Tìyawnit tse’a | Увидеть любовь

Три дня прошло с тех пор, как Нетейам открыл глаза. Три долгих дня, наполненных заботой матери, которая входила в шатер каждый час с новой порцией горьковатого питья, заставляя выпивать до дна, несмотря на гримасы. Три дня пристальных, изучающих взглядов отца — Джейк старался делать вид, что просто проверяет самочувствие сына, но Нетейам видел в его глазах немой вопрос, который тот не решался задать вслух. И неловких визитов Ло'ака, который постоянно извинялся за то, что брат пострадал из-за него. Ло'ак мял в руках край повязки, отводил глаза и бормотал что-то невнятное, а Нетейаму каждый раз хотелось встряхнуть его за плечи и сказать, что он не жалеет, что выбрал бы снова защищать брата, даже зная, чем это кончится. Но больше всего Нетейама раздражало другое — отсутствие Ао’нунга. Сын вождя исчез. Растворился в деревне Меткейина, словно и не было тех четырнадцати дней, проведенных у постели раненого. Словно не было той ночи, когда Нетейам очнулся и увидел его — спящего, уставшего, но не ушедшего. Словно не было прикосновений, горячего шепота и обещания, повисшего в воздухе. Нетейам ловил себя на том, что всматривается в толпу воинов, когда его выносили подышать воздухом. Искал знакомый пучок, широкие плечи, разворот которых он узнал бы теперь из тысячи. И злился на себя за это. Злился, потому что сердце каждый раз пропускало удар при виде похожего силуэта, а потом больно сжималось, когда понимал, что это не он. — Ты смотришь на него уже полчаса, — раздался тихий голос Кири. Нетейам вздрогнул так сильно, что чуть не опрокинул чашу с водой, которую держал в руках. Теплая жидкость плеснула на пальцы, но он даже не почувствовал. Младшая сестра сидела рядом, скрестив ноги, и смотрела на него с той странной мудростью, которая всегда пугала в ее глазах. Слишком глубокой для ее возраста, слишком пронзительной. — Я не смотрю, — буркнул Нетейам, отворачиваясь и делая вид, что поправляет циновку. — Врешь. — Кири улыбнулась уголками губ. — Он тоже смотрит. Только отворачивается, когда ты поднимаешь голову. Будто обжегся. Нетейам проследил за ее взглядом. Сердце дернулось и забилось быстрее, стоило увидеть знакомую фигуру на причале. Аонунг стоял у самой воды, помогая рыбакам чинить сети. Со стороны, это обычное дело для воина, желающего быть полезным. Но Нетейам заметил, как напряжены его плечи, как неестественно прямо он держит спину. Как то и дело бросает короткие, будто невзначай, взгляды в сторону мураи, где сидел сын Торук Макто. А потом резко отворачивается, если замечает, что Нетейам смотрит в ответ. — Между вами что-то было, — не спросила, а утвердила Кири. Ее глаза, такие же золотистые, как у ее матери, смотрели спокойно и уверенно. — Я чувствую. Нить. Тонкую, но крепкую. Она тянется от тебя к нему, через всю деревню. Она пульсирует. — Кири... — Нетейам вздохнул, чувствуя, как щеки начинают гореть под слоем синей кожи. — Ты ничего не чувствуешь. Ты не можешь чувствовать такое. — Могу, — спокойно возразила она. — И ты знаешь, что могу. — Она легонько щелкнула его по носу, заставив поморщиться. — Иди лучше к Ротхо. Он тебя заждался, пока ты тут в мою душу лезешь. Кири фыркнула точь-в-точь как мать, когда отец говорил какую-нибудь глупость, но послушно встала. Уже у выхода она обернулась, и свет падающего сквозь полог солнца осветил ее лицо, сделав его почти прозрачным. — Нетейам? — позвала она тихо. — Мм? — Не все нити нужно распутывать. Иногда по ним нужно идти. — Она улыбнулась и выскользнула наружу, оставив брата в еще большем смятении, чем прежде. Ее слова повисли в воздухе, пульсируя в такт с его сердцем. Нетейам откинулся на подушки, прикрыл глаза и позволил себе вспомнить. Горячие пальцы на своей руке. Хриплый голос, шепчущий: «Не умирай больше. Я не вынесу снова сидеть в тишине...». Голубые глаза, в которых плескалась буря