Брак на пороховой бочке

Гул школьного коридора затих, когда прозвенел звонок, но в туалете на третьем этаже время замерло. Хёнджин продолжал сидеть на холодном кафеле, его колено касалось колена Феликса, и через эту тонкую преграду ткани он чувствовал, как омегу колотит крупная дрожь. — Ликс... — Хёнджин рискнул и накрыл ладонью дрожащие пальцы Феликса. — Посмотри на меня. Пожалуйста. Феликс поднял голову. Его глаза были красными, а на бледной щеке отпечатался след от ладони Хёнджина. Он выглядел так, будто его выпотрошили и бросили на солнце. — Ты сказал, что любишь, — голос Феликса был едва слышным шепотом. — Но любовь — это не когда ты срываешь с меня одежду и берешь меня силой, потому что твой альфа решил, что я — его собственность. Любовь — это когда ты спрашиваешь: «Тебе не больно?». Ты хоть раз спросил меня об этом в ту ночь? Хёнджин зажмурился, чувствуя, как в горле встает горький ком. Он вспомнил, как Феликс вскрикивал, когда он вбивал его в стену, как его ногти царапали плечи альфы... и как сам Хёнджин принимал это за страсть, хотя это была отчаянная попытка удержаться на плаву. — Нет, — выдохнул Хёнджин. — Я не спрашивал. Я был слишком занят собой. Своим страхом потерять тебя. Своим желанием заполнить тебя своим запахом так, чтобы никто другой не посмел подойти. Я... я чудовище, Ликс. В этот момент дверь дернулась. С той стороны послышался приглушенный голос Минхо: — Хван, я знаю, что вы там. Открывай, пока я не позвал охранника. Джисон места себе не находит. Хёнджин нехотя поднялся и щелкнул замком. В дверях стоял Минхо, его лицо было суровым, а за его спиной испуганно выглядывал Джисон. Увидев Феликса на полу, Хани вскрикнул и бросился к другу, отталкивая Хёнджина плечом. — Ликс! Боже, что он с тобой сделал?! — Джисон обнял Феликса, закрывая его своим телом от взглядов альф. — Ничего... — Феликс попытался встать, но его ноги подогнулись. Хёнджин инстинктивно дернулся помочь, но замер под ледяным взглядом Минхо. — Идите домой, — отрезал Минхо, глядя на Хёнджина. — Оба. Я договорюсь, что вам стало плохо. Хван, если ты еще раз доведешь его до такого состояния, я забуду, что мы друзья. ⭐ Вечер того же дня. Дом Ли. Когда они вернулись, их ждал сюрприз, от которого у обоих похолодело внутри. В гостиной сидели их матери. На столе перед ними лежали каталоги, образцы тканей и... обручальные кольца. — О, а вот и наши мальчики! — госпожа Ли сияла так, будто мир не рушился. — Мы решили не ждать до восемнадцати. Хёнджин и Феликс замерли в дверях. — О чем вы? — голос Хёнджина дрогнул. — Мы посмотрели ваши фотографии с субботы, — госпожа Хван кокетливо поправила прическу. — И то, как вы выглядите сегодня... Эти метки, Феликс, дорогой, их не скроет никакой шарф. Мы понимаем, что природа берет свое. Поэтому мы решили: помолвка будет официальной через месяц. Мы устроим бал. Весь мир должен знать, что союз Хван и Ли нерушим. Феликс почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он посмотрел на кольца — холодные куски платины с бриллиантами, которые выглядели как миниатюрные кандалы. — Но нам по шестнадцать... — прошептал Феликс, хватаясь за край стола. — Мама, это слишком быстро. — Глупости! — отмахнулась госпожа Ли. — Вы уже пометили друг друга. Тянуть дальше — значит портить репутацию. Через месяц вы наденете эти кольца. И до свадьбы в восемнадцать вы будете жить в одном доме. В вашем новом доме. Мы уже купили особняк в тихом районе. Хёнджин почувствовал, как через связь на него обрушилась волна панического ужаса Феликса. Омега едва дышал. Его запах мяты стал таким горьким, что у Хёнджина зарезало в глазах. — Вы не можете... — начал было Хёнджин, но мать перебила его одним взглядом. — Мы можем всё, Хёнджин. Вы — лицо наших компаний. И если вы решили играть в «взрослую любовь» на вечеринках, будьте готовы нести ответственность. Когда матери ушли обсуждать меню, Хёнджин и Феликс остались одни в пустой гостиной. Перед ними на столе лежали кольца — немые свидетели их краха. Феликс медленно подошел к столу и взял одно кольцо. Его рука так сильно дрожала, что бриллиант рассыпал искры по стенам. — 700 дней, Хёнджин, — прошептал он, и в его голосе было столько грусти и стекла, что Хёнджин физически почувствовал, как оно режет его изнутри. — Нам сократили срок. Они хотят запереть нас прямо сейчас. Хёнджин подошел сзади, не решаясь обнять, но встав так близко, чтобы омега чувствовал его тепло. — Я не дам им сломать тебя до конца, — пообещал он. — Даже если для этого мне придется пойти против собственной матери. — Ты уже сломал меня, — Феликс обернулся, и его глаза были полны тихой скорби. — Самое страшное, что я теперь не знаю, где заканчивается твоя воля и начинается моя. Я пахну тобой, я чувствую твою вину... и я ненавижу себя за то, что хочу, чтобы ты меня обнял прямо сейчас. До их официальной помолвки оставалось 30 дней. До полной потери свободы — один шаг.