3
16 марта 2026 г., 22:03
Примечания:
Интересно, что там на другом конце провода 🤔
Мягкие лучи солнца прямоугольником ложатся на спящего Фрэнка. Ровно в глаз, и между бровей тут же вырисовывается недовольная морщинка. Фрэнк всё ещё где-то во сне. Вцепился в него зубами, несмотря на тупое солнце, тянущее его в тупое утро
Переворачивается и жмётся носом в подушку, пахнущую свежим стиральным порошком и совсем чуть-чуть парфюмом. Втягивает этот запах. Не узнаёт. Просыпается окончательно.
Фрэнк потягивается так сладко, что все кости разом встают на место. Смотрит на подушку, всё ещё оглушённый по меньшей мере столетним сном.
Подушка не его. Постель тоже.
Ещё бы. От подушки Фрэнка так приятно не пахнет.
Мысль приходит к нему с запозданием в секунду, отвешивает смачный подзатыльник и выбивает радостный смешок.
Фрэнк снова остался у Джерарда, Боже, нахуй, правый. Джерард сам это предложил. И Фрэнк пока не уверен, чему сильнее удивляться. Тому, что они не трахались этой ночью (что отстойно), или что его вообще снова сюда пустили.
Хотя одним достижением в копилке больше. Фрэнк чертовски гордится собой.
Его рука тянется к другой половине кровати, но находит там только мятую, холодную простынь.
Сердце вмиг коротко, но очень неприятно жмёт в груди. Фрэнк поднимается на локтях и видит пустое место рядом. Тревога аккуратно, почти заботливо берёт его каменными руками в захват.
Взгляд оббегает комнату. Немного захламлённую. Такую же, какой она была и вчера.
Фрэнк падает обратно на матрас, зарываясь голыми плечами в неприлично мягкое одеяло, и медленно выдыхает.
Спокойно, Фрэнки, он не мог кинуть тебя в своей квартире. Это тупо.
Прислушивается. За окном кипит жизнь, проносятся и гудят машины, но в квартире стоит такая плотная тишина, как в вакууме. Будто это место закрыто от уличной суеты стеклянным куполом. Самое то для затворника, — хмыкает про себя Фрэнк и поворачивает голову к двери.
Ему приходится реально напрячься, чтобы расслышать хоть что-то. И оттого, что улавливает его слух, по коже проносятся холодные мурашки.
Странный звук, похожий на укулеле, тонкий, с помехами. И неестественно писклявый голос, растягивающий высокую ноту до трещин. Такой, что заставляет бояться на уровне подсознания. Как все эти стрёмные куклы, похожие на людей.
До Фрэнка не сразу доходит, что он напрягся. А когда доходит, он садится на кровать, бесшумно опуская голые стопы на пол. Хмурит брови: он уверен на тысячу процентов, что слышал эту песню в первом «Астрале».
И теперь начинает подозревать, что возможно попал в лапы какому-то очень милому, но несоциальному маньяку.
Фрэнк никогда не был из трусливых. Из сообразительных тоже, поэтому он берёт яйца в кулак и двигает к двери. Уверенный, что его точно не собираются убивать, насиловать и всё в этой последовательности.
Тихо приоткрывает дверь, выглядывая в проход на кухню, и роняет челюсть.
У плиты, в тёплом, будто процеженном через фильтр, свете стоит Джерард. Спиной к Фрэнку, поэтому не замечает его и продолжает орудовать лопаткой, изредка посматривая в телефон. Из маленького радиоприёмника играет Тайни, мать его, Тим, и Джерард самозабвенно напевает себе под нос:
— Tip-toe... through the window...
Фрэнку приходится сжать губы, чтобы не подавиться смешком от абсурда и собственной тупости.
Он пользуется моментом и воровато осматривает крохотную кухню. В воздухе застыл запах кофе и чего-то горелого. В раковине валяются грязные тарелки, на столе притаились ещё пара кофейных кружек.
Джерард выругивается, но шёпотом, будто боится спалиться перед мамой, и Фрэнк вновь сосредотачивается на его сутулом силуэте. Взъерошенный, в широких пижамных штанах и такой же рубашке. С закатанными рукавами. С открытыми предплечьями, на которые Фрэнк пялится, как собака на кость. И думает, насколько хорошей идеей будет подкрасться сзади и наброситься.
Пока Джерард снова не начинает мычать под нос неразборчивое:
— Come tip-toe... tulips with me... — особенно комичным шёпотом выдаёт он, и Фрэнка всё-таки прорывает на смешок.
Джерард подпрыгивает на месте и роняет лопатку на плиту.
— А! Господи, блять... — оборачивается, схватившись за сердце, но видит глупую ухмылку Фрэнка и тут же выдыхает. — Фрэнк, это ты, боже...
— Ага, — Фрэнк наконец выходит на свет с притворно виноватой улыбкой.
Он абсолютно не жалеет о том, что сделал.
— Прости, я тебя разбудил? — Джерард выглядит чертовски виноватым, когда убавляет радио.
Теперь Фрэнку ещё больше хочется гаденько улыбнуться, но он сдерживается.
