Identity Theft

Они не разговаривали. Перекинулись парой слов по делу, но больше ничего говорить не требовалось. Поэтому царило молчание. В комплексе не было так тихо с тех пор, как он вернулся из Сибири. Тони сидел на диване, ссутулившись, уперев подбородок в ладони и сильно прижав кончики указательных пальцев к переносице. Его глаза были широко раскрыты — тяжёлые, полные страха, но он не моргал. Не мог. Если бы он моргнул, то увидел бы… Он не двигался с места уже несколько часов, с тех самых пор, как Пеппер взяла ситуацию в свои руки. Его бесполезные, лихорадочные попытки хоть как-то уладить последствия принесли больше вреда, чем пользы. Он срывался на крик и орал на каждого, кто попадался ему на пути, пока горло не охрипло, а голос не надломился от напряжения. Он был почти уверен, что накричал по громкой связи на директора Хилл — точно на кого-то накричал, потому что после этого телефон у него отобрали. Он превратился в полную, абсолютную развалину. С каждой мучительно проходящей минутой он буквально трещал по швам. Это было совсем не в его духе. Тони Старк всегда был уверенным, самодовольным типом, захватывающим всё внимание в комнате, стоило его дорогим туфлям от Louis Vuitton переступить порог. Он был красноречив, остроумен и резок, и когда он говорил, люди слушали — только его и никого другого. Тот Тони Старк не вернулся из Бруклина. Вместо него в комплекс вошло нечто жалкое и раздавленное. Уровень его тревоги зашкаливал, а нетерпение и паника изливались на каждую несчастную душу, проходившую мимо. Тони понимал: то, что его изолировали подальше от персонала, было сделано скорее ради их блага, чем ради его собственного. Ради их душевного спокойствия, не его. Ему было плевать. Его парализовало густое, тяжёлое отрицание. Он не признает правду, пока ему не предъявят доказательства. ЩИТ немедленно привлекли к сбору пересобранных инопланетных технологий, а его собственные люди тщательно прочёсывали пепелище склада. Это всё, что там осталось: пепел и грязь. Тони ждал результатов. Его мутило, желудок завязывался в узлы, и Тони боролся за каждый вдох. Всё содержимое желудка осталось где-то там, вскоре после возвращения из Бруклина. Даже если бы он сейчас склонился над унитазом, ничего бы не вышло. Желчь, разве что, если очень постараться. Проверять не хотелось. Шок не проходил. Напротив, он оседал всё глубже, сотрясая его изнутри холодным, отвратительным омерзением. Команда разошлась почти сразу — Тони не знал, где они, возможно, где-то здесь, в комплексе — ему было просто плевать. Крик, который он услышал от Ванды... этот вой, способный преодолеть звуковой барьер... Он закрыл глаза и издал прерывистый вздох, воздух в груди дрожал. Она не издавала таких ужасающих звуков со времён смерти брата. Он не мог позволить себе прочувствовать это прямо сейчас. Не тогда, когда оставалась хоть малейшая вероятность... Чего-то… Хоть чего-нибудь. Блять. Это было плохо. Это было по-настоящему, по-настоящему плохо. Погружённый в собственные мысли и хаотичную нервозность, он даже не заметил, как в комнату вошёл Роуди. — Тонс? — тот замер в дверях. Тони молниеносно вскочил с дивана и посмотрел на Роуди большими, полными надежды и отчаяния глазами. Они блестели от ещё не пролитых слёз, а морщины вокруг глаз выделялись как никогда отчётливо. Его высокотехнологичные очки были брошены где-то на журнальном столике — Роуди мельком заметил их, прежде чем снова перевести взгляд на Тони. — Есть что-нибудь? — голос Тони надломился под тяжестью стресса. — Скажи мне, что они нашли... Тони сглотнул. Хоть что-нибудь. — Прости, Тони, — Роуди выдавил слова через силу, словно горло отказывалось работать. — Они прочесали место уже пять раз. Там ничего нет. Роуди не шевелился, даже не пытаясь войти в комнату. Не пытаясь подойти к Тони, зная, что тот попросит проверить ещё раз, прочесать ещё раз, уйти ещё раз. Солнце давно зашло, и