Виновен

      Три дня после театра тянулись бесконечно, как резина, которую медленно растягивают в разные стороны, и она вот-вот лопнет. Хироми почти не спал- ворочался с боку на бок, смотрел в потолок, считал трещины на штукатурке, прислушивался к каждому шороху за дверью. Каждый скрип половицы на лестничной клетке заставлял его замирать и напряжённо вслушиваться- не идёт ли полиция, не вернулся ли тот ублюдок с подкреплением.       Мисаки делала вид, что всё нормально. Она варила кофе по утрам, тихо напевала что-то себе под нос, листала конспекты к зачётам. Но Хироми видел, как она замирала, когда звонил телефон, и как облегчённо выдыхала, когда на экране высвечивалось "Юки" или "Мама". Видел, как она смотрела на него, когда думала, что он не замечает- в её взгляде смешались тревога, вина и какая-то отчаянная нежность.       По ночам она прижималась к нему крепче обычного, будто боялась, что его заберут прямо из постели. Хироми гладил её по голове, целовал в макушку и молчал. Говорить было не о чем. Они оба ждали.       На четвёртый день повестка пришла. Почтальон позвонил в дверь утром, когда они пили кофе. Хироми открыл, расписался в извещении, закрыл дверь и ещё минуту стоял в прихожей, глядя на казённый конверт в руках. Бумага казалась тяжелее, чем должна была быть. Гораздо тяжелее. -Что там?- донёсся из кухни голос Мисаки. Спокойный, но с напряжённой ноткой.       Хироми вернулся на кухню, сел за стол и только тогда вскрыл конверт. Пальцы дрожали- он не мог это контролировать. Пробежал глазами по строкам, напечатанным на дешёвой бумаге, и почувствовал, как земля уходит из-под ног.       "Явиться для дачи показаний. Подозреваемый. Статья 116 Уголовного кодекса- побои."       Мисаки выхватила бумагу у него из рук, прочитала и побелела так, что еле заметные веснушки на переносице стали видны. Кофе в её кружке остывал, забытый. -Это я во всём виновата,- выдохнула она, и в её голосе впервые за долгое время проскользнула паника. Настоящая, липкая, холодная- Если бы не я, если бы он не начал меня преследовать... Хироми, это я во всём виновата!       Она вскочила, заметалась по кухне, сжимая и разжимая кулаки. Хироми смотрел на неё и видел, как рушится её обычное спокойствие, как трещит по швам маска, которую она носила эти дни. -Нет,- он встал, развернул её к себе, взял за плечи, заставил смотреть в глаза. Свои он сделал максимально твёрдыми, хотя внутри всё дрожало- Слышишь? Ты не виновата. Это я ударил. Я не сдержался. Я виновен. И я сам буду отвечать. -Хироми... -Ты никуда не пойдёшь без меня,- перебил он жёстко, может, даже слишком жёстко, но иначе она бы не поняла- Если вызовут- только со мной. Если позвонят- сразу говоришь мне. Обещай.       Она посмотрела на него долгим взглядом- в её глазах всё ещё стояли слёзы, но она заставила себя кивнуть. -Обещаю.       Хироми притянул её к себе, обнял крепко-крепко, зарылся носом в волосы. Пахло шампунем и утром. И страхом. Страх тоже пах- горьковато, металлически. -Всё будет хорошо,- прошептал он, сам не веря в это- Мы справимся.

