Виновен

      В театр они собирались долго и тщательно. Мисаки любила такие выходы- возможность нарядиться, почувствовать себя красивой, пройтись под руку с мужем под восхищённые взгляды. Хироми любил эти вечера по одной простой причине: он любил смотреть на неё. На то, как она преображается, выходя из спальни в новом платье, которое он выбрал. Как ловит его взгляд в зеркале и смущённо улыбается. Как берёт его под руку на выходе из дома.       В этот раз сборы заняли больше обычного. Мисаки долго выбирала между двумя платьями, советовалась с ним и в итоге остановилась на красном.       Хироми надел белую рубашку, чёрный костюм, чёрный галстук. Волосы убрал назад- строгий, собранный, опасный для посторонних. Таким его знали на факультете: ледяной взгляд, ни одного лишнего жеста, ни одной лишней эмоции. Маска, которую он носил годами. Но когда из спальни вышла Мисаки, маска треснула.       Красное платье облегало её фигуру так, что у Хироми перехватило дыхание. Глубокий вырез на спине, тонкие бретельки, подол чуть выше колена- достаточно скромно, но при этом чертовски соблазнительно. Ткань переливалась в свете ламп, и казалось, что платье живое. Волосы рассыпались по плечам тёмными волнами, и в них запутался свет- мягкий, тёплый. Глаза подведены чуть ярче обычного, губы тронуты помадой того же оттенка, что и платье.       Она улыбнулась, чуть смущаясь под его взглядом. Повела плечом, поправляя бретельку. -Ну как?       Хироми открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Ни одного слова не пришло в голову. Вообще. Все мысли вымело одним взглядом. -Я..,- голос осип- Мисаки, мы точно едем в театр, а не на красную дорожку? Или на оскар?       Она рассмеялась- тихо, довольно. Этот смех действовал на него сильнее любого вина. -Ревнивец,- она подошла ближе, поправила ему галстук, хотя он был завязан идеально- Смотри, чтобы никто не отбил. -Убью,- выдохнул Хироми совершенно серьёзно- Просто убью любого, кто посмотрит в твою сторону дольше трёх секунд. -Тогда полтеатра трупов обеспечено,- она чмокнула его в щёку, оставляя след помады- Поехали уже, а то опоздаем. И сотри помаду.       Театр сиял огнями. Старинное здание в центре города, с колоннами и лепниной, сверкало тысячами ламп. Публика стекалась в фойе- дамы в вечерних платьях, мужчины в строгих костюмах, смех, говор, предвкушение.       Хироми чувствовал взгляды, обращённые на Мисаки, едва они вошли. Мужчины провожали её глазами- кто украдкой, кто откровенно. Женщины- с восхищением. Он сжимал её руку чуть крепче и думал только одно: "Моя. Только моя. Никому не отдам. Никогда".       Мисаки, казалось, не замечала этих взглядов. Она с интересом разглядывала интерьеры, лепнину на потолке, тяжёлые бархатные портьеры. Иногда поворачивалась к нему и улыбалась- и тогда весь мир переставал существовать.       Спектакль был хорош. Хироми даже увлёкся, хотя обычно относился к театру спокойно, без фанатизма. Но сегодня, с Мисаки рядом, с её рукой в своей, всё воспринималось иначе. Он смотрел на сцену, но краем глаза видел её профиль, освещённый отражённым светом, её губы, чуть приоткрытые в полумраке зрительного зала, её пальцы, сжимающие программку. В антракте она положила голову ему на плечо, и он боялся дышать, чтобы не спугнуть этот момент.       Когда занавес закрылся, зрители захлопали. Хироми тоже хлопал, но думал только о том, что сейчас придётся выходить в этот шумный, людный мир. Он наклонился к Мисаки, коснулся губами её виска: -Я в туалет. Подождёшь в фойе? -Конечно,- она улыбнулась, сжимая его пальцы- Не торопись. Я пока программку изучу.       Он поцеловал её в висок и вышел в коридор, лавируя между людьми.       