их команды неустанно работали всю ночь, расследуя инцидент. «Инцидент» — ну конечно, они называли это именно так. Для ЩИТа это была просто бумажная волокита, а для Мстителей — головная боль. Глядя на друга, Роуди понимал, что для Тони всё это было гораздо, гораздо серьёзнее. — Чушь собачья, — Тони яростно мотнул головой, в его голосе проступила дрожь. Лицо Роуди осунулось, он упёрся рукой в дверной проём, чтобы сделать шаг внутрь. — Тони, взрыв... — Нет, — настаивал Тони, качая головой всё сильнее и быстрее. — Там должно что-то быть... ты не можешь мне заявить, что они не нашли ни единой сраной зацепки... — Было найдено более пяти тысяч останков Читаури. Бомбы, Тони. Тот, кто нашёл эти штуки, превратил их в бомбы, — Роуди пустился в ненужные объяснения. — Всё было... температура была слишком высокой. Снова нахлынула тошнота, поднимаясь из живота и подступая к горлу. Тони больше не мог стоять, и без того слабые колени подогнулись. Одним резким движением он рухнул обратно на диван. Дышать внезапно стало слишком больно. Лёгкие сжались, он хрипел — это было напоминанием, что он дышит, а Паркер — нет. Он жив, а пятнадцатилетнего мальчишки внезапно не стало. Это был кошмар. Он с силой потёр лицо ладонями, растирая кожу до боли. Этого было мало — он тёр сильнее, желая, чтобы боль вырвала его из этого богом забытого кошмара, взявшего его в заложники. Атака на Нью-Йорк была кошмаром. Последний вздох в космосе был кошмаром. А это был ад. — Блять, — выдохнул он, и это слово задрожало на каждом слоге. — Я не... Он не знал, что делать. Этого никогда не должно было случиться. Он не был к этому готов. Тони Старк — человек, у которого всегда был план действий, у которого в кармане всегда припрятаны варианты «Б», «В» и «Г» — понятия не имел, что делать дальше. — Где все? — спросил Тони, отчаянно пытаясь отвлечься. Реальность грозила сожрать его заживо, и ему нужно было найти от неё убежище, пока она до него не добралась. Роуди нахмурился и понурил плечи, наконец решившись сделать несколько шагов вглубь пугающе тихой гостиной. — Они... — Роуди замялся. — Они где-то здесь. Тони поднял на него взгляд, и выражение его лица было красноречивее любых слов. «Скажи мне хоть что-нибудь, Роуди — умолял этот взгляд. — Не дай мне сойти с ума. Пожалуйста». Только десятилетия дружбы позволили Роуди понять то, что Тони не мог выразить вслух. — Наташа и Клинт улаживают дела со ЩИТом, — продолжил Роуди, плотно скрестив руки на груди. — Вижн с Вандой, Брюс и Сэм разошлись кто куда. Они где-то поблизости. Не знаю, как там Роджерс, он... — Я здесь. Роуди коротко повернул голову, но Тони остался неподвижен — его взгляд застыл на гладком мраморном полу. Он не смел поднять глаз, даже когда Стив вошёл в комнату. — Есть новости, Роуди? — тихо спросил Стив, засунув руки глубоко в карманы. Роуди подождал секунду, прежде чем качнуть головой. — Нет. Резкое движение заставило Тони скосить глаза в сторону: Стив подошёл к ним вплотную. Его плечи опустились, футболка промокла насквозь от пота — редкое зрелище для того, кто обычно выглядит безупречно. Тони подумал, что после сегодняшнего спортзалу явно понадобится замена нескольких боксёрских груш. «Лучше груши, чем я» — решил Тони. — Поисково-спасательные отряды прочесали место пять раз, — Роуди понизил голос, словно надеясь, что Тони его не услышит. — Сейчас они разгребают обломки, но криминалисты говорят, что позже могут найти зубы... У Тони внутри всё перевернулось. — Я, блять, не могу это слушать, — он подорвался с дивана, вцепившись в подлокотник, когда ноги чуть не подвели его. Роуди заметил, как у него подкашиваются колени, и протянул руку помощи, но Тони отверг её, едва тот успел потянуться. Грудь Тони ходуном ходила, пока он добирался до кухни. Он навис над раковиной на ватных, дрожащих руках, его спина мелко тряслась. — Я не могу... — Тони сглотнул, подавляя желчь, которой он не