Верни руку

Рождественские каникулы традиционно проходили в доме Хизеров; ничто не смогло помешать им в этом году повторить успех прошлых лет. Дружба между их семьёй и семьёй Харди не сошла на нет после поступления самых младших детей на первый курс университета. Вот только никто из них не мог дать гарантии, что в следующий раз им удастся встретиться. Пока Кива и Дрю учились в школе, не могло быть и речи о том, чтобы отмечать Рождество отдельно. Однако с каждым годом их общие интересы претерпевали изменения, угрожая и вовсе разрушить многолетнюю дружбу. Именно таким размышлениям предавался Оливер. Ему никак не удавалось уснуть под размеренное сопение Дрю, который лежал прямо рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки. Из-за того, что единственный диван в гостиной заняли мистер и миссис Харди, а Кива во время сна безбожно раздавала пендали (так Дрю однажды чуть не лишился прямого носа), ещё в самое первое Рождество было решено класть Оливера и Дрю вместе. Их тогда это решение жутко взбесило, ибо поначалу им не удавалось достичь взаимопонимания. Теперь Оливер жалел об этом с большей силой, чем когда-либо раньше. Последние несколько месяцев его разум тревожили образы, которые застигли его врасплох. Он и подумать не мог, что лучший друг его младшей сестры станет беспокоить его даже ночью, так ещё в таких смущающих, но не менее горячих снах. Хуже всего было то, что Оливер просыпался с настолько болезненным стояком, что холодный душ не дарил расслабление и успокоения, а при попытке снять напряжение лишь фантазии о Дрю могли привести к необходимой разрядке. Как Оливеру удавалось смотреть ему в глаза, он едва ли понимал сам. Однако стоило им оказаться в одной постели и потушить в комнате свет, безумная фантазия назло хозяину решила напомнить о себе. Она настолько живо принялась рисовать стоны и лицо Дрю с закатившимися от наслаждения глазами, что Хизер не мог определить, что являлось сном, а что явью. Его дыхание лишилось прежнего ровного ритма, и будто не торопилось восстановиться. Такое опасное желание охватило огнём голову и сердце, а затем сосредоточилось в паху. Оливер отчаянно пытался успокоиться, подумать о чем-нибудь мерзком, сбить лихорадку мыслей и тела. Вот только ему пришлось потерпеть поражение в этой нечестной битве. Он хотел было подняться с кровати и быстро решить проблему в туалете, как в то же самое мгновение Дрю закинул на него ногу и уткнулся лицом куда-то в плечо. Дрожь тут же охватила его тело, а возбуждение обдало его новой волной жара. Ему следовало немедленно сбросить с себя чужую конечность, и он даже опустил ладонь на колено, но так не вовремя замялся. Его взгляд зацепился за то, как прекрасно смотрелась его бледная кожа на фоне медной. Это выглядело правильно и резонировало с какой-то частью его богом забытой души. Оливер провёл рукой вверх, достигнув средней трети бедра. Только после к нему пришло пришло осознание того, что он творил, и он одёрнул кисть. Его сердце заколотилось в бешеном ритме, а кожу внутренней стороны ладони будто зажгло кусачим пламенем. Ему стало так стыдно за свою несдержанность. Оливер не имел никакого права на то, чтобы касаться таким образом друга. — Верни, — вдруг раздался тихий сонный голос, из-за которого что-то внутри Хизера умерло. Он настолько не поверил в услышанное, что счел его слуховой галлюцинацией. — Положи обратно, говорю, — уже куда громче произнёс Дрю, а затем что-то весьма нечленораздельно пробубнил себе под нос. — И давно… ты не спишь? — этот вопрос отчего-то тот оставил без ответа. На какое-то мгновение тишина вернулась в их комнату, и Оливеру показалось, что Дрю обратно уснул. Стоило ему подумать об этом, как Харди внезапно взял его за руку и опустил её к себе на бедро. С губ Хизера сорвался звук, одновременно похожий, как на вздох, так и на стон. Он сам не смог распознать его природу, ибо отвлёкся на усилившееся возбуждение в паху. Дрю внезапно навис над ним и оседлал его бёдра. Его длинные прямые волосы скрыли большую часть лица, но Оливер без труда мог различить появившийся голодный блеск в его глазах. Ему хотелось что-нибудь сказать, но слова никак не складывались в предложения из-за навязчивого, даже болезненного желания. Однако Дрю довольно быстро избавил его от потребности заполнять тишину пустыми разговорами, ибо наклонился к его лицу. Ладони Харди опустились на его щёки, и сразу после этого их губы встретились. Поцелуй показался Оливеру чересчур уж нежным и невинным на фоне тех движений бёдрами, которые принялся совершать Дрю. Тогда он вдруг прикусил его нижнюю губу, заставляя удивлённо открыть рот, и углубил поцелуй. Прикосновение их языков совсем не было похоже на танец, скорее на некую игру, правила который придумывали они сами. Когда возбуждение стало и вовсе невыносимым, а потребность прикоснуться к себе превратилась в нужду, Оливер принялся стягивать с них двоих столь мешающую в данной ситуации одежду. Его рука обхватила сразу два, а большой палец провёл по головкам, сочащимся предэякулятом, размазывая его и смешивая. Такое необходимое удовольствие вызвало волну мурашек, пробежавшую вдоль позвоночника, и заставило пальцы на ногах поджиматься. Дрю издал тихий стон и прогнулся в спине навстречу, закрывая рот рукой. Им всё-таки следовало подумать хоть о какой-нибудь конспирации, оказаться застуканным родителями с обеих сторон явно не входило в их планы. Оливер сильнее напряг руку и сделал пару движений вверх и вниз. Беспокоясь, что ему не удастся подавить рвущиеся изо рта звуки, несмотря на преграду в виде ладони, Дрю вновь потянулся за новым поцелуем, на который немедленно получил ответ. В этот раз они проявили куда больше страсти, и для Хизера стало откровением то, как ярко Харди реагировал на укусы. Видимо, они были его слабым местом, и он планировал воспользоваться этим знанием. Дрю принялся чаще двигаться в такт чужой руке. Ему было мало того давления и скорости, и он достиг того уровня возбуждения, когда мог захныкать. Тогда Оливер ускорился, за что тут же получил внезапный поцелуй в мочку уха, а затем в шею. Язык Харди провёл влажную дорожку к адамову яблоку и прямо над ним прикусил кожу. В то самое мгновение ни одна здоровая мысль о том, что оставлять улики не стоило, не промелькнуло в его сознании. Оргазм должен был вот-вот накрыть их двоих. Оттого движения руки Оливера потеряли заданный ритм, и Дрю оказался вынужден помочь ему, накрывая его ладонь своей. Дополнительное давление стало последней каплей для них двоих, и они наконец достигли долгожданного наслаждения.