрал Шэн Шаою! А я... Он не договорил. Потому что в следующую секунду Хуа Юн оказался рядом. Вэньлан даже не понял, как это произошло. Энигма двигалась быстрее, чем он успевал реагировать. Спина ударилась о дверь, и Хуа Юн прижал его — всем телом, не оставляя пространства для маневра. — Ты... — начал Вэньлан, но договорить не смог. Потому что Хуа Юн поцеловал его. Это не было нежным. Не было романтичным. Это было дико, жадно, отчаянно — будто Хуа Юн пытался стереть с его губ запах другого, перебить своим, заклеймить, сделать своим. Вэньлан замер. Тело онемело от неожиданности. От шока. От того, что энигма давила на него так сильно, что разум просто отключился. Он стоял истуканом, чувствуя губы Хуа Юна на своих губах, и не мог пошевелиться. Только когда руки Хуа Юна схватили его за талию, прижимая еще ближе, Вэньлан очнулся. Он толкнул. Изо всех сил, на которые только был способен. Хуа Юн отлетел на шаг, ударился спиной о кухонный стол, замер. Они смотрели друг на друга. Вэньлан — тяжело дыша, с дико бьющимся сердцем, с горевшими губами. Хуа Юн — растерянно. Так потерянно, будто сам не понимал, что только что сделал. Будто его тело действовало само, без разрешения разума. — Я... — начал Хуа Юн и осекся. Вэньлан молчал. Он не знал, что говорить. Не знал, что думать. В тишине было слышно только их дыхание. — Уходи, — наконец сказал Вэньлан. Голос сел, охрип. — Просто уходи, Хуа Юн. Хуа Юн смотрел на него еще секунду. Две. Три. Потом развернулся и вышел. Дверь щелкнула замком. Вэньлан сполз по стене на пол и закрыл лицо руками. «Что это было? — думал он. — Что, черт возьми, это было?» Он чувствовал вкус Хуа Юна на губах. Чувствовал его запах, въевшийся в одежду. Чувствовал, как дрожат руки. И в голове билась одна мысль: «Он поцеловал меня. Не потому что вспомнил. Не потому что узнал. Просто... просто так». Вэньлан не знал, радоваться этому или плакать.                                                                               Хуа Юн не узнавал сам себя. Он шел по улице, не разбирая дороги, и в голове пульсировало одно: «Что я наделал?» Поцеловал Вэньлана. Зачем? Почему? Он злился. Да, злился. На Шэн Шаою, который улетел к другой омеге. На себя, за то, что придумал эту дурацкую легенду с болезнью. На весь мир, который в последнее время будто сговорился против него. И Вэньлан просто попался под руку. В неподходящий момент. С этим запахом чужого омеги, с этим спокойным видом, с этим "не твое дело". Раньше, когда Хуа Юн злился, он просто наказывал провинившихся. Своих людей. Тех, кто ошибся. Тех, кто заслужил. Но Вэньлан не был его человеком. Вэньлан не ошибся. Вэньлан не заслужил. И тем не менее — поцеловал. Хуа Юн не помнил как вернулся в отель, сел на диван и начал пить прямо из бутылки, даже не потрудившись взят бокал. Он не пил никогда. Смысла не было — энигма перерабатывала алкоголь слишком быстро, чтобы опьянеть по-настоящему. Но сегодня ему было все равно. Сегодня ему хотелось забыться. Хотя бы на час. Хотя бы на миг. Первая бутылка ушла незаметно. Вторая — медленнее. Алкоголь начал действовать. Не так, как на обычных людей, но достаточно, чтобы мысли стали вязкими, а тело — тяжелым. Хуа Юн сидел на диване, прижимая к себе бутылку, и хихикал. Сам не понимал над чем. Просто хихикал. Как ненормальный. Как тот, кем он никогда не был. В таком состоянии его и застал Чан Юй. — Господин Хуа! — Чан Юй замер в