хотел давать второго шанса. Его плечи были сведены судорогой, напряжены. Он боролся с болью, которую приносил каждый чёртов вдох, потому что он дышал, а Питер — нет. Его лёгкие были чистыми, а лёгкие Питера сгорели дочерна, обуглились и превратились в пепел и... — Как дела со ЩИТом? — спросил Роуди, его голос звучал будто за миллионы световых лет и в то же время совсем рядом. Двое за его спиной продолжали разговор приглушённо, вполголоса, снова делая вид, будто Тони их не слышит. — Плохо, — признал Стив. — Они, э-э... мягко говоря, не в восторге. Если они хотели держать его в неведении, им стоило выйти из комнаты, потому что даже сквозь грохочущий пульс в ушах Тони различал их голоса — серьёзные, тяжёлые, натянутые как струна. — Да. Представляю, — пробормотал Роуди. — И что дальше? Тони сосредоточился на этих словах, заставляя себя оставаться в реальности, а не запираться в собственной голове. — Тони? Его внимание привлекли не мужчины. Это сделал звук каблуков, мягко постукивающих по мраморному полу, а следом — голос, способный утихомирить даже самые мрачные из его кошмаров. Всё ещё нависая над кухонной раковиной, Тони поднял голову, насколько мог оборачиваясь к источнику звука. Пеппер встретилась с ним взглядом. — Я сделала всё возможное, чтобы это не просочилось в прессу, — начала Пеппер, и с каждой секундой она хмурилась всё сильнее. — Но... Спина Тони содрогнулась от горькой усмешки. Он протянул дрожащую руку и открыл кран. Даже Пеппер не могла прекратить этот кошмар. — Пусть говорят что хотят, — пробормотал он, плеснув пригоршню холодной воды в лицо. На долю секунды стало хорошо — слишком хорошо. Прохладное облегчение коснулось кожи и тут же напомнило об огне, пламени, дыме; о пепле, вкус которого он всё ещё чувствовал на языке. Сажа всё ещё была у него на языке. Желчь подступила к горлу, и он с горечью сглотнул её. — Тони... — Пеппер нахмурилась, качая головой. Она шевельнула губами, собираясь что-то сказать, но слова замерли, так и не сорвавшись. Словно они застряли, словно выхода для них не было. Наконец, после паузы, которая растянулась слишком надолго, она выдавила их. — Тебе нужно успеть к Мэй Паркер до того, как она узнает об этом из новостей. Руки Тони безвольно упали в раковину, под струю воды из крана. Ох. «Ох, дерьмо». Он закрыл глаза. Дыхание всё ещё было заперто в лёгких, в груди всё ещё бушевал пожар. Он упивался этим — если Паркер не мог дышать, то какого хрена должен он? И если ребёнок чувствовал, как раскалённое, тлеющее пламя плавит его кости, плавит его, пока он не превратится в труп из пепла, то почему он — Тони — не должен? Мэй. О боже, он на это не подписывался. Он не сможет смотреть этой женщине в глаза и сказать, что забрал у неё ребенка, зарыл его в могилу раньше срока, убил его, потому что не смог защитить — не защитил, как обещал. Он обещал ей, что этого не случится. Тони провел мокрой рукой по лицу. Какого чёрта он вообще дал это обещание? Звук того, как Роуди извинился и ушёл, едва коснулся его ушей — тот сказал что-то о помощи Наташе и Клинту в ЩИТе и прочую херню, на которую Тони было плевать, потому что, чёрт побери, его слух снова притупился, и он был уверен, что дело уже не во взрыве. Кровь шумела в ушах, пульсируя в такт каждому удару сердца. Это было единственное, о чём он мог думать. Его сердце бьётся, а сердце Питера истлело в пылающем аду. Его пульс молотит, а пульс Питера замер. От юного, яркого мальчишки, которым он был, остался лишь пепел. Ему было интересно — была ли эта боль похожа на ту, когда из твоего сердца выковыривают шрапнель? Насколько больно чувствовать, как сердце превращается в кипящую лужу плоти? Было ли это так же больно, как скорбь, пожирающая его прямо сейчас? Тони вздрогнул, когда чья-то рука легла ему на плечо. Прикосновение мягкой, нежной кожи ни капли не успокоило его взвинченные нервы. Он не дал Пеппер вставить ни слова. — Готовь