Черти в церкви

Утро того дня ничем не отличалось от других мартовских утр. Солнце светило ярко, почти по-летнему, сосульки на карнизах исходили прозрачными слезами, и воробьи устроили настоящий базар под крышей сарая. Воздух пах талым снегом, мокрой корой и чем-то ещё — тем неуловимым запахом весны, который появляется только в марте и ни с чем не спутаешь. Абаддон проснулся от того, что Чарли дёргала его за рукав. — Вставай! Вставай! Там такое! — Что? — он приоткрыл один глаз. — Солнце! И лужи! И Шарлотта сказала, что сегодня можно гулять сколько хочешь, потому что тепло! Абаддон посмотрел в окно. Действительно, солнце заливало комнату золотым светом, и даже пылинки в воздухе казались праздничными. — Встаю, — сказал он, понимая, что сопротивляться бесполезно. Чарли довольно кивнула и убежала будить Ронью. За завтраком было шумно. Оливер умудрился разлить молоко во второй раз за неделю, Адам отчитывал его с видом опытного воспитателя, Дарвин читал книгу прямо за столом, периодически поднимая глаза, чтобы макнуть хлеб в кашу. Ронья сидела тихо, но улыбалась — она вообще стала чаще улыбаться в последнее время. Шарлотта разливала чай и поглядывала в окно. Абаддон заметил, что она сегодня какая-то другая — вроде бы обычная, но в глазах что-то... Он не мог понять, что именно. — Шарлотта, ты чего? — спросил он тихо, когда она проходила мимо. Она вздрогнула, словно её застали врасплох. — Ничего. Всё хорошо. — Врёшь. Она улыбнулась — но улыбка вышла грустной. — Ешь давай. Каша стынет. Абаддон не стал допытываться. Но что-то внутри него насторожилось. --- После завтрака была молитва. Абаддон стоял в заднем ряду, привычно терпел лёгкое давление в висках и слушал, как отец Майкл читает псалмы. Рядом, как всегда, стоял Дарвин — сегодня без книги, что было редкостью. — Ты заметил? — прошептал Дарвин. — Что? — Шарлотта странная. — Заметил. — Думаешь, случилось что? — Не знаю. Дарвин замолчал, но Абаддон видел, что он тоже настороже. После молитвы всех отпустили во двор. Дети высыпали на улицу с радостными криками — солнце, лужи, свобода. Чарли сразу побежала искать подходящую лужу для корабликов, Оливер полез на дерево (сухое, но Ричард всё равно орал, чтобы слез), Адам с Дарвином уселись на скамейку и о чём-то спорили. Абаддон стоял у крыльца и просто смотрел. Это стало его привычкой — наблюдать. За детьми, за взрослыми, за тем, как меняется мир вокруг. К нему подошла Ронья. — Можно с тобой постоять? — Можно. Она встала рядом, тоже глядя на играющих детей. — Хорошо сегодня, — сказала она. — Тепло. — Хорошо. — Абаддон, а ты когда-нибудь радовался? Ну, по-настоящему? Он задумался. Двести лет — долгий срок. Наверное, когда-то он умел радоваться. До заточения. До этого тела. До всего. — Не помню, — ответил честно. — А сейчас? Вот сейчас, здесь, с нами — ты радуешься? Абаддон посмотрел на неё. Ронья смотрела серьёзно, ждала ответа. — Не знаю, — сказал он. — Но... не ненавижу. Она улыбнулась. — Это уже много. --- После обеда случилось то, чего никто не ждал. Во двор въехала карета — не простая, а хорошая, с лакеем на козлах. Дети замерли, уставившись на неё. Кареты в интернате бывали редко — только когда привозили новых воспитанников или когда приезжал кто-то важный. Из кареты вышли двое — мужчина и женщина, хорошо одетые, с усталыми, но довольными лицами. — Мама? Папа? — голос Шарлотты прозвучал растерянно. Она стояла на крыльце, выронив вязание. Лицо у неё стало