Когда крылья молчат

      Прошло два дня с тех пор, как у него забрали девяносто пять процентов причуды. Тело перестало срываться в озноб, а ноги больше не подкашивались от холода. Ему не нужно было держать постоянное тепло и существовать в полупарализованном, бережном режиме.       Но облегчение оказалось не победой. Скорее сменой вида боли. Крылья ощущались как два чужеродных отростка, пришитых к спине. Они были тяжёлыми и неправильно распределяли вес. Мышцы помнили, как нужно летать, держать баланс и читать ветер, но сейчас причуда не откликалась. Перья больше не ощупывали пространство, не ловили воздух, не давали обратной связи, на которую он всю жизнь опирался сильнее, чем на зрение. Он не чувствовал расстояния до стены, не ощущал людей в комнате на уровне рефлекса.       И это было самое унизительное: он оставался Ястребом в голове — быстрым, точным, собранным, — но тело больше не подтверждало эту идентичность. Ангел, конечно, помогала как могла. Она ходила за ним по пятам с тем же усердием, с каким раньше таскала к нему идеи, как нескучно провести два часа: — Голова не кружится? Температуры нет? Руки не дрожат? Скажи честно, ты сейчас нормально дышишь?       Он отвечал коротко. Иногда — молчанием. Она не отставала. Ситуация дошла до абсурда: он не мог сходить в туалет спокойно. Только закрывал дверь, и через секунду за ней слышались её шаги. Она караулила снаружи, будто он мог потерять сознание прямо там. — Ты серьёзно? — однажды спросил он, глядя на дверную ручку так, будто она предала его лично. — Абсолютно, — ответила она с той же серьёзностью. — Я два дня назад видела, как ты едва не умер.       Ему нечего было возразить. После домашних дел, когда она наконец отвлекалась на накипь в чайнике, стирку, поиск нового специфического рецепта, он возвращался к единственному, что у него оставалось неизменным: к подготовке.       В подготовку входило изучение Лиги злодеев. Папки с материалами лежали на столе с прошлой недели, ожидая своего часа. Он открывал их, листал, перечитывал собранные досье. Пока он не летал, он всё равно думал как прежний Ястреб. А значит, мозг продолжал делать свою часть. И с каждым перелистнутым листом он ощущал неприятное: снова становится инструментом.       Только теперь — инструментом без крыльев. Он отдал причуду без согласования с председателем. Если тело и правда не успеет восстановиться, у него будет много проблем. Ангел занялась творчеством. В её понимании это означало портить новую футболку Ястреба краской. Она разложила её на полу, подложила газеты, открыла баночки и увлечённо выводила что-то кистью, будто это не одежда героя номер два, присланная модным домом.       Для него это было почти подарком. Пока она занята, он мог работать без пристального слежения. Но даже не оборачиваясь, он знал: она всё равно смотрит. Иногда — коротко, словно проверяет, не исчез ли он; иногда — дольше, с тем выражением лица, от которого становится неуютно.       В какой-то момент шуршание газет стихло, а шаги приблизились. Ангел встала, вытерла руки о тряпку и подошла к столу. — Ты очень горячий, когда такой серьёзный, — сказала она почти буднично, будто комментировала вид за окном. — Угу, — он даже не поднял глаза сразу. Только перелистнул страницу. — Но знаешь, что меня заводит больше? Твоя беспомощность. — Она наклонилась ближе. Её голос стал тише.       Вот тут он всё же посмотрел на неё. Не удивлённо. Он умел читать её просьбы как открытую книгу. Слишком хорошо знал, когда она дразнит, проверяет границы, или когда ей нужна близость, тело к телу. — И что именно ты от меня хочешь? — спросил он ровно. — Я и так в состоянии овоща. Ты сейчас предлагаешь мне… что?       Ангел чуть улыбнулась, но в улыбке не было издёвки. И обычно такая улыбка не предвещала ничего хорошего. — Я хочу, чтобы ты доверил мне тело ещё раз, — сказала она. Потом вздохнула и добавила уже без безумия в глазах: — Ты скоро уйдёшь. И мы оба знаем, что я не увижу тебя ещё долго.       Её пальцы легли на край стола — ближе к его руке, но она не касалась. Оставляла выбор ему. — Дай мне связать тебе руки, — произнесла она спокойно. — И просто… побудь со мной.       Ястреб кивнул и отложил папку в сторону, как будто это был просто очередной пункт распорядка. Так и есть: она права. Как следует попрощаться — тоже часть подготовки. — На кровать, — сказала Ангел. — На колени. Он смиренно сел. Крылья легли на матрас тяжело, как два мокрых одеяла: непослушные, а просто… масса перьев.       Ангел запрыгнула следом с мотком бинта. Устроилась позади, прямо между крыльев — так близко, что он почувствовал тепло её тела даже сквозь ткань. Раньше он бы «услышал» её перьями, по микродвижениям воздуха.       Пока она связывала ему руки, он машинально попытался напрячь крылья, чтобы поймать её движения. Чтобы предупредить себя заранее. Но ничего. Перья не отзывались. Не возвращали ему привычную уверенность. Он сидел и внезапно понимал, насколько всегда полагался на эту способность, и насколько теперь ему приходится доверять ей вслепую.       Ангел выбрала время намеренно. Когда он не мог ощутить опасность заранее. Узел лёг на запястья ровно, без боли. Натяжение — уверенное, но бережное. — Нормально? — спросила она тихо. — Нормально, — ответил он на выдохе, будто делая одолжение.       Она закончила, задержалась на секунду и вдруг — почти игриво — выдернула одно перо из его крыла. Лёгкое ощущение: не боль, скорее щелчок, от которого он вздрогнул сильнее, чем сам ожидал. Теперь и боль он ощущал иначе. — Ты… — начал он. — Тсс, — шепнула она ему в ухо. — Я же предупреждала, что мне нравится, когда ты беспомощный и надеешься только на меня.       Перо прошлось по его коже — не обнажённой, через ткань, — но он всё равно чувствовал это слишком отчётливо. Сначала плечо, потом грудь, живот, спина; ниже — к пояснице. Она гладила его везде, куда дотягивались руки, и делала это неторопливо, как будто изучала заново.       Его тело отвечало теплом, раздражением — странной смесью уязвимости и злости на собственную слабость. Он попытался следить за ней через зеркальные поверхности: в спальне всегда находилось что-то отражающее — экран выключенного ноутбука, тёмное стекло рамки, глянцевый фасад шкафа. Он искал её силуэт взглядом, пытался держать контроль хотя бы глазами.       Но то её касания отвлекали так, что он терял фокус, то она двигалась слишком тихо — и в отражении оставалась только размытая тень между его крыльями.       Он поймал себя на том, что дышит глубже. Как человек, который ждёт удара, а получает ласку. И от этого становится ещё сложнее. — Ты всегда так делаешь, — тихо произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Выбираешь момент, когда у меня меньше всего возможностей… — Да, — ответила Ангел игриво, не скрывая веселья. — Потому что иначе ты сбежишь. — Она провела пером по его шее, и по коже прошла волна мурашек — нелепо сильная реакция для такого простого жеста. — А мне нужен ты, — добавила она уже тише. — Оставь Ястреба для фанатов и комиссии. Я хочу сейчас видеть Кейго.       Он сжал зубы, чувствуя, как раздражение и желание смешиваются в одно. — Ты издеваешься, — выдохнул он. — Нет, — сказала она. — Я забираю то, что мне позволили.