Cor Sonus

      Всю ту неделю, которую ему дал Ваймак на сборы, Нил чувствовал себя подавленно.       Мысли сомнения о своем решении не отпускали его всё это время, копошились в голове, как черви, и мешали спать. Даже в самолете Нил не смог сомкнуть глаз, как бы ни заставлял себя. Паршиво. Поэтому, выйдя из аэропорта, Нил туманно оглядел парковку в поисках «черной рычащей машины», о которой говорил Ваймак. В ту же секунду к нему стремительно стала приближаться машина. Видимо, он уже знает, кто за ним приехал. Да и по характеристикам Ваймака подходит.              Машина резко затормозила перед ним, капот лишь слегка задел ноги Нила. Нил, даже не шелохнувшись, продолжал стоять на том же месте, с сумкой, повисшей на плече. С водительского сидения выглянул Эндрю, многозначительно посмотрел на него, слегка выгнув бровь. Нил продержался полминуты, и от скуки этой глупой сцены он сдался и стал двигаться к задним пассажирским местам, но прямо перед ним открылась пассажирская дверь со стороны водителя. Нил остановился, простоял так несколько секунд и после этого обогнул дверь, сел, кинул сумку назад и закрыл дверь. Эндрю тут же начал движение.       Спустя минуту, Эндрю первым подал голос:       – Вещей мало. Бегаешь налегке?       Нил, до этого наблюдая за дорогой, облокотившись локтем о дверь, искоса взглянул на водителя.       – Тебя это так сильно волнует?       – Удобно убегать с таким багажом, – утвердительно ответил на вопрос Эндрю, – отвечать вопросом на вопрос - некрасиво, ты об этом знал?       – Слишком много болтаешь, – Нил отлип от окна и двумя руками потер виски, нахмурившись, – сейчас не очень подходящее время для вопросов, прошу, заткнись.       – Да ты прям светишься от счастья. Хорошо выспался? – Эндрю открыто издевался.       Нил сжал челюсть, тихо выдохнул и, как мог, спокойно ответил:       – Не спал.       – У тебя испытание через час. Не сдохни.       Глаза Нила слегка расширились. Да, он знал, что Кевин слегка поехавший на голову в плане организации «тренировок», но чтобы настолько? Зачем так торопиться? Нил убрал руки с висков и облокотился на кресло.       Всё оставшееся время они провели в тишине.       Нил и сам не понимал, что с ним происходит. Так легко согласиться, так быстро собраться, так просто довериться кому-то, хоть и немного. Он сел в машину к практически незнакомому человеку, позволяя себе витать в мыслях и не следить за дорогой. Несколько раз за всё время, проведенное в тишине рядом с Эндрю, он пытался встормошить себя и свое обостренное чувство опасности, но оно молчало. Сломалось. И Нил не мог заставить себя убежать. Что-то тянуло его к Лисам. Много размышлять Нилу не пришлось, он сам знает, что его манит.       Музыка была единственным хорошим воспоминанием из детства. Непонятно, что сильнее сыграло роль: наследственная предрасположенность или же привычка с детства, но Нил стал дышать нотами и гаммами, даже после побега из дома. Даже после смерти матери.       Ребёнок буквально с самого рождения был окружен теплой, заботливой, пронизывающей каждую клеточку тела музыкой, и это не могло не оставить на нем свой след. Мэри играла на множестве инструментов: какими-то владела в совершенстве, с какими-то лишь знакома. В доме их было не так уж и много, и все они хорошо прятались под кроватями, в шкафах и кладовках. Только один инструмент горделиво стоял в большой гостиной трехэтажного дома Веснински: черный глянцевый рояль, подаренный партнерами Натана Веснински на годовщину свадьбы. Элитный в музыкальном и интерьерном смысле, он сливался с тёмным антуражем в доме. Натан решил его оставить как декорацию и не знал, что, когда его нет, рояль используется по своему прямому назначению.       