***

      В участок они вошли вдвоём, держась за руки. Хироми специально переплёл свои пальцы с её, чтобы чувствовать, чтобы не отпускать, чтобы она знала: он здесь.       Коридоры пахли сыростью- этот запах, кажется, въедается в стены всех государственных учреждений намертво. Где-то шумел принтер, из-за дверей доносились обрывки чужих разговоров, чьих-то проблем, чьих-то жизней, которые здесь раскладывали по полочкам и подшивали в папки. Хироми сжал челюсть и заставил себя дышать ровно. Он юрист, чёрт возьми. Он знает свои права. Он знает процедуру. Он справится.       Рядом с ним шла Мисаки- бледная, собранная, с тонкой папкой в руках. Он только сейчас заметил эту папку, мельком удивился, но спрашивать не стал. Потом.       Их провели в маленькую комнату с выцветшими зелёными обоями и дешёвым пластиковым столом. Два стула для посетителей, один для следователя, окно с решёткой, за которым виднелось серое небо. Лампочка под потолком мигала- видимо, контакт плохой.       За столом сидел следователь- уставший мужчина лет сорока с потухшими глазами и папкой в руках. Немолодой, с глубокими морщинами у рта и сединой на висках. Такие люди видели слишком много дерьма, чтобы их можно было чем-то удивить. -Хигурума Хироми?- уточнил он, даже не поднимая головы. Голос равнодушный, механический. -Да. -Присаживайтесь.       Хироми сел. Мисаки осталась стоять у него за спиной- он чувствовал её присутствие, и это придавало сил.       Дверь открылась снова, и в комнату втолкнули сталкера- Судзуку. Хироми впервые видел его так близко. Теперь он мог рассмотреть врага.       Обычный парень. Чуть старше их, лет двадцать пять- двадцать семь. Невзрачное лицо, какие теряются в толпе, серые глаза, бегающие, как у загнанной крысы, тонкие губы, которые сейчас кривились в нервной усмешке. Волосы тёмные, сальные, давно не мытые. Одет в дешёвую куртку и джинсы- всё с чужого плеча, всё не по размеру. На скуле ещё желтел синяк- след того самого удара, которым Хироми закрыл представление в театре.       Судзука зыркнул на Хироми с ненавистью и тут же отвернулся, затравленно оглядывая комнату. Его пальцы нервно теребили край куртки, дыхание было неровным, поверхностным. -Значит так,- следователь откинулся на спинку стула и обвёл всех усталым взглядом- Заявление от гражданина Судзуки Кенто о побоях. Ваши версии? -Он напал на меня без причины!- выпалил Судзука, подаваясь вперёд так резко, что стул под ним скрипнул. Голос срывался на фальцет- Вышел из туалета и сразу начал бить! Ни за что, просто так! Я даже не понял, в чём дело!       Он говорил слишком быстро, слишком громко, слишком нервно. Хироми, привыкший анализировать людей на семинарах по криминалистике, сразу отметил это. Врёт. Паникует. Защищается.       Хироми сжал кулаки под столом. Внутри закипала злость- горячая, знакомая, та самая, что тогда в театре. Но он заставил себя говорить спокойно, чётко, как на семинаре по уголовному праву, когда разбирал учебные дела. -Это неправда. Я видел, как этот человек прижимал мою жену к стене в служебном коридоре театра. Она сопротивлялась, отстранялась, ей было явно некомфортно. Я вмешался, чтобы защитить её. -Защитить?- Судзука дёрнулся, как от удара током- Я просто разговаривал! Она сама стояла, я её не трогал! -Я стояла, потому что он загородил мне проход,- раздался тихий, но очень чёткий голос.       Все обернулись. Мисаки стояла в дверях- бледная до синевы, но с таким ледяным спокойствием в глазах, что Хироми на секунду забыл, как дышать. Это была не его тихая, нежная Мисаки, которая смущённо улыбалась, когда он дарил ей лилии. Это была другая женщина- холодная, собранная, опасная. -Вы кто?- следователь нахмурился, смерив её взглядом. -Мисаки Хигурума, жена подозреваемого и объект преследования,- она шагнула в комнату, и в этом шаге было столько достоинства, что следователь машинально выпрямился- У меня есть доказательства.       Она подошла к столу, достала тонкую папку и аккуратно положила перед следователем. Движения плавные, выверенные, без лишней суеты. Хироми смотрел на неё и чувствовал, как у него отвисает челюсть.       Следователь поднял бровь, но папку взял. Пролистал первые страницы, вчитался. Мисаки встала рядом с Хироми- близко, но не касаясь. Только он знал, что стоит ей чуть повернуть голову, и она увидит его.       