Когда он вышел из туалета, у служебного выхода, стояла Мисаки. Она ждала его, как они и договаривались. Но.. рядом с ней стоял он. Хироми узнал его сразу. Тот самый голос за дверью. Та самая тёмная куртка, которую он видел в щель. Ухажёр-сталкер, чьи сообщения Мисаки блокировала, чьи цветы выбрасывала, чьи конфеты не взяла.       Парень что-то говорил- быстро, настойчиво, жестикулируя. Протягивал к ней руки. Мисаки отстранялась- вежливо, но отступать было некуда, за спиной стена, покрытая тёмно-бордовыми обоями. На её лице застыла маска спокойствия, но Хироми видел. Видел, как дрогнули её плечи. Как побелели пальцы, сжимающие программку. Как в глазах мелькнул страх- быстрый, как вспышка, но он успел его заметить.       Всё. Это последняя капля. Хироми не помнил, как преодолел расстояние. Пространство сжалось в точку. Остались только он, она и этот ублюдок. Он просто оказался рядом. Схватил парня за грудки и с разворота, со всей силы, врезал в челюсть.       Парень отлетел к стене, глухо стукнувшись затылком о бордовые обои. Но Хироми не остановился. Кулак в живот. Ещё. Ещё. Ещё. Глухие удары, чужой хрип, чужая кровь на костяшках- тёплая, липкая. В голове было пусто и звонко, как в колоколе. -Хватит! Хироми, хватит!       Мисаки повисла на его руке, вцепилась обеими руками, пытаясь оттащить. Её голос пробился сквозь пелену, и Хироми замер. Посмотрел на неё- она была бледная, глаза огромные, в них стояли слёзы. Потом вниз- на скорчившегося на полу парня с разбитым лицом, с кровью на подбородке, с мутным взглядом. -Пошли,- голос Мисаки дрожал, срывался- Пожалуйста, пожалуйста, пошли отсюда. Скорее.       Она тащила его к выходу, и Хироми шёл, не чувствуя ног. В голове гудело. Перед глазами всё плыло- огни, люди, стены. Кровь на костяшках запеклась коркой, начала подсыхать.       Они вышли на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, и Хироми наконец вдохнул. Полной грудью. Впервые за последние минуты.       Они сели в машину. Хироми молча завёл двигатель. Руки дрожали, пришлось сжать руль, чтобы унять дрожь. Мисаки молча смотрела в окно- на проплывающие мимо огни, на пыльный асфальт, на редких прохожих..Всю дорогу до дома они не проронили ни слова.       Дверь захлопнулась. Тишина повисла в прихожей такая плотная, что хоть ножом режь. Хироми стоял, не снимая пальто, и смотрел на Мисаки. Она тоже не двигалась. Стояла у двери, прислонившись спиной к косяку, и смотрела на него. Только дышала часто, и на скулах играли желваки. В глазах- шторм. А потом её прорвало. -Зачем?!- голос сорвался на крик. Мисаки никогда не кричала. Ни разу за всё время, что он её знал. Но сейчас её трясло, руки дрожали, и слёзы уже текли по щекам- Зачем ты его избил, Хироми?!       Он открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле, как кости. Что сказать? Что он видел страх в её глазах? Что не мог иначе? Что ревность сожрала его заживо, выжгла всё внутри, оставив только инстинкты? -Я..,- начал он. -Ты видел его?- Мисаки шагнула к нему, и слёзы капали на пол- Ты видел, что он пытался сделать? Он просто подошёл! Он просто говорил! Но ты не дал мне и слова сказать! Ты просто.. набросился, как зверь! -Он трогал тебя!- вырвалось у Хироми- Он прижимал тебя к стене! Я видел твой страх, Мисаки! Видел! -И что?!- она всплеснула руками, и этот жест был таким отчаянным, что у Хироми сердце разрывалось- И что?! Я бы справилась! Я сама бы с ним справилась, Хироми! Я не маленькая девочка, которая не может за себя постоять! Я не хрустальная ваза, которую надо беречь от всех! А ты.. ты взял и превратил всё в.. в...       Она замолчала, зажмурилась, прикусила губу, пытаясь успокоиться, взять себя в руки. Дышала глубоко, с всхлипами.       