Три земные души

— Этот мелкий ублюдок побежал туда! Ловите его быстрее, пока не удрал в лес!       Птицы умели быстро летать, рыбы — проворно плавать, а уличным мошенникам оставалось лишь убегать от разъяренных горожан, сверкая пятками. Не обладай Лей Баййе в совершенстве навыком уносить ноги — и до своих 14 он бы вряд ли дожил, потому сейчас, когда преследовавшие его мужчины уже явно устали, у мальчишки лишь самую малость сбилось дыхание.       Стояла середина лета, солнце клонилось к закату и разгоряченная дневным жаром земля еще не начала остывать. Озаренная золотом, листва безмятежно шелестела, вторя голосу жителей провинциального городка. Мимо прохожих, словно вихрь, мчался со всех ног мальчишка. Его волосы, собранные в простой высокий хвост, растрепались, на лице выступил пот, а простая обувь и нижняя часть одежд покрылись пылью так, что нормально их отстирать было бы невозможно. Женщины, уклоняясь от беглеца, испуганно охали, старики вслед бранили его на чем свет стоит, а детишки изумленно глазели вслед.       Но юный мошенник и не думал бояться, напротив — на его лице сияла улыбка. В стареньком мешочке цянькунь были припрятаны медные и даже серебряные монеты, а значит ближайшие пару недель он точно не будет голодать. Может быть, даже парочку раз наестся досыта. "Эти дармоеды лишились всего пары монет, а несутся так, словно я осквернил могилу их предков! Я что, виноват, что тоже хочу есть? Они уже и так жиром заплыли, не сдохнут без своих медяков!" — щуплый юнец был крайне проворен, и даже с его ничтожным уровнем цингуна оторваться было не слишком сложно. Перемахнув через какой-то невысокий заборчик одним прыжком, мальчишка бросился в лес, думая лишь о том, что, вернувшись в городок вечером, он сможет купить себе что-то помимо привычных жестких лепешек. — Он сейчас убежит! Чего вы встали как вкопанные?!       У уличного фокусника не было ни времени, ни желания выяснять, почему преследователи прекратили погоню. Мальчик остановился лишь когда понял, что шум города стих, а вокруг него один только успокаивающий шепот листвы. Устало привалившись к дереву, воришка рукавом вытер с лица капли пота, переводя дух. Солнечные лучи, проходя сквозь листву, падали на щуплую фигурку молодого человека в темных и поношенных одеждах. Кожа юнца загорела во время постоянных скитаний, темные волосы подвязывала старая, явно видавшая лучшие времена, лента и в целом он не сильно отличался от нищих, просящих подаяния у храма Будды. Однако юноша совсем не выглядел несчастным — на загорелом лице сияла улыбка, а темные глаза лучились счастьем и теплом.       Лей Баййе, отъявленному лгуну и несравненному бесстыднику Поднебесной, только недавно пошел пятнадцатый год, и сейчас его не особо заботило что-то кроме того, где ему укрыться от дождя и холода ночью, что съесть утром и как не быть избитым в течение днч. Словно уличная собака, он скитался то тут, то там, и пока мог жить свободно — был абсолютно счастлив. Летом, имея вместо крыши небо, а вместо циновки — зеленую траву, Баййе преспокойно показывал на улице фокусы и с помощью нехитрых заклинаний воровал у зевак монеты, а зимой, осев в городе и найдя подходящий для сна амбар, ножом мастерил талисманы из чего попало и надувал наивных покупателей. Искренне считая, что в его жизненном положении кусок пшеничной лепешки и миска каши куда важнее размытого понятия благородства, мальчик дожил до своих четырнадцати лет и был вполне доволен. "Если человек находит время мучиться совестью, значит более важных проблем у него сегодня нет." — еще малышом Лей Баййе услышал что-то подобное, и постепенно этот жизненный принцип врос в плоть и кости мальчишки. Пока он был жив и относительно сыт, пока раны не болели слишком сильно, а кожа не белела от холода, юного бесстыдника все более чем устраивало.       Наконец успокоив бешено бьющееся сердце, Баййе огляделся. Солнце должно было сесть совсем скоро, а в городе, скорее всего, еще не улеглась пыль после всего того переполоха. Мальчик обругал про себя старуху с золотой заколкой, которая завопила на всю улицу, что он украл у нее те несчастные серебряные монеты. Взглянув на небо и чуть прищурившись, юный мошенник с досадой понял, что ему придется заночевать где-то здесь и все же остаться без ужина. “Вот же старая курица!” — от гнева бродяжка недовольно пнул дерево.       