— Неа, само подняло, — он шагает на кухню и лениво облокачивается на стену.
Смотрит на Джерарда и сиюминутно ловит его взгляд, который кочует от глаз Фрэнка вниз, на обнажённую грудь, и останавливается ровно на татуировках внизу живота. Прямо над резинкой растянутых штанов, которые дал ему Джерард.
Ухмылка кривит губы. Довольная, хитрая.
— Та-ак, ты что-то готовишь? — Фрэнк как бы невзначай чешет низ живота, и это выдёргивает Джерарда из ступора.
За его спиной поднимается тонкая струйка дыма. Он моргает, поднимает неловкий взгляд к лицу Фрэнка. Моргает снова. Втягивает носом воздух и резко поворачивается к плите.
— Чёрт, да, твою ж... — нервно переставляет он сковороду на соседнюю конфорку и выключает плиту. — Прости, я определённо не силён в готовке.
Фрэнк подходит ближе, немного боясь увидеть этот горелый шедевр, останавливается за спиной Джерарда и выглядывает из-за его плеча.
Ну, это панкейки. Точнее то, чем это могло бы быть. Только чёрные и размазанные, как шлепок свежего асфальта.
— Это... — Фрэнк пытается подобрать слово, но его перебивают.
— Должно было быть съедобно, — Джерард тянется к тарелке у пузатого холодильника и протягивает её Фрэнку. — Но эти вроде получились.
Из тарелки на него смотрят пять относительно приемлемых панкейков. Даже аппетитные. Он подозрительно щурится на Джерарда, пока тот раздражённо кидает угольки в мусор.
— Я никогда не готовил ничего веганского, прости, — оправдывается, дотягиваясь до кофейника. — Рецепт выглядел несложно, вот я и...
Но Фрэнк продолжает смотреть на него, хлопая глазами, и озадаченно перебивает:
— Чего? Чувак, серьёзно?
— Что? — сводит брови Джерард, замерев с кружкой в руках.
— Только не говори, что встал пораньше, чтобы приготовить мне завтрак, — прорывает его на нервный смех.
Но Джерард ставит кружку на столешницу и машет руками, мотая головой.
— Нет, нет, это режим, я всегда рано встаю, — он улыбается этой своей тёплой, взрослой улыбкой. — Ну и просто мне реально нечем было тебя кормить.
Никто так не делал. Даже его любимый сосед Боб Придурок Брайар, пиком заботы которого было заказать мясную пиццу и выковырять из неё всю ветчину себе.
В груди Фрэнка сердце выворачивает какой-то невообразимый кульбит, приятно и неприятно одновременно прокатываясь по рёбрам. Он таращится на Джерарда с самым дегенератским лицом, а когда осознаёт, отворачивается. Слишком резко. Слишком глупо.
— Спасибо, наверно, — хмыкает, удерживая эту засранку-улыбку в узде, и садится за стол.
Джерард протягивает ему кружку чуть остывшего кофе и опускается напротив.
— А ты? — поднимает глаза Фрэнк. — Не будешь есть?
— Я наелся, пока готовил, — Джерард скромно хмыкает, прикрывая рот кружкой.
Фрэнк жмёт плечами и накидывается на эти несчастные панкейки, которые оказываются на удивление съедобными. Хотя Фрэнк был бы не против залить это всё неприличным количеством сиропа. Для него завтрак — это привилегия.
— Как спалось? — прилетает Фрэнку абсолютно будничный вопрос, когда он откусывает слишком большой кусок.
Задумывается, жуёт, тянет время.
— Сладко. Как в фильме ужасов.
Джерард замирает с кружкой у рта.
— Это... плохо?
Взгляд Фрэнка стреляет к приёмнику, из которого теперь бодро тянутся Сёстры Эндрюс.
— Смотря кто в главной роли, — и он загадочно замолкает, возвращаясь к тарелке.
Есть в этом что-то по-тёмному приятное. То, как Джерард растерянно оборачивается назад и морщит лоб, но принимает молчание Фрэнка за данность. Рано сдаётся, подмечает тот, и всё равно поглядывает на Джерарда, пока он пьёт свой кофе.
На то, как дёргается его кадык, на лёгкую щетину на подбородке, на родинки на шее.
Паузу, зависшую в воздухе, разбавляет только тихое чавканье Фрэнка и музыка времён второй мировой. Серьёзно, Фрэнку кажется, что сейчас из холодильника выскочит капитан Америка с призывами вступить в армию США. Крохотная кухня Джерарда — маленький островок американской мечты из рекламы хлопьев.
А ведь Джерард вроде не старый. Нет, он вообще не старый. Он просто чудик. И, похоже, вообще этого не скрывает. А Фрэнка, похоже, от этого чертовски ведёт.
Тарелка мерзко взвизгивает, когда он случайно давит её вилкой. Резкий звук возвращает из мыслей неприятным рывком. Джерард чуть вздрагивает. Видно, тоже летал в облаках.
Фрэнк вытирает рот ладонью.
— Спасибо, — и отодвигает пустую тарелку. — Это было неплохо.
