Черти в церкви

Март подходил к концу, когда небо над интернатом почернело. С утра было тепло, даже жарко для ранней весны — снег почти стаял, обнажив мокрую землю и прошлогоднюю траву. Дети носились по двору в одних куртках, радуясь солнцу и свободе. — Смотрите, подснежники! — Чарли тыкала пальцем в кучку бледных цветов у забора. — Не рви, — остановил её Адам. — Пусть растут. — Я только понюхать! — Нюхай, но не рви. Чарли наклонилась к цветам, смешно наморщив нос. — Пахнут... землёй, — объявила она. — И чуть-чуть весной. Абаддон стоял на крыльце, греясь на солнце. За три с половиной месяца он привык к этому месту настолько, что иногда забывал — он здесь чужой, запертый, проклятый. Солнце грело почти по-настоящему, и это было... неплохо. — Абаддон, иди к нам! — крикнул Оливер, размахивая руками. — Не хочу. — Ну иди! — Сказал же — не хочу. Оливер махнул рукой и убежал догонять Адама. — Упрямый, — сказала Шарлотта, выходя на крыльцо с вязанием. — Как баран. — Кто? — Оливер. Упёрся — и ни в какую. — А, — Абаддон пожал плечами. — Он просто весёлый. — Весёлый, — согласилась Шарлотта. — Иногда слишком. Она села на лавку, расправила вязание. Абаддон покосился — получался какой-то узор, сложный, с косичками. — Красиво, — сказал он. — Правда? — она удивилась. — Ты первый раз мою работу хвалишь. — Я не хвалю. Просто говорю. — Это и есть похвала. Абаддон замолчал, обдумывая. Она была права. Он действительно сказал это не просто так. Вдалеке глухо заворчало. — Что это? — насторожился Абаддон. — Гром, — Шарлотта подняла голову к небу. — Гроза будет. Небо на западе действительно темнело, наливалось свинцом, и это было не похоже на обычный дождь. — Надо детей загонять, — она встала. — Ричард! Ричард, заводи всех! Ричард, который играл с детьми в пятнашки, услышал и замахал руками: — Все в дом! Быстро! Гроза идёт! Дети побежали, смеясь и толкаясь. Чарли на бегу схватила подснежник — всё-таки сорвала — и сунула его в карман. Гром грянул снова, ближе, сильнее. Ветер рванул, закрутил пыль на дороге, захлопал ставнями. — Заходи! — крикнула Шарлотта Абаддону. Он вошёл в дом за секунду до того, как небо разорвалось пополам. --- Молния ударила где-то совсем рядом — так, что задрожали стёкла. Чарли взвизгнула и прижалась к Шарлотте. Оливер, наоборот, подбежал к окну. — Оливер, отойди! — рявкнул Ричард. — Я только посмотреть! — Отойди, кому сказал! Гром грянул снова, раскатисто, долго, будто кто-то катил по небу огромную бочку. Дождь обрушился стеной — не капли, а сплошная вода, хлещущая по стёклам. — Ничего себе, — выдохнул Адам. — Это только начало, — сказал Ричард, глядя в окно. — Вон туча какая. Туча была чёрной, почти ночной, и закрывала полнеба. — А на молитву пойдём? — спросила Чарли. — Какую молитву? — Ричард махнул рукой. — В такую погоду никто никуда не пойдёт. Сидим здесь. — Ура! — Оливер запрыгал. — Можно не молиться! — Можно, но тихо. Не ори. Чарли подбежала к окну и прижалась носом к стеклу. — Страшно как красиво, — сказала она. Ронья сидела на кровати, сжавшись в комок. Лицо у неё было белое. — Ронь, ты чего? — Адам подошёл к ней. — Гроза, — прошептала она. — Молния. Адам вспомнил. Родители Роньи погибли от удара молнии, когда ей было два года. — Не бойся, — сказал он неуверенно. — Мы в доме, тут безопасно. — Молния