Раны на твоём сердце

POV: Вики

На мою талию легли руки. Я не дёрнулась. Даже дыхание не сбилось. Только сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле — быстро, гулко, почти болезненно. По запаху духов я поняла, кто стоит за моей спиной. Этот аромат преследовал меня во снах последние несколько недель. Древесный, свежий, с нотками цитруса и чего-то тёплого, неуловимо мужского. Тот самый запах, который я ловила на его кофте, когда оставалась одна в своей комнате. Тот самый, от которого у меня подкашивались колени каждый раз, когда он проходил мимо. — Ты всё-таки пришёл, — сказала я тихо, не оборачиваясь. Голос прозвучал ровно, но внутри всё дрожало. От предвкушения. От страха. От желания. — Я не мог не прийти, — голос Люцифера звучал низко, с хрипотцой, от которой по моей коже пробегали мурашки. — Ты знаешь это. — Знаю, — прошептала я. Он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела даже сквозь прохладный ночной воздух. Его пальцы слегка сжимали мою талию, поглаживая ткань платья большими пальцами — медленно, лениво, собственнически. И от каждого этого прикосновения внутри разгорался огонь, разрастался, захватывал всё новые территории. — Вики, — его голос стал ещё тише, ещё интимнее. — Повернись ко мне. Это не было просьбой. Это было мягкое, но твёрдое требование. Я медленно развернулась в его руках. Луна светила достаточно ярко, чтобы я могла видеть его лицо — эти темные глаза, которые смотрели на меня так, будто я была единственным источником света в этой ночи. В них не было привычной уверенности, которую он носил как броню. Было что-то другое. Уязвимость. Желание. И бесконечная нежность. Он смотрел на меня долго. Очень долго. Изучал каждую черту моего лица — глаза, губы, скулы. Будто видел впервые. Будто запоминал навсегда. — Люцифер... — начала я, но он приложил палец к моим губам. — Тсс, — прошептал он. — Не надо слов. Не сейчас. Его ладонь скользнула выше, к моей шее, пальцы зарылись в волосы у затылка. Он чуть потянул, заставляя меня запрокинуть голову, и я послушалась. Полностью. Безоговорочно. — Ты даже не представляешь, — сказал он хрипло, — как трудно мне было весь вечер смотреть на тебя с Алексом. — А мне — на тебя с Кристи, — выдохнула я. — Её здесь нет, — он наклонился ниже, почти касаясь губами моего уха. — Она уехала. Её больше нет. Нигде. Только ты и я. — Алекса тоже нет. — Значит, мы одни, — он провёл носом по моей щеке, вдыхая запах. — Значит, одни. Его губы коснулись моей щеки. Легко, невесомо. Потом уголка губ. Потом нижней губы — чуть дольше, чуть настойчивее. — Вики, — выдохнул он мне в губы. — Если ты хочешь остановиться — скажи сейчас. Потом будет поздно. Вместо ответа я сама потянулась к нему и поцеловала. Этот поцелуй отличался от всех предыдущих. В коридоре два года назад он был пьяным, робким, почти детским. В кабинете — дерзким, внезапным, проверяющим границы. Сейчас же... Сейчас это было обещание. Клятва. Подписание договора, который нельзя расторгнуть. Его губы двигались медленно, изучающе, будто он хотел запомнить каждый миллиметр, каждый изгиб, каждый вздох. Я отвечала на поцелуй, чувствуя, как таю в его руках. Мои пальцы сами собой скользнули в его волосы, притягивая ближе, ещё ближе, чтобы между нами не осталось ни миллиметра. — Вики, — выдохнул он, отрываясь от моих губ на секунду. — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал. — Представляю, — прошептала я, глядя в его потемневшие глаза. — Потому что я ждала столько же. — Тот вечер, два года назад... — начал он. — Я помню, — перебила я. — Каждую секунду. — Я тоже. Я врал, что не помню. Потому что боялся. — Я знаю. — Я провела пальцем по его губам. — Теперь знаю. Он поцеловал меня снова — глубже, настойчивее, требовательнее. Его язык коснулся моих губ, прося разрешения, и я открылась ему, чувствуя, как жар разливается по телу, концентрируясь где-то внизу живота тяжёлым, сладким томлением. Его руки скользнули по моей спине, прижимая меня к себе так крепко, что я чувствовала каждую мышцу его груди, каждое движение его тела. Я была в его руках, и это было самое безопасное место на земле. — Ты дрожишь, — заметил он, отрываясь от моих губ. — Это не от холода, — выдохнула я, и голос мой предательски дрогнул. Он усмехнулся той самой кривоватой усмешкой, от которой у меня подкашивались