— Я рад, — Джерард тут же поднимается и убирает тарелку в раковину.
— Но практика не помешает, — подло бросает Фрэнк в его спину.
И растягивает довольную ухмылку, потому что замечает, как плечи Джерарда напряглись под широкой рубашкой.
От Фрэнка ничего не скроешь.
Но потом Джерард снова поворачивается с его дежурной, едва заметной полуулыбкой.
— Буду иметь в виду, — произносит он спокойнее, чем Фрэнк рассчитывал.
Да его самообладанию можно только позавидовать. Бесит. И заводит, чёрт бы его побрал.
Фрэнк уводит взгляд к часам у микроволновки — уже половина второго. Нихерово он так поспал, хотя после ночной смены неудивительно. Но ему пора домой помогать Бобу с чем-то там, на что он подписался. Фрэнк не хочет. Вообще. Он хочет прижать Джерарда к раковине и поцеловать так, чтобы у него коленки затряслись.
Фу, Фрэнки, нельзя. Спокойно, ещё напугаешь. Джерард, как он понял, марафон, а не спринт.
Приходится стратегически поубавить пыл. Фрэнк поднимается из-за стола и лениво мажет по голой шее ладонью.
— Мне пора, наверное.
— Уже? — удивляется Джерард.
Попался.
— Ага, — Фрэнк раскачивается на пятках. — Последний выходной, нужно с делами разобраться.
— Ладно, — Джерард понимающе выдыхает и берёт телефон. — Такси?
Фрэнк иронично кривит лицо в выражение «не, чувак, даже не пытайся».
— Метро, — отмахивается, вскидывая ладонь в воздух.
Взгляд Джерарда медленно и как-то тяжело проходится по всему Фрэнку целиком, от чего у него по спине дрожь бежит табуном.
— Хорошо, — выходит с лёгкой досадой. — Оставь штаны где-нибудь, я потом уберу.
Фрэнк чувствует в его голосе нотку облегчения, когда тот возвращается обратно к раковине. Смотрит в его лопатки и не понимает, почему от этого вдруг становится не по себе. Но хмыкает и сваливает в комнату на поиски разбросанной одежды.
Залетает в ванную, втискивается в джинсы и трёт их мокрой тряпкой по засохшему белому пятну у ширинки. Мерзость, но на улыбку пробивает.
К тому моменту, как Фрэнк выходит из ванной полностью одетый и даже умытый, Джерард уже встречает его в коридоре. Немного неловкий, будто не знает, куда себя деть. Но Фрэнка так разматывает от того, как по-домашнему тот выглядит на его фоне, что приходится прикусить щёку.
— Ну, я пойду, — он натягивает кеды и шагает на выход. — Спишемся?
— Да... — тянет Джерард задумчиво. — Фрэнки?
— М? — Фрэнк оборачивается уже в дверях.
И врезается в улыбку. Искреннюю.
— Ещё увидимся.
— А-ага, — теряется на секунду, собирается обратно и выскакивает из квартиры. — Я напишу.
Щёки горят, зубы кромсают губу, пока Фрэнк слишком быстро идёт к станции метро. Слишком сильно сжимает телефон в кармане. Слишком тупо улыбается.
Если Джерард делает всё это специально, то он придурок. А если нет, то он придурок вдвойне.
***
Дом, милый дом, думает Фрэнк, когда лежит на сложенных руках. Уставший, потому что «дела», с которыми попросил помочь Боб Брайар — уборка. Обычная уборка, из-за которой Фрэнку пришлось сваливать домой от Джерарда. Фрэнк убьёт его. Задушит мусорным пакетом, пока тот спит. Или погребёт под коробками из-под пиццы. И ему всё равно, что их любовное гнёздышко молило о мокрой тряпке с мистером Клином последние недели две. Серьёзно, у них даже в старом кофейнике плесень завелась. — Не вешай нос, — перед мордой Фрэнка появляется кружка кофе. Растворимого, потому что оба пока побаиваются прикасаться к кофеварке. — Зато теперь ты не сдохнешь от астмы. — О мой Бог, спасибо, — постно тянет Фрэнк. — И нас не выселят, — добавляет Боб невзначай. Это хорошая новость, но Фрэнк продолжает дуться. Отворачивается, как ребёнок, и молча оглядывает чистую кухню хмурым взглядом. Может как-нибудь пригласить сюда Джерарда, если чистота сохранится хотя бы на неделю... Мысль перебивает дверь в ванную. Распахивается с громким треском, и из-за угла выходит Пит. С полотенцем Боба на плечах и пахнущий олдспайсом Фрэнка. Пит — говнюк, который снимает квартиру по соседству, и это Фрэнк ещё выбирает выражения. Он закатывает глаза. — Какого, прости, хрена, ты опять у нас ошиваешься? — У Патти пмс, — вымученно вздыхает Пит, проходя мимо. — Я не могу там больше находиться. Теперь Фрэнк трёт глаза пальцами. Патти — его сосед, и ему можно только посочувствовать. Жить с Питом ужасно энергозатратно, даже в сравнении с самим Фрэнком. Он как-то хотел предложить им снимать квартиру вчетвером, но тогда они станут похожи на коммуну