Обезумевшая тварь

      Чёртов дождь не прекращал идти. Гончие, кто хоть как-то пытался поддерживать жизнедеятельность в лагере, попрятались по норам. Цзиянь по глупости травмировал руку на мокром гладком камне терассы, и врач потребовал от него придерживаться постельного режима.       Где чёртов Кальчаро, было неизвестно.       Каждый день, несколько раз за день, он проходил по знакомому эмоциональному маршруту от «да чтоб ты сдох в канаве, Кальчаро» через «а вдруг действительно сдох?!» до «надеюсь не сдох…»       Время тянулось медленно словно густой горячий шоколад. Он ориентировался по визитам врачей и по девушке с едой. Выходить тренироваться не хотелось. Несмотря на новую травму, силы восстанавливались теперь быстрее, чем он сам ожидал. Сила собиралась в копьё, знакомое покалывание в предплечье возвращалось.       Всё шло бы ещё быстрее, если бы не сон. Один и тот же. Каждую ночь он приходил с разными фрагментами: холодные пальцы, хриплый шёпот, ощущение тепла. Цзиянь ненавидел, как после этих снов тело предавало разум.       В «свою» комнату он так и не переселился. Зачем, если более удобная кровать хозяина острова и этих комнат, всё равно пустует? Он не должен беспокоиться за этого ублюдка из Зоны беззакония. Но одиночество грызло. Каждый день. С завидным упорством.              Разменялась вторая неделя. Дверь в покои распахнулась без стука. Тяжёлая створка отлетела к стене, ударилась об неё и отскочила обратно. Кальчаро, возникший в проёме, едва держался на ногах. Белые волосы слиплись от дождя. Несколько прядей прилипли к следам стекающей крови на лбу и правой скуле. Левая рука висела плетью. Меч он швырнул себе под ноги, опираясь на стену у двери. Одежда на груди была порвана в нескольких местах. Из-под ткани зияла пробитая насквозь пластина грудной брони. Дышал наёмник тяжело, а взгляд был рассеянным… безумным.       Цзиянь замер на полу у кровати, пытаясь понять, что делать. Изумрудное копьё в руках мгновенно рассыпалось.       — Ты… — Что говорить наёмнику, появившемуся в таком виде на пороге собственного жилища, в голову решительно не приходило.       В дверь настойчиво постучали.       — Пошли все вон! — рявкнул Кальчаро, буквально рыча раненым животным. Цзиянь встал и аккуратно, протягивая руку вперёд ладонью вверх, подошёл к наёмнику.       — Пойдём в кровать. — Он старался держаться тихо. Он ведь тоже врач. И сейчас, профессиональным взглядом окинув Кальчаро, понимал, что дела у того идут не очень хорошо.       — Проваливай! — Кальчаро вновь зарычал. — Свали с моего острова, тварь!       Он сделал шаг от стены и пошатнулся. Цзиянь не стал ждать разрешения. Просто подхватил и потащил в кровать. В дверь снова постучали.       — Зайдите! — Он устроил Кальчаро на кровати, аккуратно ощупывая руку. Похоже на сильный вывих.       — Нет! — вновь огрызнулся наёмник. — И ты проваливай!       В проходе возник один из врачей с небольшим чемоданчиком, а за его спиной маячило двое караульных, что с любопытством заглядывали в комнаты.       — Дай посмотреть. — Инстинкт медика пересилил в Цзияне всё остальное. Он аккуратно взял повреждённую руку под внимательным взглядом штатного врача. Кальчаро поймал его запястье здоровой рукой. Хватка оказалась неожиданно сильной для человека, что не может стоять без поддержки стены. Пальцы вдавились в кожу до боли.       — Не трогай… — прорычал он, — меня…       Врач Гончих тем временем успел срезать часть одежды, что закрывала мышцы пресса. Там один сплошной синяк. Когда они вдвоём, несмотря на протест пациента, стянули с него пластины брони, в нос Цзияню ударил запах. Никакого прежнего резкого озона. Сейчас это был сильный запах железа, грязи и чего-то сладковато-гнилого… Глубокое ранение и начавшееся заражение.       — Я думал о тебе, — прохрипел Кальчаро прямо в лицо, всё ещё сжимая запястье. — Всё это время. Резал глотки, ломал кости, смотрел, как из них вытекает жизнь… и думал только о том, как ты будешь стонать, когда я вернусь…       — Это яд… — Врач, чьего имени Цзиянь, к своему позору, так и не узнал, вытащил из раны на груди несколько мелких зубов. — Он бредит. Не обращайте внимания.       — Давайте помогу.       — Просто держите. В прошлый раз Призрак убил троих, выйдя из-под контроля… — Пальцы быстро прошлись по краям раны, заливая её золотым спреем. — Сейчас ещё и гроза… Как невовремя… Вы, резонаторы, такие глупцы…       Цзиянь попытался отстраниться, освободить запястье, но Кальчаро вцепился сильнее, дёрнулся вверх всем телом. Кровь из раны на груди вышла от давления мышц. Потекла вниз, закапала на простыни и одеяла. Постель безвозвратно испорчена. Теперь точно. Бельё пропитано кровью их обоих.       — Пусти, дурак, ты истекаешь кровью, — прошипел Цзиянь. Он не понял, почему голос предательски дрогнул. Кальчаро дёрнулся как от удара. Точно не от боли. Глаза, мутные от лихорадки и яда, вдруг сфокусировались только на нём.       — Вон, — прорычал наёмник врачу и караульным. Он всё ещё обезумевшим взором смотрел на Цзияня. Пожирал. Белки знакомо затапливало тьмой. Голос, всё ещё низкий, звериный, приобрёл теперь тяжёлый звон. Уже без прежней ярости. Только голод. — Все. Вон.       Врач кивнул караульным, и те послушно прикрыли за собой дверь. Его пугающее рычание главы «Призрачных Гончих» не впечатляло. Цзиянь же смотрел на ранения и не представлял, как с таким ядом в крови Кальчаро выживет. Выживет ли? Первое впечатление было весьма обманчивым.       Как он дошёл до комнат?       — Не переживайте… Сейчас стабилизируется, а потом… — Врач окинул пациента, что начал слабеть, взглядом. — Он… не в себе сейчас. Нужно немного времени.       Цзиянь кивнул, чувствуя, как хватка на запястье слабеет. Он помог Кальчаро аккуратно лечь на кровать. Врач исчез с тихим щелчком двери.       Тишина. Теперь былм слышны только стук дождевых капель по террасе и тяжёлое дыхание наёмника.       — Нет, — прошептал тот, когда Цзиянь попытался окончательно освободить запястье. Вместо этого Кальчаро потянул его к себе. На этот раз несильно. — Не уходи, раз не свалил.       — Ты бредишь. — Этот раненый человек, перепачканный в крови и накачанный препаратами, так не походил на лидера «Призрачных гончих». Цзиянь знал название того, что сейчас происходит. Он видит своего пленителя слабым, раненым и испытывает к нему симпатию. Сострадание. Это всё не отменяет того, что Кальчаро — ублюдок и наёмник.       — Ты мне нужен… — Кальчаро рывком притянул его ближе. Запах крови, гнили и мокрой кожи ударил в лицо. — Всё это время… только о тебе…       Это не была вспышка, как во время битвы. Цзиянь не понял как. Руку кольнуло электричеством, и вот Кальчаро, ослабленный, умирающий, прижимает его к кровати. Поперёк носа тёмная полоса, радужки светятся белым, а белки затопила тьма. На груди наёмника поверх ран — золотая смазанная метка, как у дискорда. Тёмная, как и шипы, что оплели запястье и предплечье наёмника.       — Пусти…       — Нет. — Кальчаро прижал его к кровати, оскалился, точно собирался сожрать. Явно высматривал, куда вогнать клыки поглубже. От того, как он его держит, боль должна быть невыносимой, но Кальчаро даже не морщился.       — Ты моё… — прохрипел он, прижимаясь губами к шее Цзияня. Зубы скользнули по коже, оставляя влажный след. — Если сдохну, то хотя бы…       Цзиянь не размышлял. Он дёрнул грязные белые пряди, заставляя Кальчаро откинуть голову.       Поцелуй был больше похож на укус. Рваный. Злой. Голодный.       Это безумное желание. Он здесь сила. Не обезумевший, сжираемый живьём своими демонами наёмник. Он.       — Ты пытаешься меня спасти? — Кальчаро усмехнулся ему в губы. — Как глупо.       Он наклонился, впиваясь в губы Цзияня. Жестоко, голодно, оставляя за собой металл и кровь. Цзиянь укусил в ответ. Зубы вдавились в нижнюю губу, и он представил, как это должно быть больно. Кальчаро же застонал. Толкнулся бёдрами, прижимая твёрдую, болезненно напряжённую эрекцию к животу. Цзиянь зашипел сквозь зубы. Тело предало, сдаваясь мгновенно. Безумие наёмника словно распространилось на них обоих. Это был триумф. И самое большое поражение в жизни для него.       То, чем сейчас был наёмник, не заботилось о чужом удовольствии или комфорте. Оно было голодным раненым монстром, наконец-то взявшим верх над разумом. Заполучившим себе тело.       Он двигался рвано, быстро, почти доставляя Цзияню боль. Ту, что на самой грани, когда разуму надо постараться, чтобы превратить её в удовольствие. Тьма отступала из безумных глаз, шипы исчезали, а когти втягивались. Цзиянь ненавидел себя за то, что бёдра сами поднимались навстречу, за то, что он хотел большего. Боль смешивалась с жаром — тёмным, выворачивающим внутренности.       Кальчаро вдруг замер. Золотая метка дискорда только-только начала врастать в кожу, а Цзиянь только поймал то самое положение, когда удовольствие невозможное.       — Чш-ш-ш… — прохрипел Кальчаро. — Рана…       — Не смей останавливаться, — выдохнул Цзиянь, сам не узнавая свой голос. В подтверждение своих слов он сильнее надавил на поясницу наёмника. — Ты начал. Заканчивай.       Что именно начал Кальчаро, Цзиянь не задумывался.       Притащил его с Пустошей?       Отказался отдавать Полуночным рейнджерам?       Секс сейчас?       Движения стали хаотичными, быстрыми, беспощадными. Кровь стекала с груди, капая на простыни и Цзияня. Оргазм накрыл внезапно как удар молнии. Тело выгнулось так, что захрустел весь позвоночник. Мышцы свело судорогой. Кальчаро сорвался за ним почти сразу. Рыча, вгрызаясь в шею. Теперь уже находясь в своём теле и сознании.       Дождь стучал по крыше. По стеклу комнаты. По листьям деревьев внизу. Где-то там, далеко, шумел океан.       Совсем рядом, по правую руку, лежал и тяжело дышал лидер самой большой и мощной наёмнической организации.