Хироми стоял, вжав голову в плечи. Внутри всё оборвалось. Рухнуло. Он впервые видел её такой. Такой злой. Такой разочарованной. -Ты не поверил в меня,- тихо сказала Мисаки, открывая глаза. Голос сел, стал хриплым от слёз- Вот что самое обидное. Ты не поверил, что я верна тебе. Что я сама могу дать отпор. Что я не собираюсь никуда уходить. Ты просто.. увидел угрозу и кинулся защищать, как будто я твоя собственность. Твоя вещь. -Нет!- Хироми шагнул к ней, протянул руки- Ты не собственность, ты... -Тогда почему?- перебила она, отстраняясь от его рук- Почему ты не дал мне шанса? Почему решил всё сам? Почему не подошёл, не спросил, не дал мне сказать? Почему сразу кулаки?       Он не знал, что ответить. Правда была горькой, как полынь: он испугался. Испугался потерять её. Испугался, что кто-то другой сможет быть ей нужнее, чем он. Испугался, что его, Хироми, холодного и сильного, может заменить какой-то придурок с цветами и дешёвыми комплиментами. Испугался, что она посмотрит на того парня иначе.       Ноги подкосились сами. Будто кто-то выбил опору. Хироми рухнул на колени. Прямо в прихожей, на холодный пол, на который они постелили коврик только в прошлом месяце. Пальто распахнулось, галстук съехал набок, волосы упали на лицо, но он не замечал. Он смотрел на Мисаки снизу вверх, и по щекам текли слёзы- горячие, солёные, унизительные. Он не плакал с детства. А сейчас плакал. -Я виновен,- голос сорвался в хрип, в шепот- Прости. Пожалуйста, прости меня.       Мисаки замерла. Она смотрела на него- на этого сильного, гордого мужчину, которого все боялись на факультете, который мог одним взглядом заставить оппонента замолчать- он стоял перед ней на коленях и плакал. В его глазах было столько боли, столько отчаяния, столько искреннего ужаса, что у неё сжалось сердце. -Хироми... -Я знаю, что поступил неправильно,- слова лились потоком, перемежаясь всхлипами. Он не вытирал слёзы, не пытался казаться сильным- Я знаю, что не имел права. Я знаю, что ты сильная. Я знаю.. я всё знаю, Мисаки. Всё. Но я так испугался. Я увидел его рядом с тобой, увидел, как ты отступаешь, и внутри всё оборвалось. Я не думал. Я просто.. я не смог иначе.       Она молчала. Стояла и смотрела на него. -Ты моя жизнь,- продолжал он, и голос дрожал- Ты всё, что у меня есть. Я без тебя не дышу. Я без тебя не существую. Ты думаешь, я не знаю, какой я без тебя? Пустой. Холодный. Мёртвый. Ты меня оживила. И мысль, что кто-то может тебя тронуть, напугать, заставить бояться.. я не выдержал. Просто не выдержал.       Он протянул к ней руки- разбитые костяшки, запёкшаяся кровь, дрожащие пальцы- но не посмел коснуться. Так и замер на коленях, с мокрым лицом, с красными глазами, с галстуком набекрень. -Мисаки, умоляю. Дай мне шанс. Я исправлюсь. Я больше никогда.. никогда не подниму руку ни на кого. Я буду доверять тебе. Я буду верить, что ты справишься. Я буду рядом, но не буду лезть. Только.. не отворачивайся. Пожалуйста. Не уходи.       Слёзы капали на пол, оставляя тёмные пятна на светлом паркете. Хироми шмыгал носом, как ребёнок, и смотрел на неё с такой мольбой, с такой надеждой и страхом одновременно, что у Мисаки в глазах защипало, а внизу живота начал завязываться узел.       Она медленно опустилась перед ним на корточки. Взяла его лицо в ладони- осторожно, будто он был сделан из стекла. Вытерла большими пальцами слёзы с его щёк. Кожа под пальцами была горячей, влажной. -Глупый,- выдохнула она- Какой же ты глупый, Хироми.       