хиппи-панков. — А его пмс как-то связан с долгом за аренду? — снова иронично будничный голос Боба. Точный, как выстрел снайпера. — За-ткнись, — по слогам выплёвывает Пит, пока потрошит их холодильник. — Так что там с папочкой? Он не обращается конкретно к Фрэнку, но его бьёт по макушке чем-то тяжёлым. Он щетинится, как дикобраз. — Он мне не папочка. Пит достаёт пудинг, толкает табуретку ногой и пристраивается рядом с Бобом. Судя по убийственному взгляду, пудинг был его. — Оке-ей, и как всё прошло? — Пит игриво закусывает ложку. — Стащил с него костюм? Боб толкает его в плечо. — Тебе обязательно уводить всё в эту сторону? — его усталый взгляд поворачивает к Фрэнку. Но тот недвусмысленно прячет глаза в кружке кофе. — О нет, Фрэнк, опять? — Боб бьёт себя в лоб широкой ладонью. — Хотя чего я ожидал... Ты не ночевал дома. — Да, не расстраивай маму, Фрэнк, — голос Пита сквозит наигранной строгостью. Фрэнку хочется ударить его ногой под столом, и он делает попытку, но промахивается. Пит смеётся, но вот Боб что-то не хочет поддерживать веселье. — Да ладно вам, он безобидный, — Фрэнк снова закатывает глаза. Парни смотрят на него с недоверием. Он продолжает: — Серьёзно, он завтракает под Тайни Тима и Сестёр Эндрюс, — стонет в потолок, но уголки его губ предательски дёргаются. — Твой жуткий шуга-дэдди, — фыркает Пит в пудинг. — Он не... мой, — Фрэнк машет рукой. — И он не жуткий. — Ты уверен, что тебе вообще стоит спать с чуваком старше тебя на десять лет? — Боб громко ставит кружку на стол. — Он просто познал прелести взрослой жизни, — влезает Пит, облизывая ложку. — Может они трахаются, как кролики? — В доме престарелых? Фрэнк чувствует себя мебелью в этом разговоре и закатывает глаза. — Спасибо. Снова вздох. Боб обнимает кружку пальцами, как отец перед разговором о половом созревании с сыном. Хотя они ровесники, блин! — Фрэнки, я не против того, что ты гей, но может найдёшь кого-нибудь без седины? — У него нет седины, — зажёвывает слова Фрэнк. — И что между вами? — Боб смотрит прямо. — Секс, — тут же вклинивается Пит с гадкой улыбкой. Фрэнк набирает воздух, чтобы дать ответ, но правильное слово найти не может. Потому что формально — да. Возразить нечем. Они просто потрахались. Отстой. — Ну... да, — он жмёт плечами, но выходит как-то криво. — Вот чёрт, — резко выдыхает Боб. — Фрэнки, не смей. — Что? — хмурится он. Боб смотрит на Пита, и тот, будто поймав его мысли телепатией, кивает. — Не смей влюбляться в него, — произносит он уже без шуток. И это больше похоже на ведро холодной воды без предупреждения. Прямо на голову. Пальцы сжимаются в кулаки неосознанно. Оттого, что они не правы, от обиды, от стрёмных колючек в груди, которые Фрэнк ещё не понял, как назвать. От их серьёзного молчания. — Фрэнк? — тихо зовёт Боб. — Господи, да не влюбляюсь я, — голос подскакивает выше, чем надо. — Я просто... Смотрит на обоих и видит, что они реально ждут от него ответ. Которого нет. Он «просто» и всё. — Ой, блять, да пошли вы, — Фрэнк поднимается с противным скрипом стула. Скидывает грязную кружку в надраенную раковину прямо с кофе и тяжёлыми, злыми шагами минует парней. — Эй, ты обиделся? — вскакивает Пит, но Боб хватает его за руку. — Нет, — роняет Фрэнк на ходу, не оборачиваясь. И это правда. Он не обижен. Обиду он знает, как облупленную, она тянет и ноет. А это чувство больше походит на ссадину. Приложился и не заметил. Но всё равно неприятно. Он прячется за дверью своей крохотной комнаты и падает на заваленный пледами матрас. Переворачивается на спину, смотрит на облупленный потолок. И думает, думает, думает. О том, что бесит, когда лезут не в своё дело. Что это не их проблемы. Что они вообще ничего не знают о Джерарде, чтобы так говорить о нём. Что ссориться — это нормально, они всегда собачатся с Бобом. Но настроение подпорчено. Дерьмо. Фрэнк подтягивает плед до лица, зарывается в него почти с головой и втягивает носом запах дешёвого стирального порошка. А от кровати Джерарда пахло приятнее.***