машину, — Тони развернулся так же быстро, как и заговорил, лихорадочно моргая, чтобы сфокусировать зрение. Всё плыло, всё было мокрым и туманным, и на мгновение он перестал ориентироваться в пространстве — к выходу его вела исключительно мышечная память. Он не заметил фигуру, преградившую входную дверь. Ровно до тех пор, пока чья-то рука не метнулась к нему, вцепившись в бицепс с пугающей силой. — Тони... — голос Стива совсем не соответствовал той хватке, которой он удерживал руку Старка. Держал он крепко, но тон был мягким. Тони замер на месте, поджав губы от подступающей ярости, для борьбы с которой он был слишком слаб. Измождённый, уставший сверх того, с чем вообще мог совладать, он через плечо посмотрел на Стива. — Сейчас не время читать мне лекции, Роджерс, — голос Тони был низким, рокочущим, как трущиеся друг о друга камни. — Оставь свою речь о том, что «у действий есть последствия», на другой день, ладно? Враждебность, стекавшая с его языка, не встретила отпора. Стив придерживал его за руку, но ослабил хватку и выражение его лица смягчилось так, что даже Капитан Америка стал выглядеть куда моложе своих лет. — Позволь мне поехать, — сказал он тихо, но так, что голос, казалось, подчинил себе всё пространство комнаты. — Позволь мне сказать семье мальчика. Медленно и осторожно Стив разжал пальцы, на мгновение задержав ладонь рядом, будто собирался схватить снова. Но шанса у него не было: рука Тони безвольно упала вдоль туловища. Он был слишком ошарашен и мог только пялиться на Стива так, будто у того выросло шесть голов, и все несут невнятную чушь. — Ты совсем из ума выжил? — Тони посмотрел на него с таким недоверием, что оно, казалось, сотрясло стены. — У тебя что, деменция на старости лет наконец прорезалась? Стив нахмурился. — Тони, я... — Она тебя, блять, не знает, Роджерс! — рявкнул Тони. — Ты думаешь, я отправлю Капитана Правильного-До-Тошноты сообщать этой женщине, что её племянника только что зверски убили? Что у нас нет тела, чтобы она могла его похоронить? Что мы... — Тони, — его перебила Пеппер, оказавшаяся рядом так быстро, что он и не заметил. Как и в случае со Стивом, её тон не соответствовал выражению лица. Предупреждение прозвучало громко и чётко, но когда Тони резко повернулся к ней, влажный блеск в её глазах говорил совсем о другом. Её рука зависла над его другой рукой, но так и не коснулась ткани. На мгновение Тони стало стыдно от мысли, что причиной этой нерешительности мог быть страх. Это было невыносимо — быть окруженным такими тяжёлыми эмоциями, будто его собственных было недостаточно. Это была не его стихия, совсем не та обстановка, с которой он мог бы справиться. Было немного вещей, которые Тони Старк не умел делать. И это была одна из них. — Послушай, Тони... у меня есть опыт в подобных вещах, — голос Стива умудрялся пробиваться сквозь нарастающий грохот пульса. — Ты не понимаешь, пока сам не столкнёшься... как тяжело бывает сказать кому-то... — Отъебись, — прорычал Тони, не сводя глаз со Стива, чувствуя, как с этим выплеском слюна обожгла губы. Он дёрнулся, чтобы уйти — ноги зудели от желания унести его далеко-далеко от всех и всего, что грозило окончательно его сломать. Рука Стива снова перехватила его за локоть. Первым порывом Тони было врезать ему, потому что, господи, иногда ему просто до смерти хотелось заехать этому человеку прямо по его идеальным зубам. Но когда он вскинул взгляд на Стива, запал иссяк. Огонь потух мгновенно. — Ты не в том состоянии, чтобы этим заниматься, — сказал Стив, мягко и в то же время непреклонно. Его голос соответствовал выражению лица, а полные сочувствия глаза говорили за него всё остальное. Тони стиснул челюсти. Проклятый святоша. Всё дело в глазах, всегда в них. Пока Тони славился тем, что прятался за стильными высокотехнологичными очками, Стив всегда выставлял свой взгляд напоказ. И когда становилось хреново, ему не