Её голос звучал ровно, без дрожи, без лишних эмоций. Лекторским тоном, которым она, наверное, когда-нибудь будет объяснять студентам сложные темы: -Первое сообщение от Судзуки пришло мне три недели назад. Всего за это время- восемнадцать сообщений с пяти разных номеров. Он менял сим-карты, когда я блокировала предыдущие. Комплименты, приглашения, угрозы покончить с собой, если я не отвечу. Вот скриншоты с датами и временем.       Хироми смотрел на неё и не верил своим глазам. Эта холодная, собранная женщина, которая сейчас раскладывала бумаги перед следователем, была той самой Мисаки, которая тихо напевала на кухне по утрам, которая засыпала у него на плече под старые фильмы, которая смущённо краснела, когда он ловил её взгляд. Она всё это собирала. Всё это время. Молча. Не пугая его. -Далее,- продолжала она, доставая следующую распечатку- Записи с камер видеонаблюдения в нашем подъезде. Я договорилась с управляющей компанией. Вот дата, когда он приходил к нам домой. Стучал в дверь, пытался вручить подарок. Я не взяла. Вот он уходит.       Она говорила спокойно, буднично, будто рассказывала о погоде. Но в этом спокойствии чувствовалась такая сила, что у Хироми мурашки побежали по коже.       Следователь переводил взгляд с бумаг на Судзуку. Тот заметно побледнел, вжался в стул, затравленно оглядывался. -Это неправда!- заверещал он вдруг, вскакивая- Она всё врёт! Она с ним заодно, они специально меня подставили! Я ничего не делал, это она сама... -Прекратите,- устало оборвал его следователь, даже не повышая голоса, и Судзука заткнулся, словно выключатель щёлкнул. Следователь посмотрел на Мисаки- Это всё? -Нет,- она вытащила телефон, нашла видео и протянула ему- Запись с театральной камеры в фойе. Я запросила копию через знакомого администратора. Видно, как Судзука подходит ко мне, берёт за локоть, уводит в служебный коридор. Я не иду добровольно, видно, что я сопротивляюсь, пытаюсь вырвать руку. Через минуту появляется мой муж.       Следователь молча просматривал видео, приближал, перематывал, снова смотрел. Лицо его оставалось бесстрастным, но Хироми, привыкший читать людей, заметил, как чуть дрогнула бровь. -Ещё кое-что,- добавила Мисаки, убирая телефон- В театре есть администратор, пожилой мужчина по имени Аякаши. Он видел этот эпизод лично. Я говорила с ним вчера- он готов выступить свидетелем. Я записала его контакт.       Следователь тяжело вздохнул, потёр переносицу- жест усталого человека, который понял, что простое дело превращается в головную боль. Потом посмотрел на Судзуку. -А у вас, гражданин Судзука, что скажете? -Я.. она..,- тот затравленно оглядывался, теряя остатки уверенности. Пальцы нервно теребили край куртки, дёргали молнию вверх-вниз- Она.. это она специально! Она меня провоцировала! -Чем именно?- следователь поднял бровь- Тем, что заблокировала ваш номер? Тем, что не открыла дверь? Тем, что вежливо попросила вас оставить её в покое?       Судзука открыл рот и закрыл. Слова кончились. -Потому что,- перебил следователь, роясь в своих бумагах и доставая ещё одну папку, тонкую, но внушительную- У нас уже есть информация, что вы привлекались за аналогичные действия два года назад. Статья 117- преследование, угрозы, нарушение неприкосновенности частной жизни. Вы состоите на учёте у психиатра с диагнозом "параноидальное расстройство", верно?       Судзука побелел так, что синяк на скуле стал казаться ещё ярче, багровее на фоне мертвенно-бледной кожи. Он дёрнулся, будто его ударили, и замер. -Я.. это было давно.. я лечился.. я принимаю таблетки...       Хироми смотрел на него и не чувствовал ничего, кроме опустошения. Этот жалкий, затравленный человек, с бегающими глазами и нервными пальцами, не был монстром. Он был болен. Но от этого легче не становилось- он мог сделать с Мисаки что угодно, если бы Хироми не оказался рядом. ‐Лечились, значит,- следователь закрыл папку, отложил её в сторону и посмотрел на Хироми в упор- Хигурума, скажите честно: вы понимаете, что превысили необходимую самооборону? Могли просто оттащить его, вызвать полицию, позвать охрану. А вы его избили.       Хироми сглотнул. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу. Он смотрел прямо в глаза следователю и не отводил взгляд. -Понимаю. Я виновен в том, что не сдержался. Я не должен был его бить. Я должен был позвать охрану, забрать жену и написать заявление... -Но он защищал меня!- вмешалась Мисаки горячо, впервые теряя своё ледяное спокойствие. В голосе зазвенели слёзы- Я была в опасности, я не знала, что этот человек сделает дальше, у него уже были приводы, он мог... -Тише,‐ Хироми накрыл её руку своей. Пальцы были холодными, но он старался не дрожать- Я сказал. Я виновен. Пусть будет по закону.       