Официально Натан Веснински владел сетью крупных ювелирных магазинов. В глазах других он был образцовым лидером и идеальным семьянином. Муж, жена и сын довольно часто участвовали в светских мероприятиях, общество считало их аристократической семьей: идеальная осанка, дорогая одежда и аксессуары, подчеркивающие статус и престиж, утонченные манеры поведения. Натаниэль, Мэри и Натан Веснински были уважаемы.       Лишь красивая обертка. Правда страшнее. Натан обладал влиянием на всем побережье Балтимора, и носил имя Балтиморский мясник. Имея глаза везде и всюду, он координировал действия своих подчиненных, выполнял заказы клиентов за баснословные деньги или же сам выбирал жертву ради веселья. Также, он сам не брезговал работать наемным убийцей, если его жертва побуждала в нем личный интерес. И этот интерес вспыхивал часто, в угоду его сумасшедшей натуре. Пытки проходили в подвале дома Веснински, жертвы молили о пощаде несколько дней, потом умирали, и через день-два всё повторялось заново.       Натан не любил музыку. Мэри и во время беременности играла на скрипке, но Натан не обращал на это внимания. Скрипка была семейной реликвией Хэтфордов – династии музыкантов, ведущих мафиозные дела. Её передали Мэри в день свадьбы с Натаном. Она переживала тоску с помощью неё, но её становилось все больше, как бы она не пыталась её сдерживать. Когда Натан заметил, что мелодия скрипки стала звучать чаще, он увидел в этом возможность контроля. Для Мэри семейная реликвия была дорога, а эмоции, которая она выражала с помощью неё, были ему непостижимы. Отсюда возникла мысль, что музыка – это слабость, нечто важное, что могло легко разбиться, а слабость дает мощный рычаг контроля.       Музыка – это стихия, которую Натан не способен понять. Это всплеск эмоций, которые такой психопат, как он, не способен понять.       Музыка – это проводник в мир эмоций. И его нужно взять под контроль, подавить и уничтожить.       Скрипка была отброшена в стену, когда Мэри в очередной раз играла на ней в своей спальне. Грубо развернув жену к себе, он увидел на её щеках слезы. Это разозлило его ещё сильнее. Всепоглощающая ярость на влияние скрипучих звуков на эмоции захватила его. То, что он не понимает, не может контролировать, нужно уничтожить.        – Если ещё раз увижу тебя с любыми твоими «игрушками», и я сожгу сначала их, потом тебя.       С тех пор Мэри стала играть реже и аккуратнее. Когда печаль захватывала ее, она отбивала монотонный ритм по спине малыша, убаюкивая его. Когда он просыпался, она напевала ему мелодии. Когда сам мальчик начал интересоваться музыкальными инструментами, её страсть взяла вверх, и она поддалась этим страшным, но родным голубым глазкам, которые подолгу засматриваются на дерево скрипки.       Натаниэль осваивал музыкальные инструменты быстро. Пытки в подвале продолжались, это же и заставляло Нила осваивать все новые и новые инструменты. Своим звучанием они хоть немного, но заглушали пронзительные крики людей. Сначала это была флейта, далее укулеле, ханг, калимба, и уже потом Мэри позволила ему сесть за рояль. У него не было любимых инструментов, его интересовал один лишь процесс создания мелодии. Выбор падал на те инструменты, которые могли бы описать его чувства на данный момент. Маленькие размеры инструментов позволяли прятать их в своем шкафу, поэтому ко всем им он имел доступ, очевидно, кроме рояля. Если настроение было чуть лучше, чем паршивое, выбор падал на укулеле. Веселые и незамысловатые мотивы выражали трепет в груди, который возникал каждый раз, когда он приступал к игре. Ловко перебирая струны и аккорды, он выпускал эмоции, переживал их так, как требовала того душа. В музыке он мог не ломать свое естество, не держать лицо, не контролировать каждую мышцу. Когда он играл, тело двигалось само по себе.       