колени. — Пойдём в комнату, — сказал он, и это не было вопросом. — Да, пошли, — ответила я. Мы вошли в мою спальню, и он закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел — как точка невозврата. За этой дверью остался весь мир со своими правилами и запретами. Здесь были только мы. Люцифер стоял напротив меня, и в лунном свете, проникающем через окно, его глаза казались почти чёрными — бездонными, затягивающими. Он медленно, не торопясь, рассматривал меня — с головы до ног, и от этого взгляда внутри всё горело, плавилось, стекало горячим воском. — Знаешь, о чём я думал весь вечер? — спросил он, делая шаг ко мне. — О чём? — О том, как сниму с тебя это платье, — его голос стал ниже, интимнее. — Как увижу тебя всю. Как прикоснусь к каждому сантиметру твоей кожи. Я сглотнула, чувствуя, как от его слов пересыхает во рту. — И как? — спросила я, удивляясь собственной смелости. — Нравится то, что видишь? Он сделал ещё шаг. Теперь между нами было не больше полуметра. — Ты даже не представляешь, насколько, — ответил он. — Но я хочу видеть больше. Его руки легли мне на талию, поглаживая ткань платья. Медленно, мучительно медленно он потянул вниз молнию на спине. Я слышала, как она расходится, зубец за зубцом, и каждый звук отдавался где-то глубоко внутри. Ткань ослабла, и платье начало сползать с плеч. Я придерживала его руками, чувствуя, как от его взгляда горит кожа. — Дай мне, — сказал он тихо. Я опустила руки, и платье упало к моим ногам, оставляя меня в одном белье — чёрном кружевном комплекте, который я выбрала сегодня утром, сама не зная зачем. Словно предчувствовала. Люцифер замер. Он смотрел на меня так, что мне захотелось одновременно провалиться сквозь землю и никогда не отпускать его взгляд. В его глазах не было осуждения — только восхищение. Только голод. Только желание, такое сильное, что оно, казалось, имело физический вес. — Боже, Вики... — выдохнул он. — Ты прекрасна. Он протянул руку и провёл пальцем по ключице, спустился ниже, к вырезу белья. Я задержала дыхание. Его прикосновения были лёгкими, почти невесомыми, но от них по коже бежали мурашки. — Теперь ты, — сказала я, справляясь с дрожью в голосе. Он усмехнулся и медленно, дразня, начал расстёгивать пуговицы на своей рубашке. Одну за одной. Не торопясь. Давая мне возможность рассмотреть каждое движение, каждую мышцу, которая открывалась взгляду. Я смотрела, как открывается его грудь — широкая, загорелая, с твёрдыми мышцами и тонкой дорожкой волос, уходящей вниз, туда, куда мой взгляд пока не решался опуститься. Когда рубашка упала на пол, я не удержалась и провела руками по его груди, чувствуя жар его кожи, твёрдость мышц под пальцами. — Люцифер... — прошептала я. — Я здесь, — ответил он. — Я никуда не уйду. Он подхватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила — и отнёс на кровать. Я оказалась на спине, утопая в мягких подушках, а он нависал сверху, опираясь на локти. Его глаза горели в темноте, и в них отражался лунный свет. — Ты уверена? — спросил он серьёзно. В его голосе не было и намёка на шутку. Только забота. Только вопрос, на который он должен был получить честный ответ. — Вики, если ты хочешь остановиться — мы остановимся. Я не буду давить. Я подожду сколько нужно. Вместо ответа я обвила его шею руками и притянула к себе для поцелуя. Долгого, глубокого, говорящего всё то, что невозможно выразить словами. — Я никогда не была так в чём-то уверена, как в тебе, — прошептала я ему в губы. — Никогда. Этого было достаточно. Его губы скользнули по моей шее — медленно, смакуя каждое прикосновение. Я запрокинула голову, открывая ему больше пространства, и он принял этот подарок. Его поцелуи спускались всё ниже, к ключицам, к плечам, оставляя за собой дорожку из мурашек и сладкой истомы. Его пальцы играли с кружевом белья — не торопясь снимать, а дразня, исследуя, заставляя меня выгибаться навстречу, искать большего контакта. — Какая же ты красивая, — шептал он между поцелуями, и его голос вибрировал где-то глубоко во мне. — Наконец-то моя. — Всегда была твоей, — выдохнула я. — С того самого поцелуя. Он замер на мгновение, посмотрел мне в глаза, и в этом взгляде было столько всего, что у меня перехватило дыхание. — Прости меня, — сказал он. — За то, что заставил ждать. За то, что врал, будто не помню. За все эти годы. — Ты