Смена на заправке в понедельник — это смертная скука ровно до шести часов. Когда весь день копишь силы, чтобы под вечер начать раскидывать офисников пачками. Хотя Фрэнк не жалуется. Ему в кайф, если уж на то пошло. У него тут даже любимчики есть. Хотя есть и те, кому он бы с удовольствием засунул чек прямо в задницу. Но Фрэнк знает формулу. Всё просто: Улыбаешься — получаешь чаевые. Не улыбаешься — получаешь по башке от админа, как тот же Брайар. Бедолаге Бобу постоянно прилетает за кислую физиономию. А Фрэнка ставят в пример. Мама бы гордилась. Вот и сейчас Фрэнк выдаёт сотню фирменных улыбок в час, как из пулемёта. Параллельно ведёт взглядом по очередному мужчине в костюме, пока пробивает чек. Галстук, приличные часы, манжеты. Слишком аккуратная стрижка. Приятный парфюм. Лёгкая серость под глазами. Фрэнк раньше не обращал внимания на такие скучные мелочи, а теперь понимает, что рассматривает так уже третьего. Ауч. Приплыли. Теперь это мой типаж, да? Может ещё кольцо на пальце высматривать начнёшь? Фрэнк отдаёт чек вместе с кофе и хот-догом, растягивая дежурную улыбку. — Спасибо, приходите ещё. Ему улыбаются в ответ — уверенно, немного устало, по-взрослому, и уходят. Это последний перед следующим наплывом. Фрэнк пользуется передышкой и роняет подбородок на сложенные ладони. Хмурится собственным мыслям. Нет. У Фрэнка не встаёт на пиджаки. Он вообще думал, что его привлекают уверенные в себе чуваки. Те, кто решают проблемы по щелчку пальцев с невозмутимым лицом. Как Боб Брайар, только без комплекса старшего брата. А не те, кто нервно мнут салфетки на первом свидании. А потом он случайно заметил Джерарда в том баре. И споил его. И поехал к нему домой. И... Фрэнк резко выпрямляется и жмурит глаза до боли во лбу. Об этом позоре думать запрещено. Этого не было. Точка. Однажды Фрэнк возьмёт реванш, и он уже начал прокладывать рельсы. Укладывает голову на прилавок и втягивает носом аромат свежих пончиков, перебиваемый ярким запахом бензина. Морщит нос — опять провоняет дизелем до самых трусов. Стиральный порошок заканчивается, а покупать его — очередь Фрэнка. Может спросить у Джерарда, каким порошком он пользуется? Этот дохрена-занятой тип вообще редко отвечает на сообщения Фрэнка. Фрэнк тянется под стойку за телефоном, и в этот момент колокольчик над дверью лениво звякает. Голова дёргается к звуку на автопилоте. — Здравствуйте, — вырывается так же непроизвольно. В дверях ему кивает очередной клерк. Правда этот немного отличается от остальных. Его волосы — это просто что-то с чем-то. Огромные, пушистые, стянутые в дурацкий хвост. Такой тугой, что резинка вот-вот лопнет и отскочит кому-нибудь в глаз. Он по-джентельменски придерживает кому-то дверь. Фрэнк не осознаёт, что пялится, пока из-за спины мужчины не выходит ещё один. Лёгкие Фрэнка сжимаются до крохотной точки. Коротко, будто кто-то пнул его в грудь. А потом погладил по голове, потому что в ту же секунду её сводит странным, приятным спазмом. Джерард заходит за мужчиной медленно, со спрятанными руками в карманах пиджака. Улыбка ровная, вежливая, самая обычная, но взгляд замирает на Фрэнке чуть дольше, чем нужно. Он тоже кивает. Фрэнк зачем-то поправляет бейдж, хотя тот никуда не сползал. Нужно что-то сказать? Вдох через нос. Фрэнк набирает воздуха в лёгкие, но вместо слов вырывается только короткий, беспомощный выдох. Дурак, он же, походу, с коллегой — ещё один отрезвляющий подзатыльник влетает в голову. Края зубов прикусывают губу изнутри. Наверно, стоит помалкивать... Фрэнк активно делает вид, что рассматривает что-то критически важное на кассовом аппарате, но взгляд всё равно как магнитом тянет обратно к Джерарду. Хотя не то, чтобы Фрэнк сильно сопротивлялся. — Да ладно, я тебя подвезу, — говорит этот кудрявый чувак Джерарду. Фрэнк чувствует, как его уши дёрнулись, а слух напрягся, как у кошки. Голова сдвинулась на миллиметр. — И тебе не лень делать крюк? — голос Джерарда словно приплюснуло бетонным блоком. Но он всё равно умудряется нажать на какие-то правильные точки в мозгу Фрэнка. Ему приходится закусить щёку, потому что улыбка лезет на лицо без спроса. — Я сегодня добрый, — высокий смешок звучит у стойки ровно в момент, когда Фрэнк ведёт войну с лицевыми мышцами. Задирает голову. Мужчина останавливается практически напротив — прямо, уверенно, без единого лишнего движения. В отличие от Джерарда, который слишком внимательно рассматривает витрину. — Выбирай, я плачу. И не начинай, — бросают Джерарду. — Я и не начинаю, — тянет Джерард слишком ровно. Его глаза бегают по меню над кассой, витрине, стойке с жвачками, чему угодно, кроме самого Фрэнка. Вот говнюк. Рука его коллеги указывает на ряд пончиков. — Что скажешь? Или ты сегодня без сахара? Взгляд Фрэнка натыкается на странную смесь растерянности, возмущения