Остальные мелкие инструменты были априори тоскливыми по своему звучанию, хотя и из них можно было создать бодрый мотив. Нил это знал, но это было ему не нужно. Больше всего в его жизни было именно негативных эмоций. Грусть выходит с помощью флейты, тоска с помощью калимбы, ярость с помощью ханга. Ярость на ханге хоть и звучала неестественно, но имея лишь этот ударный инструмент, он выжимал из него и это. Ведь барабанной установки быть в доме не может.       Из мыслей вырвал его Эндрю, решивший привести его в чувство резким торможением. Чтобы не врезаться лицом в приборную панель, Нилу пришлось выставить перед собой руки, которые все это время покоились в карманах. По телу прошла дрожь, Нил встряхнул её и медленно повернулся в сторону Эндрю, исподлобья бросив на него взгляд.       Эндрю все это время смотрел на него. Ему было интересно увидеть его реакцию. Сейчас же, увидев кисло-раздражённое выражение на лице Нила, он слегка вздернул бровь и продолжил сверлить Джостена изучающим взглядом.       Нил снова сдался первым. Резкими движениями он отвернулся, потянулся к ручке двери, но она оказалась заблокирована.       – Сперва тебе нужно рассказать план твоих задач на ближайшее время.       Джостен, на этот раз не пытаясь скрыть свой раздраженный выдох, облокотился на спинку кресла и повернулся обратно к Миньярду.       – Сейчас мы находимся у дома Эбби. Она медик Лисов. Спокойная женщина, с ней проблем быть не должно. Ваймака уже знаешь. Перекантуешь пока у неё, пока тебя не зачислят в университет. Ваймак разберется с этим, но есть шанс того, что тебе придется нагонять месяц программы. Потом пройдешь испытание Кевина. Далее, после зачисления, переедешь в общежитие. Корпус музыкантов называют «Лисьей башней», там живем мы, там же есть небольшая комната для занятий, но ей не пользуются. Все остальное тебе распиздят Лисы в ближайшие дни, с этим они справятся лучше меня. Выходи.       Прозвучал щелчок разблокированной двери. Нил еще несколько секунд смотрел на Миньярда, и, больше не теряя ни минуты, вылез из машины. Эндрю последовал за ним.       Нил двигался к дому, где на пороге уже стояли Ваймак и, предположительно, Эбби. Это подтвердилось, когда она первая протянула ему руку.       – Здравствуй! Мы все тебя долго ждали, – добродушно кивнув, она представилась – Я Эбби, лечащий врач Лисов.       Нил кивнул и пожал ей руку.       – Думаю, мне не нужно представляться.       – Как тебе угодно, – она улыбнулась, прикрыв глаза – Проходите в дом, холодно уже, – адресовала она обоим парням.       Дом оказался большим и светлым. Небольшая прихожая, выходящая в коридор, где справа расположена гостевая спальня – временная комната Нила. Ваймак сказал ему об этом с порога. Нил был более чем доволен. Спальня расположена рядом с выходом, и в случае чего сможет быстро и незаметно уйти.       Напротив его комнаты была кухня-гостиная. Нил еще раз оглядел дом, и последовал за остальными. На кухне его уже ожидал Ваймак, тогда как Эндрю и Эбби стояли у входа и ждали его. Все они устроились за круглым столом.       – Итак, Нил, я поговорил с директором. После того, как выберешь направление обучения, ты должен поговорить со своими преподавателями касательно пропущенной программы. Необходимо их закрыть. Сложно было зачислить тебя посреди осени, честно говоря…       – Понял. Где можно найти список предметов? – Нил не знал, как он дожил до такого, честно говоря.       – Спросишь у девочек с команды, сейчас есть ещё пара вопросов, которые нужно обсудить сейчас, – Ваймак вопросительно посмотрел на него и дождался кивка, потом продолжил – как ты уже знаешь, Эрнандерс прислал нам видео с твоего выступления. По твоей реакции было понятно, что сделал он это без твоего согласия, поэтому я обязан сказать, что я заприметил тебя еще давно. Думаю, ты видел меня в качестве приглашенного гостя на фестивалях талантов. Это письмо - рекомендация ничего не изменила, поэтому не держи зла на своего учителя.       Нил уже смирился. Ему хватило времени, чтобы понять, что Эрнандес бы не отстал так просто после того, как Нил сказал ему, что не собирается никуда поступать и не будет продолжать заниматься музыкой. Как человек, развивающий таланты, он не мог оставить все как есть, поэтому Нилу остается только принять это.             – Проехали – Нил выдохнул это и равнодушно кивнул в сторону – Что за выступление он прислал вам?       – Весенний фестиваль. Там ты играл на барабанах и пел одновременно. Впервые в жизни вижу такое, признаю, что был поражен.       Нил помнил тот день. За два дня до выступления у вокалиста умер родственник, поэтому петь песню про суицид он, очевидно, не мог. Ситуация была сложная: в их группе было по одному вокалисту, барабанщику, гитаристу и пианисту. Это все, что они имели. Поэтому Нилу пришлось проявить свои таланты и исполнить вокал сразу с барабанной партией. Из-за своей паранойи даже с изменённой внешностью он не мог чувствовать себя уверенно на выступлениях, поэтому каждый раз натягивал на своё лицо капюшон или на крайний случай солнцезащитные очки и маску. Любопытно, Ваймак вообще обратит внимание на эту деталь или привык, что все его музыканты — с причудами?       – Какими инструментами ты владеешь?       – Всеми понемногу.       – Музыкальный гений?       – Не знаю, – слегка пожал плечами Нил. Он и правда не задавался этим вопросом. Ему незачем стремиться к каким-то титулам мастерства. Он слушал себя и делал всё, чтобы выплеснуть избытки эмоций через свое любимое дело. Язык музыки ему намного понятнее, чем какой-либо ещё.       – Ладно. В любом случае, Кевин и Дэн измучают тебя вместо меня. Уже устроился к своей комнате?       Нил замялся. Он не мог обеспечить сохранность своих вещей, но выбора у него не было. Поэтому сумка валяется где-то под кроватью за неимением альтернатив. Нил оставил в сознании заметку о покупке сейфа или чего-то подобного.       – Поехали на репетицию. Кевин умрет скоро, – внезапно подал голос Эндрю. Не подождав Нила, он пошел к выходу.       Нил кинул последний взгляд на Ваймака и Эбби, кивнул им и последовал за Эндрю. На этот раз поездка прошла в полной тишине. Пейзажи быстро сменяли друг друга, солнце уже начало спускаться за горизонт.       Эндрю припарковался у одного из корпусов университета. Это было каменно-кирпичное здание с белым обрамлением. У входа развевались белые флаги с отпечатком лисьей лапы цвета закатного солнца. Лучи остаточного осеннего солнца падали на него, ветер плавно колебал их. Пожелтевшие листья падали с высоких деревьев, а всё еще зелёная трава контрастировала с этой гаммой коричнево-оранжевых цветов. Нил ненароком засмотрелся на эту картину.              «Вероятнее всего, именно здесь располагается главный зал для репетиций».       Эндрю вышел из машины и пошёл ко входу. Нил последовал за ним. Асфальтированная дорожка плавно перешла в насыпь из гравия с редкими затоптанными травинками. Этот зал открыли совсем недавно, раз к ней еще не проложили дорогу. Они вошли в дверь запасного выхода. В коридоре пахло пластиком и резиной. Где-то за дверью звуки гитары разрывали тишину и просачивалась в щели. Нила разрывало от переизбытка эмоций – он давно не дышал запахом пластика, не чувствовал, как звук стучит по его легким, как каждая его клетка в теле функционирует в такт ритму.       Нил сходил с ума от нетерпения. Эндрю заметил это.       – Второй наркоман, значит.       