может и в дом ударить, — тихо сказала Ронья. — Не ударит, — твёрдо сказал Ричард, подходя. — У нас громоотвод на крыше. Помнишь, я показывал весной, когда чинили? Ронья кивнула, но легче ей не стало. Очередная молния ударила так близко, что свет в комнате мигнул и погас. — Ой! — Чарли отскочила от окна. — Спокойно, — голос Ричарда был ровным. — Сейчас свечи принесу. Он вышел. В комнате стало темно и тихо, только дождь барабанил по стёклам да гром ворчал где-то над головой. — Абаддон, — позвала Ронья в темноте. — Ты здесь? — Здесь. — Можно я к тебе? Он не ответил, но когда Ронья нащупала его кровать и забралась, не отодвинулся. — Я боюсь, — прошептала она. — Я знаю. — А ты не боишься? — Нет. — Совсем? — Совсем. Ронья вздохнула и чуть расслабилась. — Хорошо, что ты не боишься, — сказала она. — С тобой не так страшно. Абаддон хотел сказать что-то правильное, поддерживающее, но слова не шли. Он не умел. Совсем. Двести лет он только пугал людей, а не утешал. — Сейчас Ричард свечи принесёт, — сказал он вместо поддержки. — Будет свет. — Ага. Гром грянул снова, и Ронья вздрогнула всем телом. Абаддон молчал. Он не знал, что говорить. Он просто сидел. Это было единственное, что он мог сделать в этой ситуации. --- Вошёл Ричард с тремя свечами. Поставил одну на подоконник, одну на тумбочку, одну на стол. Стало светлее, но ненамного — тени плясали по стенам, делая комнату похожей на пещеру. — Дарвин, не читай в темноте, глаза испортишь, — сказал Ричард. Дарвин, который действительно пытался читать при свете свечи, вздохнул и закрыл книгу. — Скучно, — сказал он. — Придумай что-нибудь. — Расскажите что-нибудь, — предложила Чарли. — Страшное. — Чего страшного? — фыркнул Оливер. — И так страшно, гроза же. — Интересное тогда. Все замолчали, думая. — Абаддон, расскажи, — сказала вдруг Ронья. — Что? — Что-нибудь. Ты много знаешь. Абаддон замер. Рассказывать? Он не умел рассказывать. Он умел пугать, угрожать, молчать. А рассказывать... Он посмотрел на Ричарда в поисках помощи. Ричард понял. — Давай я лучше расскажу, — сказал он, садясь на пол. — Про то, как мы с Шарлоттой в детстве крышу чинили и чуть не упали. — А Шарлотта с вами росла? — удивился Адам. — Нет, она позже пришла. Но когда пришла, мы быстро подружились. Она правильная была даже тогда, а я — наоборот. — И как вы крышу чинили? — Ну, отец Майкл попросил дранку подлатать после бури. А мы полезли вдвоём, без верёвок, дураки молодые. И я поскользнулся... Ричард рассказывал, размахивая руками, и дети слушали, раскрыв рты. Гром за окном ворчал, но уже тише, дождь всё ещё хлестал, но уже не так яростно. Абаддон слушал и смотрел на Ричарда. Тот умел рассказывать — легко, весело, так, что даже страшное становилось смешным. — ...и вишу я на краю, а Шарлотта меня за руку держит, и сама чуть не падает. И тут появляется отец Майкл... — И что? — выдохнул Оливер. — И вытащил нас обоих за шкирку, как котят. И неделю потом заставлял молитвы читать за непослушание. Дети засмеялись. Даже Ронья улыбнулась, хоть и бледная ещё. — А ты чего молчишь? — спросил Ричард у Абаддона. — Слушаю. — Слушать полезно. Но рассказывать тоже надо учиться. — Я не умею. — Научишься. Дело нехитрое. Абаддон промолчал. Он сомневался, что научится. --- Гроза стихла только к вечеру. Дождь