и стыда на лице Джерарда. Всего понемногу, будто он выкрутил эмоции на минимум, но полностью выключить так и не смог. И Фрэнк зависает в этой микросекунде, пытаясь разгадать эту загадку. — Извините, — голос перебивает мыслительный процесс. — А они свежие? Фрэнк моргает, будто его выдернули из воды, и прочищает от чего-то пересохшее горло. — А-ага, — выходит слишком глухо. А затем сразу же прописывает себе мысленную затрещину. Какого хрена он вообще так разнервничался? Соберись, идиот. Это просто клиенты, просто люди. С одним из которых ты спал. Блять. Фрэнк выпрямляется, нацепляет привычную обаятельную улыбку и бодро выдаёт: — Свежие, — бедро расслабленно прижимается к стойке. — Ещё тёплые. — Отлично, — улыбается этот высокий тип на обороте к Джерарду. — Берём? Фрэнк тоже машинально поворачивается и, к удивлению, врезается во взгляд Джерарда. Спокойный, но как-то по другому. Будто после грозы — разряженный, тихий. Его плечи опускаются на миллиметр, и он выдыхает: — Можно, — но снова прячет взгляд, на этот раз в экран телефона. Фрэнк мысленно велит сердцу заткнуться. — Тогда третью колонку на сорок баксов, и заверните четыре пончика. И два американо. — Окей, — пальцы Фрэнка щёлкают по кассе. Терминал. Карта. Короткий писк оплаты. Всё по отработанной схеме. Они отходят в сторону, и Фрэнк наконец выдыхает, тихо, чтобы никто не заметил. Но всё равно то и дело отвлекается на них, пока наливает кофе, и хочет ошпарить себя кипятком. — Ты получил правки по макетам? — вопрос очевидно Джерарду, но Фрэнк тоже напрягает локаторы. — Ага, макеты — говно, — бормочет Джерард под нос. О, так вы ругаетесь, мистер Уэй, — Фрэнк прикусывает язык. — Клиент всегда прав, — без энтузиазма отзывается его коллега. — Ты хочешь моей смерти, — устало выдыхает Джерард. — Расслабься, не горит, — давят смешок ему в ответ. — Но замени до пятницы, иначе меня вздёрнут. — Тебе полезно, — Фрэнк слышит в голосе Джерарда улыбку. Он слушает их будто из другой среды обитания — как на сафари. Слишком внимательно для человека, который просто складывает пончики в пакет. Осознаёт, сверяет заказ — пончиков уже пять. Шестой зависает в руках. Фрэнк гипнотизирует его пару секунд и всё равно кидает к остальным. Ну и чёрт с ним. Фрэнк ставит кофе на стойку, следом пончики и бросает бодрое: — Заказ готов. Кудрявый коллега шагает к стойке. — Спасибо. Идём? — Ага. — Джерард пропускает его вперёд. На пороге на секунду оборачивается, смотрит на Фрэнка мягким, немного виноватым взглядом. Коротко кивает и выходит на улицу. Колокольчик ещё пару секунд звенит в ушах. Фрэнк, оставшись один в пустом минимаркете, наконец позволяет сердцу провалиться в пятки. Что это, нахрен, было?***
Раньше Фрэнк не замечал, насколько громко тикает будильник рядом с матрасом в его комнате. Сейчас же этот мерный, противный звук сводит с ума. Тик-так, тик-так — долбит по ушам. Не даёт провалиться в заслуженный сон. Тормошит мозги. Фрэнк планировал лечь пораньше перед утренней сменой. Но не может уснуть. Его мысли нагло оккупировал один неловкий придурок. Он переворачивается на живот, прячет голову под подушку, зарывается под одеяло, чтобы вылезти из-под него через минуту, потому что жарко. И нечем дышать. И вообще не помогает выгнать Джерарда из головы. И всё же почему он ничего не сказал на заправке... И почему не написал потом? На телефоне Фрэнка была куча уведомлений. И ни одного смс от Джерарда. Фрэнк тоже ничего ему не пишет. Ждёт, правда непонятно чего. Да, это по-детски, но ничего сделать не может. Мы играем в молчанку. А может стоило и написать... Или хотя бы тогда сказать ему привет. Рука тянется к телефону, экран вспышкой светит в лицо Фрэнка, но ничего нового. Пусто. Даже рассылок из онлайн-магазинов и глупых сообщений от Пита нет. Телефон брякается на пол. Дерьмо. Хотя на что Фрэнк вообще рассчитывал почти в полночь? Просто идиот. Ещё одна попытка отключить мозг — Фрэнк возится по матрасу, как припадочный. Его кидает с одного бока на другой. Тиканье царапает уши, мысли ходят по кругу, как заевшая пластинка. Почему молчал. Почему кивнул. Почему смотрел. Почему не пишет. Почему, почему, почему. Почему Фрэнк вообще об этом думает. Господи, да заткнись уже. Фрэнк ложится на спину и открывает глаза. Трещины в штукатурке похожи на чёрные вены. Потолок кажется ниже, полумрак чернее, тишина гуще. Вдох — грудь неприятно сводит зудящее