Нил на это только нахмурился и, проигнорировав Эндрю, пошел в сторону звука.              – Сними обувь. Тут ковры.              Интересно.       Нил снял обувь, после чего Эндрю кивком указал на одноразовую обувь. Рядом с ней лежала обувь освоившихся участников группы.       Уже в тапочках Нил прошел дальше. Коридор был достаточно узкий. Все было выкрашено в черный цвет, лишь дубовые балки на потолке, по которым ветвились провода с лампочками, показывали, что это не просто подвально-складное помещение. Выйдя из этого коридора, Нил оказался в большом холле. Интерьер был все тем же, только лампочки были выключены, предпочтение отдавалось второму свету. Два больших окна были плотно зашторены. Справа Нил услышал рев гитары. Эндрю двинулся туда. Нил последовал за ним.       Нил был поражен красотой этого репетиционного зала. Хоть и основного света не было, также как и окон, там было очень светло. Это обеспечивалось большим количеством гирлянд и ламп теплого цвета. На фоне черной краски и лакированных дубовых балок это выглядело непринужденно, но дерзко. Все стены были обвешаны плакатами знаменитых музыкальных групп вперемешку с собственными фотографиями выездных музыкальных фестивалей самой группы. Одна стена была занята под стеллажи с оборудованием, гитары висели на стальных штифтах, вкрученных прямо в стену. На полу действительно были ковры. Их стили не совпадали, и это сглаживало острые углы интерьера, будто бы каждый участник группы принес что-то из своего дома в этот зал. Может быть, так и было.       – Вы опоздали.       – Сначала вроде-бы здороваются, Кевин, не знал? – хотя Эндрю и воспроизводил впечатление последнего человека, с которым нужно считаться по поводу этикета и правил поведения в обществе, но Нил уже второй раз замечает, как он поправляет людей вокруг.       Интересно.       Кевин все-же решил проигнорировать его.       – Сейчас ты ещё раз покажешь свою игру на ударных. По видео невозможно передать всё. Твоя задача сейчас – это подобрать бит под минус песни. Знаешь ты её или нет – меня не волнует. Импровизируй, если впервые её слышишь, или же вспоминай ритм, если она тебе знакома.       – Он всегда был таким мудаком, или только при мне выёбывается? – ответил он полушепотом, адресованным себе и Эндрю. К своему удивлению, Эндрю не оставил эту небрежно кинутую реплику без ответа. Он слегка усмехнулся и снова устремил свой взгляд на Кевина, раздражение которого все явнее отражалось на его лице. Нил понял, что с Кевином будет тяжко.       Нил усмехнулся про себя и махнул рукой на это. Ему было не до разбирательств о его личных границах, когда прямо перед ним стояла новейшая и огромная барабанная установка. Она была в раза два больше, чем его прошлая, и ему не терпелось сесть за нее. Когда он это сделал, Кевин передал ему пару палочек и отошел. Оба человека наблюдали за ним. Отчасти, ему было некомфортно от этого внимания, но он подавил это в себе и стал разрабатывать руки, после чего пару раз ударил по новым для него томам и тарелкам. Запомнив их звучание, он поднял глаза на Кевина в ожидании минуса. Кевин тут же включил его.       Тут-же из четырёх динамиков на потолке послышался пианино. После того, как Нил услышал первые слова, он узнал эту песню. Она хороша в отрабатывании навыка, его учитель когда-то использовал её для тренировок. Ничего сложного в этом ритме нет, даже на новом для него инструменте он справился бы с закрытыми глазами. Нил даже был немного огорчен, что Кевин воспринимал настолько низкосортным игроком.       Когда музыка прекратилась, Кевин включил следующие. Все они были песнями знаменитых рок групп, и Нил без труда отбивал необходимый бит, умудряясь подкидывать палочки. Он сам не знает, откуда взялась у него эта привычка, но его прошлая группа оценила это и впоследствии он стал развивать этот навык. За это давали дополнительные баллы на фестивалях и это нравилось аудитории.       