Он замер, не смея дышать. Смотрел на неё снизу вверх, и в глазах плескалась надежда. -Я злюсь,- сказала Мисаки тихо. Голос всё ещё дрожал, но уже не от злости- Не столько за избиение, хотя это ужасно, и если он напишет заявление, у тебя будут проблемы. А за то, что ты не поверил в меня. В то, что я верна тебе. Что я люблю тебя. Что я сама бы разобралась с этим придурком. -Я знаю,- прошептал Хироми- Я знаю, прости. Я идиот. -Да, идиот,- она чуть улыбнулась сквозь слёзы- Но я тебя люблю. Дурака такого. Люблю.       И поцеловала его. Хироми выдохнул- так, будто всё это время не дышал- и прильнул к ней. Обхватил руками, прижал к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет, растворится в воздухе. И она позволяла. Гладила его по голове, зарывалась пальцами в волосы, шептала что-то успокаивающее, целовала мокрые щёки, лоб, нос, губы. -Всё хорошо,- шептала она.       Они так и сидели на полу, обнявшись, пока Мисаки не замерзла. Пол в прихожей был холодным, а она была только в платье. Хироми, почувствовав её дрожь, встрепенулся: -Ты замёрзла. Пойдём в комнату.       Он поднялся, помог встать ей. Повёл за собой, не отпуская руки, будто боялся, что если отпустит, она исчезнет.       В комнате горел только ночник- мягкий, тёплый свет, который они купили вместе в первую неделю после свадьбы. Мисаки остановилась посередине, глядя на мужа.       Он стоял перед ней- всё ещё в пальто, которое так и не снял, с мокрым от слёз лицом, с красными глазами, с разбитыми костяшками. Жалкий. Растерянный. И одновременно.. безумно притягательный. Потому что это он. Её Хироми. Сильный, холодный, неприступный для других- и такой уязвимый, такой настоящий только с ней.       Мисаки шагнула к нему. Медленно расстегнула его пальто, стянула с плеч. Оно упало на пол тяжёлой кучей. Потом взялась за галстук, потянула вниз, развязывая узел. Хироми смотрел на неё, не дыша. В его глазах всё ещё стояла мольба, но теперь к ней примешивалось что-то другое. Жаркое. Голодное. Обожающее. -Я мог бы съесть тебя,- выдохнул он, когда она прижалась к нему вплотную. Голос сел до хрипоты- Прямо сейчас. На обед. На ужин. На завтрак. Всю.       Мисаки чуть улыбнулась, провела пальцем по его губам. -Так ешь.       Он зарычал- совсем по-звериному- и припал к её шее. Целовал, покусывал, втягивал кожу- и не мог насытиться. Она пахла так, что сносило крышу: духами, которыми она пшыкалась перед тем, как пойти в театр, самим театром, вечером, улицей и ещё чем-то глубоко родным. Родная до дрожи в коленях. Желанная до боли в паху. До помутнения рассудка. -У тебя такой вкус,- бормотал он между поцелуями, спускаясь к ключицам, к ямочке у горла, к плечам- Словно ты та самая. Единственная. И я никак.. никак не могу насытиться.       Мисаки запрокинула голову, открывая шею, позволяя ему делать что хочет. Пальцы зарылись в его волосы- чуть сжали, потянули назад. Он застонал. Глухо, довольно, вибрируя. -Я мог бы купить тебе всё,- слова лились сами, без контроля, без фильтра- Всё, что пожелаешь. Платья, украшения, дома, машины, острова. Милая, ты создана для меня. Кто создал этот рецепт? Кто придумал тебя такой?       Он целовал её грудь через ткань платья, и Мисаки выгибалась, тихо постанывая. -Я стараюсь не переедать,- выдохнул он ей в ложбинку между грудей- Правда, стараюсь. Но ты такая сладкая. Самая сладкая. Я не могу остановиться.       Он подхватил её на руки- легко, будто она ничего не весила, будто была пушинкой- и бережно опустил на кровать. Наклонился, провёл губами по животу- ткань платья мешала, и он нетерпеливо потянул подол вверх, оголяя бёдра.       Мисаки помогла ему- стянула платье через голову, отбросила куда-то в сторону. Осталась в одном белье- кружевном, чёрном, сводящем с ума.       