за чем было прятаться. И никогда не было причин для этого. Именно глаза говорили — говорили то, что Стив никогда не произнёс бы вслух, то, чего Тони вообще не хотел слышать. Он видел, как эти глаза впервые за семьдесят лет осматривали Нью-Йорк, задаваясь вопросом, есть ли ему место во времени, которому он больше не принадлежит. Он видел, как эти глаза ставили под сомнение мораль Тони после Альтрона и во время Соглашений. Он видел, как эти же самые глаза выбрали Барнса вместо команды. — Позволь мне поехать, — Стив смотрел на него не мигая. В его взгляде читалась вся уверенность в Тони, которую он только мог собрать — уважение к человеку, к костюму. К силе и способностям, что были между ними. Он не сомневался, что Тони может это сделать. Стив говорил ему, что он не обязан. — Он прав, Тони, — почти прошептала Пеппер, наконец положив ладонь на руку Старка. Против воли Тони зажмурился от её прикосновения. Тепло её кожи показалось ему неправильным, и он отпрянул, едва она коснулась его. — Хорошо, — прохрипел он, прочистив горло, а затем ещё раз, когда этого оказалось недостаточно. — Хэппи отвезёт тебя в Куинс. Тони развернулся, чтобы уйти, стряхнув ослабевшую хватку Стива. Он замер на полпути в коридоре, закусив губы, пока глубокий вздох не разомкнул их. — Предложи ей поехать с тобой, — сказал он, лишь слегка развернувшись, хотя так и не взглянул прямо ни на одного из них. — Или... или позвонить мне. Она может мне позвонить. Или... Больше он ничего не мог сделать. Это были не те вещи, с которыми он умел обращаться, для такого не было сценария. Не существовало руководства под названием «Как вести себя с семьёй погибшего ребёнка, в смерти которого виноват ты». Тем не менее, Стив кивнул. Молча понимая его чувства, даже если они были выражены коряво. И на этом всё — с Тони было покончено, он больше не мог этого выносить. Стив сделает за него грязную работу, а он свободен. Тони резко развернулся на каблуках и поспешно зашагал по коридорам, не имея ни малейшего представления, куда идёт. Он даже не был уверен, какие мышцы двигают его ноги: в голове был туманный хаос, едва способный выдать хоть одну связную мысль. Коридоры стали слишком узкими, а мимо проходило слишком много людей — гораздо больше, чем, по его памяти, вообще было в комплексе. Ему нужно было убраться отсюда. Нужно было взять себя в руки, прежде чем он окончательно сорвётся. Тони вошёл в мастерскую с резкой, глубокой решимостью и, как только двери за его спиной сомкнулись, сразу направился к верстаку. Он не собирался иметь дело ни с чем, кроме физических объектов. Только материальные проблемы — его внутренний хаос мог подождать. Если он даст слабину сейчас, восстановиться уже не получится. — ПЯТНИЦА, — он схватил стул и одним плавным движением опустился на него. — Активируй протокол «Червоточина». На мгновение повисла тишина, пока Тони перекатывался на стуле через мастерскую. «Босс, для такого запроса мне потребуется дополнительная авторизация» — сообщила ПЯТНИЦА. Тони уже прижал большой палец к сканеру у дальней стены, лазеры пробежали по коже, и система пискнула, подтверждая допуск. — 291970160, — код слетел с его губ так же привычно, как собственное имя: гладко и чётко. Отработанно. Свет на сканере сменился с зелёного на мигающий красный. «Протокол «Червоточина» активирован. Доступ в это помещение для всех неавторизованных лиц закрыт» Идеально. Он знал, что когда-нибудь это пригодится. Тони разработал этот протокол после атаки на Нью-Йорк — когда кошмары не прекращались и ему нужно было убежище от внешнего мира. Во всяком случае, так он себе говорил. Ему не нужно было копаться в себе, чтобы понять: протокол существовал для предотвращения панических атак, чтобы парализующее отчаяние не уничтожило его окончательно. И это должно было принести облегчение — после ужасающих событий дня он должен был почувствовать облегчение от мысли о мире и