После всего этого у Нила с непривычки стучали виски. Он не понимал, какой фактор сыграл больше: адреналин, захвативший его мозг, или же громкие барабаны. Кевин продолжал смотреть на него, после чего двинулся к столу. Он взял метроном.       – Отбей…       Нил тут же раздраженно перебил его.       – Хочешь проверить меня на скорость? Зачем? Неужели тебе недостаточно того, что уже увидел? Эти упражнения с метрономом въелись мне в мозг, не думаю, что ты увидишь в них оплошность.       Нил не горд, он знает свой уровень и не сомневается в своих умениях. Эти упражнения лишь заберут его последние остатки терпения. Нилу уже хотелось уйти от этого пристального взгляда двух глаз. Ладно Кевин, Нил уже понял, что он говнюк, но Эндрю то что?       Ах да, он главный барабанщик Лисов.       Кевин какое-то время стоит с метрономом в руках, о чем-то думая, потом с выдохом говорит:       – Ладно. Значит сыграй что-нибудь.       Нил вопросительно посмотрел на него. Кевин с ноткой усталости и раздражения ответил:       – Импровизация. Что первое на ум придëт. Без стартового ритма, – он положил метроном на стол и облокотился на него, снова устремив свой взгляд на Нила.       Джостен на полминуты расслабил плечи и отпустил руки, сжимающие палочки. Он подумал, но только один бит всплыл в его сознании.       Тот бит, который передала ему его мама, когда успокаивала его, когда становилось скучно, когда просто появился повод обнять его.       Нил усовершенствовал его на одиночных ночных репетициях, когда оставался ночевать в зале школы. Сделал его острее, выразительнее. Но корень остался все тем же. Нил на секунду поморщился, и поднял руки над тарелками.       Сначала он использовал только их. Нил присоединил к ним бас, и звучание становилось громче, нарастало с каждой секундой. Нил стал все сильнее бить по барабанам, после чего пробежался по ним палочками и резко увеличил амплитуду своих движений. Он задействовал почти все барабаны, что были на этой установке, поэтому звучание получилось объемным. Нил заметил пару ошибок у себя, но скинул это на усталость и продолжительное время испытания.       После того, как Нил закончил, он удивился, что все это время играл с полуприкрытыми глазами. После того, как он проморгался, он поднял взгляд на Кевина и Эндрю. В их взглядах читался интерес, хотя может Нил просто слишком устал, чтобы адекватно анализировать невербальные сигналы этих двоих.       – Я услышал достаточно, – сказал Кевин и двинулся в сторону диванов с вещами. Нил проследил на ним и потом взглянул на Миньярда.       Эндрю на его взгляд лишь кивнул в сторону двери. Нил понял намек и встал с установки. Ноги затекли, поэтому пришлось немного размяться.       Выйдя из зала, стало совсем темно. Черная машина Эндрю сливалась с асфальтом, лишь отдаленный свет фонаря отражался от бампера и выдавал положение машины.       Они сели в машину. В своей привычной манере, Эндрю водил резко и быстро.       – Это была не импровизация, – вдруг констатировал он.       – И что с того?       Эндрю промолчал.              «Видимо, он исчерпал свой запас слов на сегодня, раз обошлось без колкостей» – предположил Нил.       Когда они приехали к дому Эбби, Эндрю молча разблокировал двери и продолжал смотреть на лобовое стекло. Нил понял, что слов прощания можно не ждать, открыл двери и вышел.       – Завтра познакомишься с Лисами, – кинул ему Эндрю, после чего нажал на газ.       Дорожная пыль на миг поднялась из-под шин, и Нил еще минуту следил за чёрной машиной взглядом, после чего двинулся в дом, где всё еще горел свет.       Завтра день будет ещё сложнее.