перестал, тучи уползли на восток, и в разрывах облаков показалось закатное солнце. Воздух за окном был чистый, свежий, пахло мокрой землёй и чем-то зелёным. — Ух ты, — Чарли прилипла к окну. — Смотрите, радуга! Все побежали смотреть. Двойная радуга висела над лесом, яркая, почти нереальная. — Красиво, — сказал Адам. — Как в книжке, — добавил Дарвин. — Пойдём на улицу? — спросил Оливер. — Холодно и мокро, — остановила Шарлотта, которая зашла проведать детей. — Завтра пойдёте, когда подсохнет. — Ну Шарлотта! — Не нукайте. Завтра. Она подошла к Ронье, которая всё ещё сидела на кровати Абаддона, и присела рядом. — Как ты? — спросила тихо. — Нормально. — Сильно испугалась? — Сначала да. А потом Абаддон рядом был. И не страшно стало. Шарлотта посмотрела на Абаддона с удивлением. — Ты молодец, — сказала она. — Я ничего не делал. — Рядом был — это уже дело. Абаддон не знал, что ответить. Он не привык, чтобы его хвалили. Тем более за то, что просто сидел. — Ужин скоро, — сказала Шарлотта, вставая. — Приводите себя в порядок. Она ушла, а дети зашумели, обсуждая радугу и грозу. Ронья слезла с кровати и посмотрела на Абаддона. — Спасибо, — сказала она. — Не за что. — За то, что был рядом. Она убежала к остальным, а Абаддон остался сидеть, глядя в окно на двойную радугу. Он не умел поддерживать. Не умел утешать. Не умел говорить правильных слов. Но сегодня он сидел рядом, и этого оказалось достаточно. — Ненавижу, — прошептал он привычно. Но в голосе не было злости. Только усталость и что-то ещё, чему он не знал названия. --- Вечером, когда все ужинали, Дарвин подсел к Абаддону. — Ты читать умеешь? — спросил он в лоб. Абаддон замер. — Зачем тебе? — Просто интересно. Ты много знаешь, но книг не читаешь. Никогда. Я заметил. Абаддон молчал. Признаться, что он, проживший десять тысяч лет, не умеет читать, было стыдно. Очень стыдно. Но врать Дарвину, который видел всё насквозь, было бесполезно. — Нет, — сказал он тихо. — Понятно, — Дарвин кивнул, как будто ожидал этого. — Хочешь, научу? — Нет. — Почему? — Не хочу. — Врёшь, — спокойно сказал Дарвин. — Хочешь, но стыдно признаться. Абаддон посмотрел на него с ненавистью. Дарвин даже не моргнул. — Ладно, — сказал он. — Не хочешь — не надо. Но если надумаешь — я помогу. И отошёл, оставив Абаддона с неприятным чувством. Он был прав. Абаддон действительно хотел бы уметь читать. Смотреть в книги, как Дарвин, понимать буквы, складывать их в слова. Но учиться... учиться значило признать, что он чего-то не умеет. А он не привык признавать слабости. — Ненавижу, — прошептал он снова. Но на этот раз слово прозвучало жалко. --- Ночью, лёжа в темноте, он слушал, как за окном капает с крыш — дождь закончился, но вода ещё стекала. Дети спали, уставшие после грозы и долгого дня. Ронья дышала ровно — не боялась больше. Чарли посапывала, прижимая куклу. Оливер всхрапывал. Адам молчал во сне. Дарвин бормотал — наверное, книгу во сне читал. Абаддон думал о том, что сказала Шарлотта. "Рядом был — это уже дело". Может быть, она права. Может быть, не нужно уметь поддерживать словами. Может быть, иногда достаточно просто быть. Он закрыл глаза. Завтра будет новый день. Снова молитва, от которой немного болит голова. Снова каша. Снова дети. Снова весна. И, кажется, это уже не так ненавистно, как раньше.