тишине. Одиночестве. От того, чтобы наконец остаться наедине с собой. Ведь именно для этого он и создал протокол. Он работал в точности так, как и задумывалось. Однако выдох, сорвавшийся с губ, вовсе не был умиротворяющим. Тони вскочил со стула и откинул его ногой назад, начиная мерить мастерскую шагами. Каждый вдох давался с болезненной дрожью, будто рёбра вот-вот провалятся внутрь. — Собери что-нибудь... — пробормотал Тони под нос. — Почини что-нибудь. Это то, что ты делаешь, Старк. Ты чинишь вещи. Он щёлкнул пальцами — раз, другой, третий, лихорадочно озираясь по сторонам. Он отчаянно искал, за что зацепиться. На столе валялись инструменты, бумаги разбросаны в беспорядке, но не было ни одной конкретной вещи, на которой он мог бы сфокусироваться. Ничего из того, над чем он работал раньше, что можно было бы просто взять и продолжить. Его фокусом был парень. Не изобретения, не навороченное оборудование — шлем Хамелеон был его последним проектом, и посмотрите, чем всё закончилось. Примерно тем же, чем и для Питера. Тони тряхнул головой, отгоняя мысль. — Почини что-нибудь, — повторил он, как заевшая пластинка, упёршись ладонями в верстак. Глаза метались в поисках того, что могло бы стать точкой опоры. Что угодно, лишь бы не гнетущее воспоминание об огне — пепел и искры, забивающие лёгкие, его крики «Питер!», от которых горло содралось в кровь. Сосредоточиться на чём угодно, только не на этом. «Сэр, доктор Брюс Беннер пытался получить доступ» Тони это не беспокоило: протокол в действии. Он не сможет войти, никто не сможет. Сейчас ему нужно сосредоточиться — сосредоточиться на том, чтобы что-то починить, построить, исправить. Он понимал с непоколебимой ясностью: мозг должен быть занят. — ПЯТНИЦА, есть какие-нибудь незавершённые проекты в работе? — он нервно притоптывал ногой, пальцы дрожали, не подчиняясь. Тишина была болезненной, в ушах звенело — или это был тиннитус после взрыва, разворотившего половину Бруклинского моста? «Сэр, в вашем нынешнем состоянии рекомендуется отдых» — после паузы ПЯТНИЦА добавила: — «Так же Сэм Уилсон попытался получить доступ» — Нет покоя грешникам, — пробормотал Тони совершенно бесцветным голосом. — Дай мне что-нибудь, НИЦА. Подними данные журналов и найди какой-нибудь проект из списка. Он схватил первый попавшийся под руку инструмент — отвёртку — и принялся вертеть её в пальцах. Она была холодной и пахла ржавчиной. Кажется, это была часть техники, которой его учил Роуди? Пять вещей, которые ты видишь; четыре, которые можешь потрогать; три, которые... он не помнил остальное. Нарастающая тошнота в желудке усиливалась, бурлила и закипала, отчего кожа становилась горячей. Боже, его сейчас снова вырвет. «Я не рекомендую обращаться к вашим текущим проектам, учитывая ваше нынешнее состояние. В целях предосторожности я советую отдых» — голос ПЯТНИЦЫ звучал с такой эмоциональностью, которой, как он знал, у неё быть не могло. Её голос стал невыносимым, как скрежет ногтей по доске, хуже, чем молотящий ритм его собственного сердца. Тони вывел системы на ближайший компьютер, смарт-экран вспыхнул, окружив его интерактивными изображениями — полная голографическая панорама в 360 градусов. Он быстро пробежался пальцами по многочисленным элементам управления. Смахнуть, смахнуть, смахнуть — нашёл. — Оставь своё мнение при себе. «Сэр, это противоречит моим протоколам...» Одним взмахом руки Тони отключил ИИ. В комнате воцарилась пугающая тишина. От неё звон в ушах стал ещё громче. Ему нужно было, чтобы его оставили в покое. В этом и заключался весь смысл этого грёбаного протокола. Точно так же, как после атаки на Нью-Йорк, как в тот день, когда он едва не погиб в космосе — он не мог находиться среди людей. Паника в груди нарастала с каждым вдохом. Ему нужно было остаться одному. Нужно было сосредоточиться. — Так, почини что-нибудь, почини что-нибудь, почини... Слова Тони превратились