Хироми замер на секунду. Просто смотрел. -Боже,- выдохнул он- Ты.. не представляешь... -Представляю,- шепнула она и потянула его за волосы вниз.       Он понял. Опустился ниже. Целовал её бёдра, внутреннюю сторону- самую нежную, самую чувствительную кожу. Мисаки вздрагивала, кусала губы, чтобы не закричать. -У тебя такая чистая кожа,- выдохнул он, касаясь губами её плеча, ключицы, ложбинки между грудей, спускаясь всё ниже- Неси эту сладость сюда. Тебе нужно место, чтобы присесть?- он поднял на неё глаза, тёмные, влажные, горящие- Так садись...       Она улыбнулась- той самой улыбкой, от которой у Хироми сердце останавливалось, даже когда колотилось как бешеное. Медленно приподнялась на локтях, посмотрела на него сверху вниз- и сделала, как он просил.       Он задохнулся. Первое, что он почувствовал- жар. Обжигающий, влажный, живой. Он прильнул губами- и время перестало существовать.       Мисаки выдохнула- длинно, с хрипотцой, и её пальцы тут же впились в его волосы, сжали, притягивая ближе. -Да,- выдохнула она- Вот так.       Хироми застонал- прямо в неё, и вибрация отозвалась в её теле, заставив выгнуться.       Он ласкал её медленно, смакуя, изучая языком каждый миллиметр. Провёл по складкам, нашёл клитор и замер на секунду, наслаждаясь тем, как она дёрнулась. -Не смей останавливаться,- её голос был низким, командным. Она снова сжала его волосы- Продолжай.       Он подчинился. Он всегда подчинялся ей. С радостью. С благодарностью. Язык описал круг вокруг клитора- медленно, дразняще. Мисаки выгнулась, выдыхая ругательство, и он повторил движение, добавил давления, накрыл губами и начал посасывать- ритмично, в такт её участившемуся дыханию. -Хироми..,- простонала она, и это имя в её устах было лучшей наградой.       Он вошёл в ритм. Язык двигался быстро, точно, находя нужные точки с закрытыми глазами. Он знал её тело лучше, чем своё. Знал, как заставить её дрожать, как довести до грани и отступить, как снова подвести к краю.       Мисаки зажимала его голову бёдрами, выгибалась, стонала громче, уже не сдерживаясь. -Сильнее,- приказала она- Ещё сильнее.       Он усилил нажим, добавил пальцы- осторожно, скользя по влажной коже, входя в неё медленно, глубоко. -Да.. да, вот так...       Она тянула его за волосы, и каждый раз, когда он делал что-то особенно хорошо, сжимала их сильнее, направляя, указывая. Она была главной. Она командовала. Она брала своё. -Не останавливайся,- выдохнула она, и он чувствовал, как дрожит её тело, как напрягаются мышцы- Ещё. Хироми, ещё...       Он ускорился. Язык, пальцы, губы- всё работало в унисон, всё было подчинено одной цели: дать ей то, чего она хочет. То, в чём она нуждается.       Она закричала. Громко, откинув голову на подушку, выгибаясь дугой, сжимая его голову бёдрами так, что он едва мог дышать. Но ему и не нужно было дышать. Ему нужно было только это- её крик, её дрожь, её оргазм, разрывающий тишину спальни.       Она кончала долго, волнами, и он продолжал ласкать её- медленно, нежно, помогая пережить каждую вспышку. Когда она, наконец, обмякла, он поднял голову. Лицо было мокрым- от неё, от слёз, от пота. Глаза горели.       Мисаки смотрела на него сверху вниз- удовлетворённая, расслабленная, всё ещё тяжело дышащая. Потом села рывком, схватила его за волосы и притянула к себе для поцелуя. Жадного, глубокого, со вкусом её самой на его губах. -Ты мой,- выдохнула она ему в рот- Только мой. -Твой,- согласился он.       Она толкнула его в грудь, опрокидывая на спину, и нависла сверху- опасная, красивая, ненасытная. -Теперь моя очередь,- приказывающе сказала она, и в её глазах плясали чёртики.       Хироми улыбнулся и открылся ей навстречу. Он был согласен. На всё. Навсегда.