чувство под кожей. Как жар при лихорадке. Выдох — Фрэнк откидывает одеяло к ногам. Раскидывает руки по простыни и вновь опускает веки. По голому торсу пробегает прохладная дрожь. Холодный воздух, задувающий через щели в окне, тоже ни черта не помогает. Нужно чем-то перебить. Чем-то на сто процентов действенным. Проверенным. Рука по отработанному маршруту уже пробирается по дорожке волос на животе к резинке боксеров. «Мастурбация помогает справиться с тревогой» — как-то раз сказал ему Патти с серьёзностью профессора. У Фрэнка нет оснований ему не верить — Патти единственный из них, кто ещё не вылетел из колледжа. А Фрэнк так «справляется с тревогой» с двенадцати лет. Приличный стаж. Для него это всё равно, что выкурить сигарету на сон грядущий. И он пытается, правда. По привычке, почти механически, чтобы просто сбросить это дурацкое напряжение и уснуть. Обычно он врубает порно или концентрируется на ощущениях. Руки знают своё дело — зачастую работает безотказно. Но, видимо, не сегодня. Потому что мозг отказывается выставлять Джерарда за дверь. Он всё ещё в голове с этой своей мягкой улыбкой и чуть уставшими глазами. Фрэнк сжимает член сильнее, ловя ритм, но мысли снова уплывают. Руки Джерарда были такими сухими и тёплыми. А движения такими приятными и выверенными, будто запрограммированные под тело Фрэнка. Грёбаный колдун, Фрэнк тоже так хочет. Стонет — тихо, чтобы не смущать Боба за стенкой. Не от удовольствия, а от досады. Потому что этого катастрофически мало. Он хочет Джерарда прямо здесь и сейчас. Пробует ускориться. Быстрее, жёстче и с каплей отчаяния. Потому что мозг всё равно представляет руку Джерарда. Что это он сжимает его, что дышит в шею, жмётся горячей грудью. И на минуту это даже работает. Тело отзывается на картинки в голове, но вместе с возбуждением накатывает и тоска. Не то... Рука на члене уже не двигается, а просто тяжело лежит. Теперь Фрэнк думает о Джерарде с рукой в трусах. Круто. А какого хрена он вообще страдает тут один? Это несправедливо. Поворачивает голову к телефону на полу, тянется левой, неуклюже подцепляя его пальцами. Экран всё ещё молчит, но теперь Фрэнк щурится в открытый диалог. Мысль бьёт его под дых. Резкая, глупая и безумная. Позвонить. Просто спросить, как дела. Он же ещё не спит, да? А если и спит, то сам виноват. Нечего врываться в голову Фрэнка по ночам. Палец нажимает на трубку быстрее, чем Фрэнк успевает передумать. В ухо тянутся трещащие гудки. Один, второй, третий. А на какой гудок люди вообще отвечают? Фрэнк не сразу осознаёт, что задержал дыхание. И выдыхает только на пятый. На шестом в ухе щёлкает, и в трубку слышится сонный вдох. — Ало? — растерянный голос Джерарда проезжается по мозгу бульдозером. — Фрэнк? Он втягивает носом воздух, будто это поможет собрать мысли обратно в кучу. — Ага, это я, — у него даже получается звучать буднично. — Привет. — Привет, — Джерард звучит так, словно не до конца проснулся. — Что-то случилось? — Неа, — «я просто хочу слышать твой голос, пока дрочу», думает Фрэнк. Рука, всё ещё зажатая под резинкой боксеров, снова приходит в движение. Сама, по наитию. — Ясно... — Джерард, кажется, теряется ещё сильнее. — Эм, зачем звонишь? — Что с машиной? — Фрэнк знает, что отвечать вопросом на вопрос нечестно, но он засранец. На том конце зависает задумчивое молчание. Фрэнк старается уловить любой звук, но когда снова слышит вздох, по его телу бегут мурашки. Он непроизвольно замедляет темп пальцев, немного оттягивая удовольствие. — Ты подслушивал... — произносит Джерард с лёгким, беззлобным уколом. — Может быть, — лукаво, без грамма стыда хмыкает Фрэнк. — Так что? Джерард шуршит чем-то в телефон. Фрэнк предполагает, что он повернулся. — Ничего серьёзного, — звучит немного бодрее. — Просто один идиот перекрыл проезд. Но эта сонная хрипотца в его голосе просто размазывает Фрэнка по простыни. — Метро? — Метро... — нехотя вздыхает Джерард, будто устаёт даже от этого слова. И не подозревает ведь, что каждый его вздох бьёт выстрелом Фрэнку прямо между глаз. — А ты чего не спишь? — интересуется Джерард — Да так, — голос Фрэнка уходит в сип. — Не спится... Он закусывает губу, проезжаясь по члену скользкой рукой с большим нажимом, проверяя, насколько его выдержки вообще хватит. Но срывается на громкий, очевидный выдох. В затянувшейся, плотной паузе почти физически слышен щелчок. До Джерарда доходит. Фрэнк