здесь сейчас, — я провела рукой по его щеке. — Это главное. Он поцеловал меня — нежно, благодарно. А потом его губы снова начали своё путешествие вниз. Когда его губы коснулись моей груди сквозь кружево, я выдохнула его имя, впиваясь пальцами в его плечи. Он отодвинул ткань в сторону, освобождая то, что было скрыто, и его рот накрыл вершинку. Я выгнулась дугой, чувствуя, как по телу проходила волна удовольствия. Он знал, как доставить наслаждение. Он чувствовал каждую мою реакцию, каждую дрожь, каждый вздох. Его руки, его губы, его язык — всё было направлено на то, чтобы довести меня до исступления. — Люцифер... — стонала я, теряя связь с реальностью. — Пожалуйста... — Что, Вики? — его голос был хриплым, низким, вибрирующим. — Скажи, чего ты хочешь. — Я хочу тебя, — выдохнула я. — Всего. Сейчас. Не останавливайся. Он поднялся выше, нависая надо мной, и я почувствовала его желание — твёрдое, горячее, пульсирующее сквозь тонкую ткань белья. — Последний шанс передумать, — сказал он, глядя мне в глаза. Вместо ответа я сама потянулась к нему, помогая избавиться от последней преграды между нами. Он поцеловал меня, и в этом поцелуе было всё — и обещание, и нежность, и страсть, и та глубина, которую невозможно передать словами. А потом он вошёл в меня. Медленно. Осторожно. Давая время привыкнуть, давая мне возможность почувствовать каждое движение, каждое заполнение. Я выдохнула, чувствуя лёгкую боль, которая быстро сменилась чем-то другим — чем-то огромным, всепоглощающим, чем-то, что заполнило меня целиком, до краёв. — Тш-ш-ш, — прошептал он, целуя мои слёзы. — Я здесь. Я с тобой. Ты как? — Хорошо, — выдохнула я. — Очень хорошо. Не останавливайся. — Ни за что, — ответил он и начал двигаться. Сначала медленно, плавно, позволяя мне привыкнуть к ритму, к ощущениям, к нему внутри меня. Я чувствовала каждое его движение, каждую мышцу, каждое дыхание. Его руки гладили моё тело, успокаивая, даря нежность, смешанную со страстью. — Какая же ты узкая, — выдохнул он мне в ухо. — Какая тёплая. Как хорошо с тобой. — Люцифер... — стонала я, впиваясь ногтями в его спину. — Пожалуйста, ещё... Он ускорился. Ритм стал глубже, настойчивее, и я плыла в этом океане страсти, теряя связь с реальностью. Были только его руки на моём теле, его губы на моей коже, его имя, которое я шептала снова и снова, как молитву. — Смотри на меня, — попросил он. — Вики, смотри на меня. Я открыла глаза и встретилась с его взглядом. В темноте его зрачки были расширены, глаза казались бездонными, и в них отражалось всё — его чувства, его страсть, его обещание. — Запомни этот момент, — сказал он, двигаясь во мне. — Запомни, что мы сделали этот выбор вместе. Что я твой, а ты моя. Навсегда. — Навсегда, — повторила я, и это слово стало клятвой. Он наклонился и поцеловал меня, не останавливая движений. Его язык проник в мой рот в том же ритме, что и его тело в моё, и это двойное проникновение свело меня с ума. Я чувствовала, как напряжение внутри нарастает, как всё тело натягивается, как струна, готовая лопнуть. Я задыхалась, вскрикивала, впивалась в его плечи, но он не останавливался, доводя меня до края. — Я рядом, — шептал он. — Я с тобой. Пусть это случится. Не бойся. И когда мир взорвался миллионом искр, я закричала его имя, выгибаясь в его руках. Волны удовольствия накрывали меня с головой, одна за другой, не давая прийти в себя. Он последовал за мной, выдыхая моё имя как молитву, и я чувствовала, как его тело содрогается надо мной, как он наполняет меня собой, как отдаёт всего себя без остатка. Мы лежали в темноте, тяжело дыша, переплетённые телами, покрытые лёгкой испариной. Он гладил меня по волосам, целовал в висок, в закрытые веки, в кончик носа, шептал что-то нежное и бессвязное. — Ты как? — спросил он наконец. — Лучше, чем когда-либо, — честно ответила я, прижимаясь к нему крепче. — Не больно? — Было. Сначала. А потом... — я замолчала, подбирая слова. — Потом было невероятно. Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую я так любила. — Мне хорошо с тобой, Вики, — повторил он снова, будто боялся, что я забуду. — И никому тебя не отдам. — Мне тоже с тобой хорошо, Люцифер, — ответила я. За окном догорала ночь, небо начинало светлеть на востоке. Мы лежали в обнимку, и я чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, сильно, в унисон с моим. — Вики, — сказал он тихо. — М? — Ты не пожалеешь? Завтра? Через год? Я приподнялась на локте и посмотрела ему в глаза. — Никогда, — сказала я твёрдо. — Ни за что не пожалею. Ты — лучшее, что было в моей жизни. — Даже несмотря на то, что я твой... — он запнулся. — Брат? — я усмехнулась. — Сводный. По документам. А по факту — мужчина, с которым я только что переспала. Он притянул меня к себе и поцеловал — долго, нежно, благодарно. — Спи, — сказал он. — Завтра будет новый день. И новый разговор. — А ты? — А я понаблюдаю за тобой. Если ты не против. — Не против, — улыбнулась я, закрывая глаза. Я засыпала в его руках, чувствуя себя в полной безопасности. Впервые за долгие годы — в полной, абсолютной безопасности. За окном начинался рассвет. А в моей жизни начинался новый день. Я проснулась от того, что солнечный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя золотистые полосы на стенах. Не открывая глаз, я потянулась и тут же почувствовала — рядом никого нет. Сердце на миг замерло. Но тут же я ощутила запах. Тот самый — древесный, свежий, с нотками цитруса. Он въелся в подушку, в простыни, в мою кожу. Значит, не приснилось. Значит, всё было на самом деле. Я открыла глаза и улыбнулась. Тело приятно ныло, напоминая о прошедшей ночи каждым движением. Я потянулась, чувствуя лёгкую боль где-то глубоко внутри, и эта боль была сладкой. Она говорила: ты живая. Ты любимая. Ты его. На тумбочке лежала записка. Я взяла её дрожащими пальцами. «Вики, Ты спала так сладко, что я не решился будить. Уехал с Дамианом по делам — нужно проветрить голову и заодно поговорить с братом о кое-чём важном. Отдыхай. Ты это заслужила. Вечером я вернусь. И мы поговорим. По-настоящему. P.S. Ты — самое прекрасное, что было в моей жизни. Я не передумал. Л.» Я прижала записку к груди и зарылась лицом в подушку, вдыхая его запах. В голове прокручивались события прошлой ночи — его губы, его руки, его шёпот. Каждое мгновение. Каждое слово. Телефон завибрировал. Мими: «Вики, ты жива? Почему молчишь? Я сейчас приду, и ты мне ВСЁ расскажешь. Жди!» Я рассмеялась. Мими была неисправима. Мими ворвалась в мою комнату через полчаса — с двумя стаканчиками кофе, пакетом круассанов и горящими любопытством глазами. — Ну! — скомандовала она, плюхаясь на кровать рядом со мной. — Рассказывай! Я вся во внимании! — Мими, — я закатила глаза, но улыбка сама расползалась по лицу. — Ты как ребёнок. — Я как лучшая подруга, которая имеет право знать всё! — она ткнула меня в бок. — Давай, колись! Что было после того, как мы разошлись? Я видела, как ты с ним танцевала. Я видела, как он на тебя смотрел. А потом вы оба исчезли. Я вздохнула, понимая, что от Мими не скрыться. — Всё было, — сказала я тихо. — Всё, о чём я мечтала. Мими замерла. Её глаза расширились. — Всё-всё? — переспросила она. — Всё-всё. Она взвизгнула и бросилась мне на шею. — Вики! Я так рада за тебя! — она сжимала меня в объятиях, и я чувствовала, как её радость передаётся мне. — Ну рассказывай! Как это было? Он был нежен? Он говорил что-то? — Мими! — я покраснела до корней волос. — Ладно-ладно, — она отстранилась, но глаза её горели. — Тогда просто расскажи, что чувствуешь. — Я... — я задумалась, подбирая слова. — Я чувствую, что всё правильно. Что так и должно было быть. Что я ждала этого всю жизнь, сама не зная. — Он тебя любит, — сказала Мими серьёзно. — Я видела, как он на тебя смотрит. Так смотрят только на ту, без которой не могут дышать. — Никто из нас не сказал, что любит, — улыбнулась я. — Вообще никто? — Нет. Мы сидели на моей кровати, пили кофе, ели круассаны и болтали. Обо всём — о Люцифере, о Дамиане, о том, как странно и прекрасно устроена жизнь. Мими рассказывала о своём вечере, и я видела, как она светится, говоря о Дамиане. — Он поцеловал меня, — призналась она, краснея. — На лестнице. Это было... волшебно. — Я знаю, — улыбнулась я. — Я видела вас утром. Вы оба светились. — Думаешь, у нас получится? — спросила она тихо. — Мими, вы созданы друг для друга, — я взяла её за руку. — Просто перестаньте притворяться, что ненавидите друг друга. — Это сложно, — вздохнула она. — Мы столько лет играли в эту игру. — Значит, пришло время сменить правила. Мы рассмеялись, и этот смех был лёгким, как пузырьки шампанского. За окном светило солнце, и мир казался прекрасным.