в бессвязное бормотание, невнятное даже для него самого. Он отвернулся от панели управления обратно к верстаку. Всё снова начало расплываться. Сначала, когда он смотрел на Пеппер в гостиной, теперь здесь. Может, у него сотрясение после взрыва? Он так и не показался Чо — был слишком занят, отправляя свои отряды в зону боевых действий, в самый эпицентр, чтобы убедиться: Питер точно, абсолютно, без тени сомнения мёртв. Каким он и был. Потребовалось лишь мгновение жгучей боли, чтобы понять: зрение не расплывалось. И никогда не расплывалось. Это была проклятая влага, подступающая к глазам, собирающаяся в лужицы, готовые вот-вот пролиться. Он проморгался, сгоняя их, отказываясь позволить себе хоть одну слезу. Нужно сосредоточиться. Пять вещей, которые он видит. Выбирать было из чего; его глаза в панике метались по мастерской. Каким-то образом и по какой-то причине взгляд зацепился за разбросанные на столе бумаги. Брошюры MIT смотрели на него в ответ. Насмехались над ним. — Я просто… я не знаю, мистер Старк, — Питер нерешительно положил брошюры на рабочий стол и осторожно отступил назад. — Я не могу уехать из Нью-Йорка. А как же Человек-паук, защищающий простых людей? Я не могу этого делать из MIT. И… и я не могу… — Ты не можешь что? — резко спросил Тони с пугающим хладнокровием, от которого Питера пробрало до костей. Если бы взгляды могли убивать, он наверняка оказался бы в могиле от пронзительного взгляда миллиардера. Питер склонил голову, не отрывая взгляда от своих грязных и потёртых кроссовок. — Я не могу оставить тётю Мэй, — он говорил тихо, потирая затылок. — Она нуждается во мне, мистер Старк. Я… я не могу просто так её оставить… пока нет. Тони сжал отвёртку в руке с такой силой, что металлический наконечник проткнул кожу, и струйка крови потекла вниз. Этого слишком мало. Боль была ноющей, пульсирующей и жгучей, но её не хватало, чтобы заглушить то тошнотворного страдание, что разрывало его сердце. И тогда он сделал единственное, что пришло в голову. — Твою мать! Одним взмахом руки он смёл со стола всё. Бумаги, инструменты и случайные детали посыпались на пол с грохотом и лязгом. В следующую секунду он решил: к черту всё, пусть и стол летит за ними. Опрокинув его, Тони принялся за стул. Он пинал его — бил, бил и бил, с яростной силой впечатывая в стену. — Проклятье! — выкрикивал он, нанося удар за ударом. — Проклятье, ДА ТВОЮ ЖЕ МАТЬ, БЛЯТЬ! Он кричал, потому что это было необходимо; голос звучал хрипло и надрывно. Кричал, потому что должен был, потому что этого не происходит, это не по-настоящему, этого не может быть. Но это было правдой. У Тони не было власти это изменить, не было денег, чтобы это исправить, не было контроля над ситуацией. Он хрипло выдохнул, когда колени подогнулись под его весом, и жалко осел на стул. Оглушительная головная боль начала заглушать саднящую резь в горле. И он сдался. Скорбь накрыла его, как цунами. Мгновенно. Он услышал свист раздвижных дверей, но не услышал сигнала тревоги от своего ИИ. Потому что, конечно же, он его отключил. Хотя ему и не понадобилось бы это предупреждение. Тони точно знал, кто это. — Ты злоупотребляешь своими правами доступа, Пеп. Его голос был настолько сорванным, что он сам его не узнал — влажный от слёз и затуманенный болью. Он совсем не походил на него. — Тони... — её голос оказался твёрже, чем он ожидал. Ему не хотелось подпускать её к себе. Позволять ей чувствовать гнев и стыд, исходящие от него волнами, видеть его в таком слабом, жалком состоянии. И всё же он не сделал ни единого движения, чтобы её остановить. Она и так всё знала, как бы сильно он ни пытался это скрыть. — Он был всего лишь ребёнком, — Тони зажмурился изо всех сил. — Я взрослый. Я должен был его защитить. Он был просто ребёнком. Тони не шевелился, ссутулившись на стуле так сильно, что едва не касался подбородком коленей. Пеппер подошла к нему и без тени колебания