замирает, как пойманный зверь. Доигрался. А молчание всё ещё невыносимо тянется. Но Фрэнку уже поздно давать заднюю — они уже в игре. И он выдыхает ему в трубку ещё раз. На зло, с какой-то упрямой решимостью. — Джи? Ты там...? — шёпот срывается в динамик. В ответ только тихий, сдавленный звук, будто воздух прошёл сквозь сжатые зубы. И спустя бесконечную секунду — голос Джерарда сквозь резкий шорох одеяла. Хриплый, почти беззвучный: — Фрэнк, прекрати... Но Фрэнк не слышит в нём просьбы. Он слышит только надлом в броне. Словно он говорит это не потому что хочет, а потому что так надо. Фрэнк замирает, затаив дыхание. Предвкушение щекочет рёбра — ещё немного, и Джерард сдастся. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — шёпот слишком мягкий, слишком ласковый для Фрэнка. Молчание Джерарда вдруг становится слишком громким. — Нет, — произносит он слишком быстро, словно признаваясь в чём-то постыдном. — Боже... нет. И следом тяжёлый выдох, от которого Фрэнк чувствует довольное тепло внизу живота. Он нарочно рывком проходится по длине, выбивая из горла глухой полустон. И Джерард не пропускает его мимо ушей. — И... что ты делаешь? — спрашивает он осторожно, словно боится провалиться под лёд. Фрэнк тихо усмехается. — Очевидно, трогаю себя. А ты? Пауза вместо ответа висит слишком долго, и в ней Фрэнк отчётливо слышит, как Джерард сглатывает. — Очевидно... — застревает на полуслове. — Собираюсь. Фрэнк улыбается в темноту — хищно, довольно. Почти безумно, готовый спустить от одного осознания, на что только что его развёл. Браво, мистер Айеро. Он даёт себе насладиться сдавленным дыханием Джерарда. Выдержки хватает не больше, чем на минуты три, прежде чем он снова вступает в свою безжалостную игру. — И как успехи? — с игривой улыбкой в голосе. — Нормально... — выдыхает Джерард хрипло, уязвимо. — Блять... А Фрэнк сейчас с ума сойдёт. Голос Джерарда дрожит в телефоне, каждый шорох на той стороне слышится громче в миллион децибел. Фрэнк ёрзает по простыни, глуша собственный стон. Тихий стон Джерарда откликается эхом. Вау. — Мне нравится твой голос, — выдаёт Фрэнк слишком легко, на выдохе. — Ммм? — растерянно отзывается Джерард. Бам — ещё один удар по Фрэнку. Прямо в солнечное сплетение. — Это мило... Джерард роняет что-то вроде смущённого смешка. — Смеёшься надо мной? Фрэнк тихо хихикает. Рука ускоряется, а напряжение, бьющее его током прямо в пах, нарастает до грани. — Если ты скажешь «Фрэнки», я кончу. — Что? — переспрашивает он, будто ослышился. Фрэнк закрывает глаза, выдыхая почти с мольбой: — Пожалуйста... Ещё пара невыносимо долгих секунд, и Джерард срывается: — Фрэнки... — произносит он почти беззвучно. А затем тишина, в которой слышно только тяжёлое дыхание Джерарда. Такое громкое, что оно бьёт по каждому нерву. Фрэнк прикусывает щёку, чтобы сохранить подобие приличия, и кончает с такой приятной судорогой, что у него на секунду сводит ноги. Где-то там, на краю сознания, он слышит смазанный шёпот Джерарда — то ли имя, то ли ругательство. А затем тишина, такая же тяжёлая и влажная. В ней медленно проступает осознание. И неловкость. Фрэнк решается первым прервать молчание. — Эм... — осторожно начинает он. — Ты что, кончил? — Глупый вопрос, — неровно выдыхает Джерард. — Оу, это... круто. — Ага, — голос у Джерарда усталый и тихий. — Круто... И только теперь до Фрэнка начинает доходить масштаб его выходки. Стыд, жаркий и резкий, догоняет его кирпичом по голове. Он резко подрывается и садится на матрас. — Эм, прости, что разбудил. И, ну, спокойной ночи в общем. Тупица. Тупица. Тупица. Палец уже тянется нажать отбой на экране, но быстрый вдох Джерарда останавливает его. — Стой, — его голос неожиданно ласковый. — Спокойной ночи. — Спасибо... — вырывается само, будто Фрэнка застали врасплох. И он сбрасывает так же резко, как и позвонил. Кровь бьёт к щекам с такой силой, что обжигает кожу. Фрэнк падает обратно на подушку камнем, смотрит в потолок прямым, пустым взглядом. В голове звенит гулкая тишина, под ухом будильник продолжает отбивать секунды. А сквозь этот гул проступает единственная мысль. «Это всё реально происходит со мной?»
Примечания:
Спасибо, что прочитали!
Решила, что стоит рассказать историю с обеих сторон 🙃 надеюсь, вам было интересно
Буду рада услышать ваше мнение :)
https://t.me/tilil_iel - телега сдувается, но я всё же надеюсь, что хотя бы с впн будет работать :(