дверях, расширив глаза. — Вы... вы пьете? — Чан Ю-ю-юй! — пропел Хуа Юн, помахав ему рукой. — Иди сюда! Будешь? Чан Юй медленно подошел, забирая у него бутылку. — Сколько вы выпили? — Две! — гордо сообщил Хуа Юн и снова захихикал. — А ты знаешь, Чан Юй, что Вэньлан вкусно пахнет? Я раньше не замечал, а он пахнет. И губы у него мягкие. Очень. Чан Юй побелел. — Господин Хуа, — осторожно сказал он, — вам нужно протрезветь. Я принесу воду... — Не надо воду! — Хуа Юн надул губы. — Хочу спать. Но идти не хочу. Пусть Вэньлан меня донесет. — Что? — Вэньлан! — Хуа Юн улыбнулся своей самой детской улыбкой. — Он сильный. Он донесет. Позвони ему. Чан Юй понял, что спорить бесполезно. Он достал телефон и набрал Вэньлан. Раз. Два. Три. — Алло? — голос Вэньлан звучал устало, настороженно. — Господин Шэнь, — Чан Юй сглотнул, — простите, что беспокою. Но Господин Хуа... он выпил. Много. И просит вас. — Что? — В голосе Вэньлан послышалось недоверие. — Хуа Юн? Пьяный? — Очень. И он... ну... говорит странные вещи. В трубке повисла тишина. — Я приеду, — сказал наконец Вэньлан. Вэньлан приехал через полчаса. Он не знал, зачем согласился. Мог бы послать, мог бы сделать вид, что не слышал. Но что-то тянуло его сюда. Что-то, чему он не мог дать названия. В номере его встретил перепуганный Чан Юй и счастливый Хуа Юн, который сидел на диване и раскачивался из стороны в сторону. — Вэньлан! — заорал Хуа Юн, увидев его. — Пришел! Я знал, что придешь! Вэньлан замер. Он никогда не видел Хуа Юн таким. Обычно серьезный, собранный, контролирующий каждое движение — сейчас он выглядел... живым. Улыбался по-настоящему, не той отрепетированной улыбкой "омеги", а своей. Глаза блестели, щеки раскраснелись. — Ты... — начал Вэньлан. — Хочу спать, — перебил Хуа Юн и протянул к нему руки. — Неси меня в кровать. — Сам иди. — Не могу. Я пьяный. — Хуа Юн снова захихикал. — Очень пьяный. Впервые в жизни. Так что неси. Вэньлан посмотрел на Чан Юя. Тот только развел руками — мол, сами разбирайтесь. Со вздохом Вэньлан подошел, наклонился и подхватил Хуа Юна на руки. Тот обхватил его за шею и довольно вздохнул. — Ты сильный, — пробормотал он, прижимаясь носом к его шее. — И пахнешь хорошо. Я же говорил. Вэньлан замер. Сердце пропустило удар. — Хуа Юн, ты пьян. Ты не понимаешь, что говоришь. — Понимаю, — возразил Хуа Юн. — Просто обычно не говорю. Вэньлан донес его до спальни, уложил на кровать. Хотел отойти, но Хуа Юн схватил его за руку. — Не уходи, — попросил он тихо. — Посиди, пока я не усну. Пожалуйста. Вэньлан смотрел на него и не узнавал. Этот Хуа Юн не был тем, кто годами игнорировал его чувства. Не был тем, кто использовал его ради своей цели. Не был тем, кто разбил ему сердце. Это был просто Хуа Юн. Уставший. Пьяный. Одинокий. — Ладно, — сказал Вэньлан, садясь на край кровати. — Посижу. Хуа Юн улыбнулся и закрыл глаза. Его рука все еще сжимала запястье Вэньлан, но хватка постепенно слабела. Вэньлан сидел и смотрел на него. На этого человека, которого любил пятнадцать лет. Который сейчас выглядел таким беззащитным, таким настоящим. — Ты даже не представляешь, — прошептал Вэньлан, — как я хотел, чтобы ты смотрел на меня так. Хоть раз. Ответа не было. Хуа Юн уже дышал ровно, проваливаясь в сон. Вэньлан сидел, не в силах пошевелиться. А потом усталость взяла свое. Он сам не заметил, как закрыл глаза. Как голова склонилась набок. Как сознание уплыло в темноту.