ハーフとハーフ

Заправляя грязную челку за ухо, Баджи почесал лоб. Картонная коробка из-под апельсинов пахла свежестью цитрусовых и выхлопными газами. Он своровал ее у какого-то ларька еще неделю назад, когда мама таки сжалилась и купила новый выпуск «юного натуралиста». На одной из сторон коробки тупыми ножницами был вырван вход. Тряпичный мешочек, набитый ровным слоем ветоши, был приколот степлером ко дну. В журнале это выглядело куда лучше. Склоняясь над столом, он посмотрел в окно. Утро и солнечно, но к вечеру обещали дождь. Надо будет разместить домик где-то у подъезда или в углу под карнизом. Кошка их великовозрастной соседки, гулявшая сама по себе во дворах, окотилась весной. Баджи часто замечал ее с полуслепым выводком у лестницы в подвал. Пока мать не видела, он таскал им обрезки рыбы и засохшие остатки риса. Он резко поднялся из-за стола и, прижав коробку к груди, бросился в коридор. В одно движение Баджи сменил домашние тапочки и на уличные. Под крики матери он хлопнул дверью. Пожарная лестница была открыта. Он вприпрыжку бежал вниз, перелетая несколько ступенек за шаг. Левая рука прижимает коробку, левая плотно хватается за перила, страхуя оторвавшееся от поверхности тело. Солнце разогрело асфальт до бензиново-землистых запахов, густой воздух дрожал стрекотанием цикад. Под козырьком, в тени пусто. Баджи в смятении почесал затылок. Вряд ли бы пятнистая Мао с детьми остались медленно коптиться и тлеть на солнцепеке. Баджи оставил коробку там и зашагал к детской площадке в центре двора. Мао любила лежать на клумбе у скамеек, распластавшись брюхом по нагретому камню. Пусто. Только цикады рябят трепетанием крыльев. Он шёл вдоль бедноватой зелёной изгороди, пиная теплые камушки. Баджи разочарованно выдохнул, по крайней мере он успел до начала грозы. Камешек, еще один, кусочек плитки, крышка от бутылки. Баджи смотрел вниз. Сухой лист, бурое пятнышко. И ещё одно. Дорожка из капель, похожих на раздавленную рябину. Маленькие кляксы полностью плоские, а большие покрыты слоем грязно-багрового пепла. Он поднял глаза. Белая школьная рубашка и ладони все в рябиновом соке. Мальчик его возраста смирно, как статуэтка у ворот храма, вжался телом в скамейку, разглядывая дрожащие окровавленные руки. От шеи к пояснице прокатилась капля холодного пота. Баджи встал перед ним, загородив свет. В тени кровь, переливавшаяся от розоватого к оранжевому, стала грязно-лиловой. Смуглые руки измазаны ей до середины предплечий, в плоть рубашки вгрызаются несколько красных брызг. — У тебя все нормально? Он поднял голову, и, от чего-то, у Баджи засвербело в желудке. Распухшие щеки исполосовали покрасневшие желобки от слез. Глаза мутные и глубоко впалые. Челка вымокла и липла ко лбу. Он ничего не ответил. Баджи сел рядом и встревоженно прислушивался к затихающим всхлипам и вздохам. На вид он ровесник, если и не младше. Брюки явно от школьной формы в западном стиле тоже покрыты пятнами бурой рябины. — Извини. Он начал как-то несуразно. — Я… бы не хотел… но спасибо, нет, правда спасибо. Баджи глубоко вдохнул, откинулся назад, застыл на пару секунд с зажмуренными глазами, и повернул голову. — Как тебя зовут? Он опять замешкался, но, опустив глаза к коленям, сказал: — Ханемия. — Я Баджи. Они просидели в тишине с минуту. — Мои родители опять поругались, подрались… и, в общем, у меня пошла кровь из носа… Там долгая история. Баджи боязливо положил ладонь на его плечо. — Знаешь, — Он сжал его сильнее — Тут рядом есть раковина, из которой технички воду набирают. Тебе бы умыться. Ханемия улыбнулся глазами из-под опущенных слипшихся ресниц. Поток холодной воды с привкусом ржавчины заставил зубы засаднить. Баджи усиленно тер глаза и щеки, смывая с лица липкость жара. Влажной рукой он провел по бритому затылку против шерсти. Ханемия опустил голову и усиленно тер ткань полу расстёгнутой рубашки под тугой струей. Его руки были чистыми, только остатки грязи, забившиеся под ногти и кутикулу выделяли пластину красной каймой. С лица сошел отек, ушла краснота, засохшие дорожки слез. Баджи только сейчас понял, что на его лице крови не был изначально. Только прозрачные сопли и белая корка на ресницах. Неприятная волна тревоги прошла через его внутренности. — Эй, Баджи. Ханемия смотрел в пол, скрестив руки на талии чтобы закрыть оголенный живот. — Спасибо… — Промямлил он. — А ещё мне, кажется, пора домой. Я не хочу, чтобы они опять разругались, тем более из-за меня… Баджи стоял к нему боком. — Спасибо… Баджи комично нахмурил брови и улыбнулся. — Да все норм, ты главное будь осторожен. — Хорошо. Хоть Баджи и не видит, но он уверен, что Ханемия сейчас улыбается. Баджи задрав голову смотрит на небо. Белые тучи как мыльная пена ванну заполняют синеву. Скоро начнется дождь. Предчувствуя это, люди и птицы суетятся, пытаются попасть в укрытие как можно быстрее. Лавочки и качели опустели. Баджи снова вспоминает Мао и апельсиновую коробку. Лишь бы они не оказались на улице в грозу. Возле корней пышного куста он замечает шевеление чего-то белого. Отодвинув ветки, он видит Мао и двух котят. С урчанием и довольным мяуканьем они наклоняют морды над растерзанной тушей голубя. Но кошки не способны на такое. Голову птицы размозжили несколькими сильными ударами, осколки черепа как сорные цветы лежат среди травы. Мозг, глаза и прочее содержимое превращено в кашу и размазано. Тушка вспорота, грудина разломана, распахивая зубастую пасть ребер, открывая грудную клетку. Внутренние органы перемешаны в единую неоднородную субстанцию и вывалены на показ.  Рядом брошен камень на половину, окрашенный в бордовый. Баджи отшатывается назад, затаив дыхание. На землю падают первые капли.