Он посмотрел на следователя. Тот смотрел на них обоих- на Хироми, на Мисаки, на их сплетённые пальцы. Потом перевёл взгляд на съёжившегося Судзуку, на его нервную дрожь, на бегающие глаза. Потом снова на папку с доказательствами, которую принесла Мисаки.       В комнате повисла тишина. Слышно было только мигание лампочки да чьё-то далёкое дыхание за стеной. -Значит так,- наконец сказал следователь и встал, давая понять, что разговор окончен- Судзука, на вас заявление за преследование. Свежие эпизоды плюс старые дела, плюс свидетель, плюс видео- думаю, суд будет не в вашу пользу. Советую найти хорошего адвоката. Хигурума...       Он помолчал, собираясь с мыслями. -Формально вы превысили самооборону. Побои- это статья. Но.. с учётом обстоятельств, провокации со стороны потерпевшего, наличия угрозы для вашей жены и отсутствия тяжких телесных повреждений..,- он вздохнул- Штраф. Десять тысяч йен. И предупреждение. В следующий раз, Хигурума, зовите полицию, а не кулаками машите. Вы взрослый мужчина, должны понимать.       Хироми выдохнул. Весь воздух разом покинул лёгкие, и голова закружилась. Мисаки сжала его пальцы так сильно, что костяшки хрустнули, но он даже не почувствовал боли. -Свободны,- следователь махнул рукой- Все, кроме Судзуки. С вами, гражданин, ещё побеседуем.       Они вышли в коридор. Ноги у Хироми были ватными, он шёл и не чувствовал пола. Мисаки держала его под руку, вела, направляла. В голове гудело, как после удара. -Тихо, тихо,- шептала она- Всё позади. Выходим.       Они миновали длинный коридор, пропахший казёнщиной, прошли мимо скамейки, на которой сидела заплаканная женщина, мимо мужчины в наручниках, которого вели куда-то два полицейских. Хироми смотрел на всё это как сквозь туман. А потом они вышли на крыльцо.       Солнце ударило в глаза так, что пришлось зажмуриться. Хироми остановился на верхней ступеньке, опёрся рукой о перила и глубоко вдохнул- впервые за последние дни полной грудью, без кома в горле, без страха.       Воздух был холодным, но свежим. Пахло выхлопными газами, мокрым асфальтом и свободой. Мисаки стояла рядом, всё ещё бледная, но спокойная. Ветер трепал её волосы, выбившиеся из пучка, и она не убирала их, просто смотрела на него. -Ты как?- спросила она тихо.       Хироми повернулся к ней. Посмотрел долго, внимательно, будто видел в первый раз. На её глаза- огромные, тёмные, с золотистыми крапинками. На бледные щёки, на которые медленно возвращался румянец. На губы, чуть припухшие от того, что она кусала их всё это время. На родинку над левой бровью, которую он целовал сотни раз. Потом улыбнулся- растерянно, восхищённо, счастливо. -Ты была права. -В чём?- она нахмурилась, не понимая. -Ты реально сильная,- он покачал головой, всё ещё не веря своим глазам- Я смотрел на тебя в этом кабинете и думал: боже, это моя жена. Моя тихая, нежная Мисаки, которая смущается, когда я дарю ей цветы. Она пришла с папкой, с доказательствами, с видео. Она размазала его по стенке одним своим спокойствием. А я.. я просто бил морду, как пещерный человек, как животное.       Мисаки молчала, смотрела на него своими огромными глазами, и в них стояли слёзы- не грустные, а какие-то светлые, облегчённые. -Прости,- выдохнул Хироми. Голос дрогнул, сорвался- Что не верил в тебя. Что думал, будто ты не справишься, будто ты слабая, будто тебя нужно защищать любой ценой. Ты справилась лучше, чем я когда-либо смог бы. Ты.. ты просто невероятная.       Она шагнула к нему, прижалась лбом к его груди. Он чувствовал, как дрожит её тело- мелко, едва заметно. Как она вдыхает его запах, как расслабляется в его руках. -Ты защищал меня,- глухо сказала она в его свитер- Ты балбес. Ты горячая голова. Ты сначала делаешь, потом думаешь. Но ты мой балбес. И я тебя люблю.       Хироми обнял её, зарылся носом в волосы, вдохнул родной запах. Пахло шампунем, улицей и ею. Только ею. -Я люблю тебя, Мисаки,- прошептал он- Больше жизни. -Я тоже тебя люблю,- она подняла голову и улыбнулась- той самой тихой, нежной улыбкой, от которой у него сердце останавливалось, даже когда колотилось как бешеное- Поехали домой. Я устала. И хочу, чтобы ты меня обнимал. Весь вечер. -Весь вечер?- он усмехнулся, вытирая её слёзы большими пальцами- Только вечер? -Ладно, всю ночь. И завтра. И послезавтра. -Договорились.       Он взял её за руку- пальцы сплелись, как будто и не размыкались никогда- и они пошли к машине. Солнце светило в спину, золотило волосы Мисаки, отражалось в лужах после недавнего дождя. Впереди был новый день. И всё самое страшное осталось позади.

Конец.