белым. — Шарлотта! — женщина бросилась к ней, обняла. — Девочка моя! — Что вы здесь делаете? — Шарлотта не двигалась, будто окаменела. — Почему... — Мы за тобой, — сказал мужчина, подходя. — Дела поправились. Мы теперь можем... мы заберём тебя домой. Тишина повисла над двором такая, что слышно было, как капает с крыши. — Заберёте? — переспросила Шарлотта. — Да. Сегодня. Вещи уже собирай. Шарлотта посмотрела на детей. На Ричарда, который стоял бледный как мел. На Абаддона. На Чарли, которая замерла с корабликом в руках. — Но... я не могу... они же... — Шарлотта, — мать взяла её за руки. — Ты не навсегда уезжаешь. Мы будем приезжать, ты сможешь их навещать. Но ты нужна нам дома. Мы столько лет копили, столько лет ждали... — Я... — Шарлотта замолчала, сглатывая слёзы. — Можно мне... попрощаться? — Конечно, милая. Мы подождём. --- Следующий час был самым тяжёлым, что Абаддон видел за последние двести лет. Дети плакали. Все. Даже Адам, который всегда держался, даже Оливер, который никогда не плакал, даже Дарвин, который считал, что слёзы — это нерационально. Чарли повисла на Шарлотте и не отпускала. — Не уезжай! Не уезжай! Я без тебя не могу! — Чарли, милая, я буду приезжать. Обещаю. Каждую неделю. — Врёшь! — Не вру. Честное слово. Ронья стояла в стороне, сжавшись в комок. Она не плакала — только смотрела, смотрела, будто пыталась запомнить Шарлотту навсегда. Абаддон подошёл к ней. — Ты как? — спросил он. — Плохо, — ответила она шёпотом. — Снова уходят. Все уходят. Он не знал, что сказать. Просто положил руку ей на плечо. Шарлотта подошла к нему последней. — Абаддон, — сказала она тихо. — Присмотри за ними. Ладно? — Я не умею присматривать. — Умеешь. Ты лучше, чем думаешь. Она обняла его — быстро, крепко. Абаддон замер. Его редко обнимали. Никогда, наверное. За двести лет — никогда. — Ты справишься, — прошептала она ему в ухо. — А с новой воспитательницей... она хорошая. Правда. Я её знаю. — Как её зовут? — Синди Эш. Мы вместе росли. Она добрая. Абаддон кивнул. Слова застревали в горле. Шарлотта отпустила его, подошла к Ричарду. Они стояли молча, глядя друг на друга. Потом Ричард обнял её — и Абаддон увидел, что он плачет. Впервые за всё время. — Я вернусь, — сказала Шарлотта. — Знаю, — ответил Ричард в её плечо. — Но всё равно... тяжело. — Я буду писать. Каждую неделю. — Пиши. Она уехала через полчаса. Дети стояли у ворот и смотрели, как карета удаляется по размокшей дороге. Чарли рыдала в голос. Оливер зачем-то махал рукой, хотя карета уже скрылась за поворотом. Адам стоял столбом, сжимая кулаки. Дарвин смотрел в землю. Ронья прижималась к Абаддону. — Всё будет хорошо, — сказал он. Сам не зная, откуда взялись эти слова. — Откуда ты знаешь? — спросила Ронья. — Не знаю. Просто... верю. Она подняла на него глаза, красные от слёз. — Ты веришь? — Верю. И впервые за двести лет это слово не показалось ему чужим. --- Новую воспитательницу привезли к вечеру. Синди Эш оказалась высокой, стройной, с рыжими волосами, заплетёнными в длинную косу. Она была красивой — но красота её была какой-то... робкой, что ли. Она вошла в комнату, оглядела детей и явно растерялась. — Здравствуйте, — сказала она тихо. — Я... я Синди. Буду с вами... пока Шарлотта не вернётся. Дети молчали. Чарли смотрела исподлобья. Оливер демонстративно отвернулся. Даже Адам не спешил здороваться. — Я понимаю, что вы... что вам тяжело, — продолжила Синди, теребя косу. — Я постараюсь... я буду