Тем временем где-то в городе...

Люцифер вёл машину, поглядывая на брата, который молча смотрел в окно. — Ты будешь молчать весь день? — спросил он наконец. — Думаю, — ответил Дамиан. — О чём? — О том, как так вышло, что мы оба влюбились в девушек, которые формально наши сёстры, — Дамиан усмехнулся. — Генетика у нас такая? Люцифер хмыкнул. — Скорее, отсутствие инстинкта самосохранения. — Это точно, — Дамиан повернулся к брату. — Ты счастлив? Вопрос повис в воздухе. — Да, — ответил Люцифер после паузы. — Впервые за долгое время — да. — Я тоже, — признался Дамиан. — Когда она рядом... я становлюсь другим. Лучше. — Она на тебя так влияет? — Она на меня так влияет, что я готов терпеть её колкости и называть ведьмочкой до конца жизни, — улыбнулся Дамиан. Они остановились у небольшого кафе на набережной. Люцифер заглушил двигатель, и они вышли, вдыхая свежий воздух. — Что дальше? — спросил Дамиан, когда они устроились за столиком с видом на озеро. — Не знаю, — честно ответил Люцифер. — Будем решать проблемы по мере поступления. — Родители... — Я знаю. Это будет сложно. — Но ты готов? — Ради неё — да. Дамиан смотрел на брата и видел в нём то, чего не замечал раньше — уязвимость. Люцифер всегда был скалой, неприступной крепостью. А сейчас... — Она тебя изменила, — сказал Дамиан. — К лучшему? — Определённо. Они заказали кофе и долго сидели, глядя на воду. Говорили о работе, о планах, о будущем. Но где-то в глубине каждый думал о своём. О той, что ждала дома. Вечером они вернулись. Люцифер зашёл в комнату и увидел меня — я сидела на подоконнике с книгой в руках, и солнечные лучи золотили мои волосы. — Привет, — сказал он тихо. — Привет, — я подняла глаза и улыбнулась. — Ты вернулся. — Я же обещал. Он подошёл, сел рядом и поцеловал меня — легко, нежно, будто проверяя, не приснилось ли всё. — Скучала? — спросил он. — Очень. — Я тоже. Мы сидели на подоконнике, обнявшись, и смотрели, как за окном догорает воскресный день. Впереди была новая неделя. Новые испытания. Новая жизнь. Но теперь мы были вместе. И это было главное.

Где-то в другом конце дома...

Дамиан нашёл Мими в гостиной. Она листала какой-то журнал, но при его появлении подняла глаза. — Привет, ведьмочка, — улыбнулся он. — Привет, — ответила она, и в её голосе не было привычной колкости. Только теплота. — Не будешь сегодня кусаться? — Выходной, — она улыбнулась. — Да и ты, кажется, не так уж плох. — Всего лишь не так уж плох? — притворно обиделся он, садясь рядом. — А я-то старался. — Старался? — Мими приподняла бровь. — Это ты о чём? — О вчерашнем вечере, — он взял её за руку. — И о сегодняшнем утре. Я всё думал о тебе. — Правда? — Правда. Она посмотрела на него, и в её зелёных глазах отражался закат. — Я тоже о тебе думала, — призналась она. — И какие выводы? — Что ты, возможно, не так уж невыносим. — Всего лишь возможно? — усмехнулся он. — Для начала сойдёт, — она улыбнулась и прильнула к нему. Они сидели в гостиной, обнявшись, и смотрели, как за окном гаснет день. Два Брауна и две девушки. Две пары, которые нашли друг друга вопреки всему. Впереди была новая неделя. Но этот воскресный вечер принадлежал только им.