или неловкости обняла его за плечи, притянув его голову к себе и прижав к животу. — Всё хорошо, Тони, — Пеппер запустила руку в его волосы. — Всё хорошо... Это накрыло его с сокрушительной быстротой. Тони почувствовал, как его тянет вперёд, словно тяжесть в груди была способна менять гравитацию. Рыдания вырывались из него и он взвыл, словно раненое животное, крича от агонии. Они следовали одно за другим, резкие и громкие, пока он не начал задыхаться, пока не стал хватать ртом воздух от неистового, растворяющего его отчаяния. Её футболка насквозь промокла от его слёз, но обоим было плевать. Она прижала его к себе ещё крепче, пока рыдания эхом разносились по комнате. — Всё хорошо, Тони, — голос Пеппер тоже надломился. — Тише, всё хорошо. На нём не было ни единого шрама, не было внешнего повода для таких страданий — он выбрался целым. Его не поглотило яростное пламя, пожирающее плоть и мышцы, лишающее жизни. С ним всё было в порядке. Но Тони всё ещё горел, задыхаясь от паники в огне, которого не существовало. Горло саднило, всхлипы перешли в тонкие, свистящие вдохи. Он давился собственными слезами, когда они судорожно подступали к горлу. — Я не могу это исправить. Я не могу это исправить, — задыхаясь, повторял Тони снова и снова. — Я не могу это исправить, Пеп. Я не могу его вернуть. Пеппер обняла его ещё крепче, чувствуя на губах солёный вкус собственных слёз. — Я подвёл его, — он захлебнулся очередным рыданием, сжимая руки на груди. — Я... я подвёл его. Пеппер не ответила. Тони это и не требовалось.

***

Кап. Кап. Кап. — <Крошка-паучок лез по водостоку...> Дмитрий напевал песенку с пугающим простодушием, крутясь на стуле и перекатываясь через комнату к столу, вплотную прижатому к стене. Он хрустнул костяшками пальцев, и этот звук эхом разнесся по огромному, полупустому пространству. У него была работа. — <Пошёл сильный дождь и смыл паучка...> — Дело принимает серьёзный оборот, — Фрэнсис отложил свой шлем из плексигласа и поправил фиолетовый плащ, закреплённый на шее. Его раздражение было очевидным. — Если мы собираемся воплотить этот план, тебе пора начать вводить меня в курс дела. Дмитрий улыбнулся, подобрал дыхательную маску и бросил её Клуму. Он был готов. Он позаботился о том, чтобы быть готовым. Хотя ряженый поначалу замешкался, он крепко поймал маску. И тут же недоуменно вскинул брови. — <Если хочешь жить и процветать, умей вовремя исчезать...> — Я не говорю по-русски! — Фрэнсис закатил глаза. — Я даже твою фамилию выговорить не могу, Смер... ве... да плевать. Что бы ты там ни пел — я ни черта не понимаю. Говори по-английски, если собрался излагать план! Дмитрий повернулся спиной, будто и не слышал сказанного. Он продолжил раскладывать снаряжение, среди которого центральное место занимал его недавно приобретённый, яркий, сияющий белый шлем. — <Потому что сломленный паук больше не сможет подняться.> Окружающее их пространство скрипело, стены стонали под давлением, но ничто не было таким навязчивым, как вода, сочившаяся сверху. Кап. Кап. Кап.

***

Три удара. Один. Два. Три. Его костяшки стучали твёрдо и четко, после чего рука безвольно опустилась, где он сцепил пальцы в замок перед собой. Дверь открылась через восемь секунд. Он знал это точно — он считал. Тем не менее, оторвать взгляд от потёртого синего коврика у порога оказалось труднее, чем он ожидал. Его встретила женщина ниже его ростом, с длинными каштановыми волосами и такими же сияющими карими глазами. Выражение её лица мгновенно стало встревоженным. Тревога только усилилась, когда она поняла, кто именно стоит у неё на пороге. — Миссис Паркер? — Стив мрачно поднял глаза, заставляя себя наконец отвести взгляд от коврика. Мэй в панике переводила взгляд с него на Хэппи, стоявшего позади. Она открыла рот, но не произнесла ни слова. В этом не было нужды. Она сама не заметила, как закрыла рот рукой. Стив нахмурился. — Мы можем войти?