Мальчишка пришел в этот город на рассвете этого дня и еще ничего не выяснил о       местности. Здраво рассудив, что, не зная, какие звери и злые духи водятся на пока еще безмятежной горе, стоит все же вернуться в город и найти ночлег на чьей-нибудь крыше. Но вот незадача — то ли на одной из украденных монет было проклятье несчастья, то ли лес обладал магическими свойствами, то ли просто удача покинула его, но Лей Баййе никак не мог найти выход к городу. Постепенно лес стих, солнце село, а в воздухе повисла ночная прохлада. Лишь к тому времени не на шутку встревоженный мальчишка наткнулся на совершенно неясную каменную лестницу. По обе стороны от нее загорались белым светом фонарики-ловушки, что давно покрылись мхом. У Лей Баййе было очень уж плохое предчувствие, но выбора не оставалось — в конце-концов, местные духи уже давно отказывались выпускать незваного гостя. “В конце-концов, может тут где-то есть даосский храм!.. Или школа заклинателей.. Я же мог просто заблудиться, почему сразу злой дух?” — пытаясь себя успокоить, воришка чувствовал, как по спине ползли неприятные мурашки. Он скитался тут и там с малых лет, с этим опытом заблудиться здесь было просто невозможно. Поднимаясь вверх по каменным ступенькам, Лей Баййе мог лишь украдкой смотреть по сторонам. На некоторых фонариках-ловушках были вырезаны неизвестные ему заклинания, которые, попадаясь невольному гостю на глаза, заставляли его ускорять шаг. Не все иероглифы можно было разобрать— их просто-напросто стерло время. Было и еще кое-что, заставлявшее сердце юного бесстыдника трепыхаться в груди как у кролика, почуявшего лису. На пять ступеней было по две ловушке для душ с каждой стороны таинственной лестницы. И каждая из этих ловушек поймала по белому огоньку души, отбрасывающему вокруг тусклый призрачный свет на расстояние вытянутой руки. Подул ночной ветерок, и листья снова зашептались. Лей Баййе чувствовал себя так, словно его облили ледяной водой. Живот неприятно скрутило. В шелесте листьев он словно слышал перешептывание давно умерших здесь людей. Ускорив шаг, мальчишка едва удержался от того, чтобы не сорваться на бег. Идти назад было поздно. Раз местный дух не выпустил случайного гостя еще днем, он точно не отпустит добычу, когда та сама решила залезть к нему в пасть. Лей Баййе чувствовал, как начинает задыхаться. Вокруг был слышен лишь шелест листвы и звук его собственных шагов. Бродяжка совсем не хотел умирать или становиться одним из этих призрачных огоньков, но что-то будто тянуло его вперед. Мальчик шел и шел, потеряв счет времени и ступенькам. Но в какой-то момент Баййе поднял взгляд с казавшихся бесконечными ступенек и понял, что оказался перед открытыми деревянными воротами. За каменной стеной горели фонари, стояли вполне жилые дома, а еще оттуда доносился запах еды.. Подул ветер и Лей Баййе, отойдя от наваждения, вздрогнул. Ему оставалось сделать около десяти больших шагов, чтобы оказаться за воротами. С трудом повернув голову в сторону, мальчик заметил каменную табличку и едва не испустил дух прямо на том месте, где и стоял. Ветер внезапно стих. Из-за ворот не доносилось ни звука. "Школа Байлинь."       Все бы ничего, обычная надпись, но под названием неизвестной ему заклинательской школы было уродливым почерком нацарапано что-то, напоминавшее бредни сумасшедшего. "В обиде и гневе хозяина горы потонули несчастные души. Дома опустели, древняя печать сковывает немого тирана. Смолкли людские жизни, нет им здесь места."       Лей Баййе, повинуясь все тому же неясному желанию, пошел вперед и очень скоро оказался за воротами.       Будто бы зная, что у них с минуты на минуту будет гость, бумажная кукла одиноко сидела над старой и потертой книгой, вырисовывая иероглиф за иероглифом. Кисть была абсолютно сухой, но, тем не менее, на страницах отчетливо проступала надпись: “Гэн Дань. Четырнадцатое поколение. При вступлении в клан: Первый младший ученик клана Байлинь. Предпочитает зваться Лей Баййе. Личного Наставника не имеет.”.       Легкая бумажная рука с характерным шелестом убрала кисть, а после закрыла книгу. На старой обложке хорошо сохранились иероглифы. “Список членов клана Байлинь. Двенадцатое, тринадцатое и четырнадцатое поколение.” Слово “четырнадцать” однако, было криво нацарапано и как-то даже нелепо втиснуто в изначальную надпись. Бумажная марионетка, подхватив книгу, быстро убрала ее на полку и замерла. Нарисованное улыбающееся личико освещалось блеклым светом свечи. Библиотека забытой в веках школы оставалось тихой и ухоженной, будто бы ученики просто ушли спать после занятий. Могло показаться, что после восхода солнца в столовой появится запах ароматной еды, на тренировочных площадках загалдят ученики и зазвенят мечи, а в библиотеке, под пристальными взглядами наставников, юные заклинатели будут изучать древние письмена.       Подул легкий ветерок, но пламя свечи не шелохнулось. Бумажная кукла с характерным шорохом затрепетала, но не двинулась.

Школа Байлинь, наконец, открыла свои двери.