стараться. Правда. Ричард, который стоял в углу, вздохнул и вышел вперёд. — Давайте знакомиться, — сказал он, пытаясь разрядить обстановку. — Это Адам, это Чарли, это Оливер, это Ронья, это Дарвин, а это Абаддон. Синди кивнула каждому, но когда дошла до Абаддона, замерла. — Абаддон? — переспросила она. — Странное имя. — Демоническое, — ответил он, просто чтобы проверить реакцию. Синди побледнела. Сильно. Так, что веснушки стали видны ярче. — Д-демоническое? — переспросила она. — Шучу, — соврал Абаддон. Синди выдохнула и слабо улыбнулась. — Не надо так шутить, — попросила она. — Я... я впечатлительная. Абаддон промолчал. Он понял главное: эта будет бояться. Ещё больше, чем Шарлотта в первый день. Это было плохо. --- Ночью, когда все уже успокоились и даже Чарли перестала всхлипывать во сне, Абаддон услышал шум. Сначала он подумал, что показалось. Но звук повторился — стук копыт, скрип колёс, голоса. Кто-то приехал. Он встал и подошёл к окну. Во дворе стояла простая повозка, из которой двое мужчин выгружали что-то... кого-то. Маленькую фигурку. — Ещё один, — прошептал он. — Что? — Ронья тоже не спала. — Новенького привезли. Она подошла к окну и встала рядом. — Ночью? Странно. — Странно. Они смотрели, как фигурку ведут к крыльцу. Мальчик. Маленький, худой, с тёмными волосами. Он шёл, не поднимая головы, и даже со второго этажа было видно, как он напряжён. — Бедный, — сказала Ронья. — Он, наверное, боится. — Наверное. — Как думаешь, что с ним случилось? — Не знаю. Ронья помолчала. — Надо будет его поддержать завтра, — сказала она. — Как ты меня сегодня. Абаддон посмотрел на неё. Она говорила серьёзно, без тени насмешки. — Я не умею поддерживать, — напомнил он. — Умеешь. Ты просто не знаешь, что умеешь. Она улыбнулась ему и пошла обратно в кровать. Абаддон остался у окна. Смотрел, как дверь интерната закрывается за новеньким. Натан Фишер, одиннадцать лет. Завтра он войдёт в их жизнь. И что-то изменится. Абаддон чувствовал это кожей — той самой кожей, которую ненавидел, но которая теперь умела чувствовать не только боль. Что-то изменится. И он не знал, хорошо это или плохо. --- Утром за завтраком все узнали подробности. — Родителей убили, — сказал Ричард тихо, чтобы не слышали маленькие. — Разбойники. Напали на дом, когда он в школе был. Вернулся — а там... Абаддон молчал. Он видел такое много раз. Смерть всегда была жестокой, особенно когда касалась детей. — Как он? — спросил Адам. — Молчит. Совсем. С той ночи не разговаривает. Привезли вчера, он даже не заплакал. Просто сидит и смотрит в стену. — Бедный, — выдохнула Чарли. — Совсем как Ронья тогда. Ронья вздрогнула, но ничего не сказала. — Надо ему помочь, — твёрдо сказал Адам. — Как? — спросил Оливер. — Не знаю. Но надо. Все посмотрели на дверь, за которой был новенький. Абаддон смотрел туда же. Он не умел помогать. Не умел поддерживать. Не умел быть добрым. Но почему-то внутри поднималось что-то, похожее на желание попробовать. — После завтрака пойду к нему, — сказал он. Дети удивлённо уставились на него. — Ты? — переспросил Дарвин. — Я. — Зачем? — Не знаю. Просто... пойду. Ричард посмотрел на него долгим взглядом и кивнул. — Иди, — сказал он. — Может, получится. Абаддон не был уверен, что получится. Но он должен был попробовать. Потому что здесь, в этом интернате, он научился одной важной вещи: когда кому-то плохо, рядом должен быть кто-то. Даже если этот кто-то — демон, который не умеет говорить правильных слов.