***

      Они лежали в темноте, переплетённые, уставшие, счастливые до звона в ушах. Хироми смотрел в потолок и чувствовал, как на плече тихо посапывает Мисаки. Её волосы щекотали кожу, дыхание согревало грудь, рука обнимала его поперёк живота.       Он боялся пошевелиться. Боялся, что если моргнёт, всё исчезнет, как сон. Но она была здесь. Реальная. Тёплая. Его.       Хироми осторожно повернул голову, поцеловал её в макушку- пахло шампунем и сном. Мисаки что-то пробормотала во сне и прижалась крепче, утыкаясь носом ему в подмышку.       "На моём плече засыпает моё счастье,- подумал он. Мысль пришла сама собой- Счастье моё- быть с тобой вдвоём".       Он вспомнил сегодняшний вечер. Театр. Красное платье. Того придурка в коридоре. Свои кулаки. Хруст чужой челюсти. Её крик. А потом- колени на холодном полу в прихожей, слёзы, просьбы о прощении.       Стыдно? Да. Чертовски стыдно. Он не должен был так поступать. Он юрист, он знает все статьи уголовного кодекса про побои. Но ещё стыднее было бы её потерять.       Она простила. Она поняла. Она осталась. Она лежит сейчас на его плече и дышит так мирно, будто ничего не случилось.       "Я не хочу искать в сотнях других следы, которых не видел в тебе. Ты заменила мне целый мир. И я спасу этот мир от всех бед. Любой ценой".       Он посмотрел на спящую жену. Лунный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы и падал на её лицо, делая кожу фарфоровой, почти светящейся. Губы чуть припухли от поцелуев, разбиты в одном месте- он сам не заметил, когда успел. Ресницы отбрасывали длинные тени. Волосы разметались по подушке тёмным веером.       "Красивая. Самая красивая женщина на земле. Невыносимо красивая. Ты не такая, как все. Все не такие, как ты".       Она шевельнулась во сне, подтянула колено повыше, устраиваясь поудобнее, и чуть не толкнула его в пах. Хироми замер, боясь её разбудить. Но Мисаки только вздохнула, чмокнула губами во сне и снова затихла.       Он закрыл глаза. Завтра будет новый день. Нужно будет разбираться с последствиями избиения. Возможно, придётся иметь дело с полицией. Возможно, этот ублюдок напишет заявление. Возможно, Хироми грозит уголовное дело, судимость, исключение из университета, крах карьеры, о которой он мечтал. Всё возможно.       Но сейчас, в этой комнате, в этой кровати, с этой женщиной на плече, он был абсолютно, непоколебимо спокоен. Потому что она рядом. А если она рядом, его не сломать. Ничего не сломает. Она- его лекарство от паранойи. Его тихая гавань. Его наказание и его прощение. Его всё. -Я люблю тебя, Мисаки,- прошептал он в тишину ночи- Спасибо, что ты есть.       Она что-то пробормотала во сне- кажется, его имя. И улыбнулась. Во сне. Просто так. Хироми улыбнулся в ответ и провалился в сон- самый спокойный, самый глубокий сон за последние недели.

***

      Утром их разбудил солнечный свет, нагло пробивающийся сквозь щель между шторами. Хироми открыл глаза первым. Несколько секунд просто смотрел в потолок, вспоминая, где он и что вчера было. А потом всё навалилось разом. Театр. Драка. Кровь. Слёзы. Прихожая. Пол. Её руки на его лице. И она.       Он повернул голову. Мисаки всё ещё спала. Одеяло сползло, открывая плечо и ключицу- там уже наливался синевой след от его вчерашних поцелуев. Хироми осторожно коснулся пальцем, погладил. Виновато.       Он смотрел на неё и не мог насмотреться. Каждую чёрточку, каждую родинку, каждый изгиб он знал наизусть. И всё равно не мог оторваться.       Потом она открыла глаза. Сначала мутно, непонимающе. Потом увидела его взгляд- и смутилась. Чуть-чуть, самую малость, как умела только она. Румянец тронул щёки. -Долго смотришь?- спросила хрипло со сна. -Всю жизнь,- ответил Хироми серьёзно. Без тени улыбки.       Она улыбнулась. Потянулась к нему всем телом, как кошка. Поцеловала в губы- легко, невесомо. -Кофе? -Я сделаю.       Он встал, натянул домашние штаны- те, что валялись на полу- и пошёл на кухню. Мисаки смотрела ему вслед. На широкие плечи, на взлохмаченные после сна волосы, на родинку на лопатке, которую она любила целовать. На разбитые костяшки, которые он даже не обработал вчера. И думала о том, что вчера было страшно. И больно. И неправильно. И правильно одновременно.       Потому что после любой бури должно наступать затишье. И если это затишье- вот так, с ним, на кухне по утрам, под запах свежесваренного кофе, значит, всё не зря. Значит, они справятся.       Из кухни уже доносился привычный звук- жужжание кофемашины, звяканье чашек. Мисаки улыбнулась, потянулась, скинула одеяло и пошла к мужу. Впереди был новый день. И они справятся. Вместе.