beyond the fall

Для Петра Гуменника фигурное катание являлась не просто спортом — это был его смысл жизнь. Он встал на коньки в 4 года и с тех пор никогда не сомневался в своем решении стать фигуристом. Он никогда не стремился к идеальной технике, попаданию в мировую историю или исполнению тех элементов, которые раньше никто не делал. Для Петра главным явились те чувства, что он испытывал во время проката. Со временем медали, кубки и победы стали не целью, а приятным дополнением, что полагались ему после чистого, наполненного жизнью проката. Он жил ради тех минут забвения, между первой нотой твоей программы и финальной позой. Каждое движение рук, каждый прыжок, каждая дорожка — это все был частью души. Его артистизм, эмоциональность на сцене и полное погружение в программу покоряли его фанатов и людей, кто смотрел чемпионаты, где он выступал. Петр стал именно тем фигуристом, который прославился благодаря своей любви к делу. Даже когда он не выигрывал, он был искренне рад за победителей. Для него чистый прокат и наслаждение им стали тем блаженным удовольствием, за которые он был готов тренироваться изнуряющие часы и, конечно, стояли выше всех титулов. Наверное это и отличало его от других фигуристов. Многие из них бежали за медалями, надеясь в них получить утешение и славу. Они забыли то, зачем они катаются и почему выбрали именно этот спорт. Его полная включенность в процесс и эмоции во время прокатов не всегда сказывались положительно на нем. Даже на тренировках он старался катать так, будто это его последний прокат. Все это со временем стало вытекать в общую эмоциональную усталость, которая из-за большой нагрузки копилась и копилась в теле молодого фигуриста. Он старался давать себе дни отдыха, наслаждаться обычным катанием по льду, но в голову всегда приходили мысли о том, что это помешает ему выложится на выступлении и заставляло вновь и вновь отрабатывать свои программы. Иногда случались моменты, когда у него абсолютно не оставалась тех эмоций, что он может показать и в те дни он выпадал из реальной жизни, отрабатывая все на чистом автоматизме. Петру не нравились такие периоды, но избавится от них с каждым годом становилось все сложнее и сложнее. Это стало чем-то на подобии зависимости, которая преследует тебя долгое время и избавление от которой почти невозможно. Он старался экономить силы и иногда даже пропускал тренировки, понимая, что выложись он сейчас, он точно не сможет показать максимум на выступлении, что было для него важнее любого чистого проката. Отдых давал ему силы продолжить работать дальше, но даже он не восполнял всего того, что было отдано из собственной души за все время его выступлений на льду. Гуменник с самого начала Олимпиады понимал, что он никогда не займет призов, а уж тем более не выиграет. Дело было не в технике, ее уровню подготовки или программе. Отсутствие международного уровня делало его абсолютно новой и неинтересной фигурой для судей. Они бы никогда не оценили его прокат выше прокатов тех, кто выигрывал международные соревнования, даже если технически он их превзошел. Несмотря на все это, Петра это не огорчало. Олимпиада стала для него новым опытом взаимодействия с иностранными спортсменами, возможностью проявить себя и показать, что российские фигуристы одни из самых лучших. Перед лицом всего мира раскрыть себя и попробовать покорить абсолютно незнакомых ему людей. Он ехал ради новых приключений, путешествий, вкусной еды и, безусловно, самого катания. Гуменник был полностью уверен в своей программе и том контенте, который он будет представлять как в короткой, так и в произвольной программе. Смена музыки, конечно, повлияла на то ощущение, с которой он откатал Парфюмера, но даже она не выбила его из общей колеи. Ошибки, падения и недокруты не были тем, что выводило его из собственного равновесия и даже в случае их появления, он воспринял бы это, как новый опыт и усвоил из него урок. Петр старался брать максимально все с этой поездки и наслаждался ей. Первое место в списке его задач стояли, конечно, иностранные фигуристы, с которыми он хотел познакомится и узнать поближе. Илью Малинина Петр знал еще до поездки на саму Олимпиаду. Он следил за ним на протяжении полугода, ведь слава о нем долетела и до самой России. Они не пересекались на соревнованиях долгие годы из-за отстранения российский фигуристов от мировых чемпионатов. Про Малинина Петр слышал из уст вторых людей, которые либо пересекались с ним, либо им даже приходилось с ним соревноваться, уже в то время, когда тот стал настолько успешен. Для Гуменника Илья стал тем, кто смог его поистине удивить и вдохновить. То, как тот прыгал, как катал свои программы, как выполнял немыслимое и переписывал историю — оно завораживало. Он считал его сильнейшим соперником не просто на Олимпиаде, а во всем мире. Петр был уверен, что Илья должен взять золото и вновь показать всем идеальную технику и чистейший прокат. Но с каждым днем пребывания в олимпийской деревне, где они с Ильей часто сталкивались во время еды, и на тренировочном катке, приходило осознание того, что та картинка, показываемая в интернете не совпадала с реальностью. С Ильей творилось что-то странное. Излишнее напряжение корпуса во время входа в прыжок, неестественные положения рук, быстрая потеря сил. Все это Гуменник заметил еще на первой тренировке перед короткой программой. Состояние фигуриста его очень озадачило и правда волновало, хоть на тот момент они не были знакомы. Он был знаком с людьми, которых сломал спорт, давление и излишние ожидания и Илья не был тем, кто заслуживал этого. С каждой тренировкой изменения в прокатах Малинина стали все более заметными. Как человек, излишне эмоциональный на сцене, Петр замечал, что Илья катает технически идеально, выверено, но без того огня в глазах и проживания собственной программы, что он показывал даже несколько соревнований назад. Напряженность — именно это состояние витало вокруг Малинина все оставшееся время до произвольной программы и Гуменник понял, скорее всего что-то может пойти не так. Илья был точно не в том состоянии, чтобы показать свой максимум, но на удивление Петра не все это замечали. Но в отличии от большинства, он увидел не просто спортсмена, нервничающего перед важнейшим моментом его жизни, а человека, который вот вот сойдет со своего пути и совершит то, что от него не ожидали. *** "На санскрите слова «время», «завтра» и «смерть» - одно и то же слово. Для тех, кто говорил на нём, завтра - это всегда потенциальная смерть, ведь никто не знает, что будет, а время - это главный убийца, поэтому все три понятия синонимичны, едины." Илья никогда не интересовался санскритом и уж точно не знал его, но увидев эту фразу в ленте рекомендаций почти сразу, как проснулся он понял, что сейчас санскрит единственно прав. Ведь уже завтра наступит его смерть, скорая и неизбежная. Если в первый день после провального проката встречу с тренерами и отцом можно было избежать, то в воскресенье он от этого уж точно не уйдет. Первым, что увидел Илья, разомкнув глаза около полудня, было сообщение от отца о назначении серьезного разговора и тренировки завтра в два часа дня. Ни слов поддержки, ни утешений или попытки помочь сыну справится с собственным подсознанием, лишь сухое изложение факта о грядущей, совсем нежеланной для Ильи встречи. Но в целом это было достаточно ожидаемым и привычным, и на удивление самого Малинина не вызвало в нем сильных отрицательных эмоций, скорее простое тихое принятие. Возможно сказалась то, что он уже был эмоционально выжат после вчерашнего, в совокупности с разговором с Гуменником, который оставил осадок в душе американского фигуриста. Вспомнив о Петре, который сказал ему вчера важные слова, Илья открыл телефон вновь и зашел в Инстаграм. Он решил лично поздравить Мишу с золотом, а после заглянуть на страничку Пети. Написав уже искренние поздравления, он вбил в поиск название канала Гуменника и инстаграм быстро выдал ему уже знакомую страничку. Он ранее уже смотрел его социальные сети и даже интересовался прошлыми прокатами. Они встречались на чемпионате в Таллине много лет назад, но тогда Илья не прыгал даже четверных, и не считался сильным спортсменом, хоть многие отмечали в тем скоро раскроющийся талант. Петр тогда занял третье место по итогам двух программ, показав достаточно хороший, но не без своих ошибок, прокат. Илья зашел в профиль Петра и почти в это же время на нем высветился новый пост. Красивое небо, виды Милана и сам Гуменник на фотографии. Видимо, тот решил не терять время в чужой стране даром и прогуляться. Илья отметил, что тот делал это очень часто, даже до собственных выступлений и подумал, что либо Петр слишком уверен в себе, либо его отношение к Олимпиаде отличается от остальных. Что-то подсказывало, что точно не первое. Время тянулось, как резина и тяжелое осознание, что Малинину просто нечем себя занять поглощало его и вновь возвращало в момент его первого падения на произвольной. К этим мыслям тот упорно не хотел возвращаться, пытаясь убедить себя просто забыть, но каждая попытка проваливалась с крахом. Часы медленно перевалило за девять вечера и Илья решил пойти спать. Завтра ему предстоит разговор с отцом и первая тренировка после Олимпиады. Нужно готовится к показательным, где он должен выступить в хорошем свете и продемонстрировать идеальную форму и подготовку. Сходив в душ, Малинин почти сразу погрузился в блаженную темноту, которая совсем скоро стала гнетущей. *** Свет прожекторов слепил в глаза. Первая нота программы прозвучала настолько неожиданно, что тело крупно вздрогнуло, но по внутренней инерции начало движение. Руки были деревянными и давящая тошнота подкатывала к горлу. Илья абсолютно не понимал, где он. Его глаза панически искали ответы на многочисленные вопросы, летали по рядам сидений. Он снова оказался на льду, в этот раз смертельно холодному, пустынному и с единственным выделяющийся элементом: огромное табло и одинокими словами «Илья Малинин» и баллами, которые он пока не получил. Илья осознал, что все это время он ехал по льду, исполняя свою новую программу. Уже в эту секунду его тело развернулось в поворот на четверной аксель, его коронный прыжок. Ноги автоматически выполняли действия, корпус натянулся будто струна. Прыжок, приземление. Технически идеально число, но что-то подсказывало, что это не так. Острая, пронзающая всё тело боль ослепила его. Колено на одно мгновение подогнулось и чуть не заставило фигуриста упасть на лед. Его ждал новый прыжок, он зашел в него тяжело, как никогда раньше не заходил, неправильно, криво. Падение. Хруст и резкая боль в колене. В глазах потемнело и единственное, на что хватило сил это лечь на лед и поднять глаза вверх, боковым зрением замечая табло. Кровь, неизвестно откуда появившиеся начала застилать лед, делая его поверхность ярко алой, отталкивающей и пугающей. Напротив имени Малинина светили буквы. «The only true wisdom is knowing you know nothing.» Он никто. Боль не создавала ощущение того, что он жив, она душила. Хрип вырвался из груди и за ним последовала долгая, тягучая пустота.