чувств, злость, вина, нежность и страх. И то, как Ао’нунг сжал его руку тогда, в первую ночь после пробуждения, будто боялся, что Нетейам исчезнет, растворится в воздухе, стоило ему отпустить. Нетейам провел пальцами по собственному запястью, там, где еще помнилось тепло чужой ладони. И принял решение. --- Вечером Ронал объявила, что Нетейам достаточно окреп, чтобы покинуть мураи Тсахик. Это было воспринято с радостью всей семьей. Джейк аккуратно похлопал сына по плечу, Нейтири обняла, а Тук запрыгала вокруг, требуя рассказать, что он видел в своих снах. — Тебе снилась Эйва? — тараторила она, дергая его за руку, задавая эти вопросы уже в сотый или даже в тысячный раз за эти три дня. — А икраны? А мы тебе снились? А я? Нетейам отвечал рассеянно, кивал, улыбался, но его взгляд снова и снова скользил поверх голов собравшихся, искал кого-то в толпе встречающих, в тени мураи, у костров. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. — Если ты ищешь Аонунга, — голос отца прозвучал неожиданно серьезно, перекрывая гомон праздника. Джейк стоял рядом, сложив руки на груди, и смотрел куда-то вверх, на утесы. — Он наверху. Сказал, что проверяет границы. Уже несколько часов торчит там один. Нетейам вздрогнул, пойманный с поличным. — Я не ищу его, — выдохнул он, но вышло неубедительно даже для самого себя. — Сынок. — Джейк вздохнул, понижая голос до шепота, чтобы не привлекать внимание Нейтири, которая как раз увлеченно обсуждала с Ронал новые повязки для раны. — Я был морпехом. Я видел много дерьма на своем веку. Я видел, как люди убивают друг друга из-за приказов, и как мирятся после войны. Но я никогда не видел, чтобы враг - тот, кто должен был ненавидеть тебя, четырнадцать ночей просидел над раненым, разговаривая с ним. Шептал что-то, держал за руку, успокаивал в кошмарах. — Джейк помолчал, внимательно глядя на сына. — Ты хочешь мне что-то сказать? Нетейам посмотрел на отца. В его глазах не было осуждения, лишь усталая мудрость человека, прожившего две жизни, и тихое, спокойное принятие. Принятие всего, что сын мог бы сказать. — Я не знаю, что говорить, отец, — честно ответил Нетейам. Голос дрогнул. — Я сам не понимаю, что это. Как это. Почему он. — Тогда просто сходи к нему. — Джейк подтолкнул сына плечом, чуть улыбнувшись. — Иди. Мы прикроем. Мать будет волноваться, но я скажу, что ты пошел подышать воздухом для выздоровления. Это даже не вранье. Нетейам благодарно сжал его руку и, стараясь не делать резких движений, чтобы не привлекать внимания, скользнул в тень шатров. Тропа на утес была до боли знакомой. Нетейам ступал осторожно, грудь еще побаливала при каждом резком движении, но силы возвращались с каждым шагом. Или это не силы, думал он, а просто нетерпение гонит вперед, заставляя игнорировать боль и слабость? Полифем заливал лес серебром, делая его почти прозрачным, призрачным. Каждый лист светился изнутри мягким голубоватым светом, каждый мох переливался тысячами искр. Воздух был напоен влагой и запахом ночных цветов. Нетейам почти взбежал на вершину, забыв о своей не так дано зажившей ране, и замер. Ао’нунг сидел на самом краю утеса, свесив ноги в пропасть. Его спина была прямой, почти неестественно прямой, но в самой позе читалось такое щемящее одиночество, что у Нетейама перехватило дыхание. Полифем освещал его со спины, делая силуэт темным, почти черным на фоне светящегося неба. Ао’нунг не обернулся на шаги, но он уже давно услышал шаг. Но не подал виду. Ждал. Нетейам сделал еще несколько шагов и остановился в паре метров, не решаясь подойти ближе. В груди все переворачивалось от волнения. — Я думал, ты придешь раньше, — сказал рифовый принц, не поворачивая головы. Голос звучал глухо, без обычной уверенности. — Я думал, ты придешь сам, — ответил Нетейам. Голос сорвался, выдавая волнение. Тишина. Тягучая, наполненная криками ночных тварей и далеким плеском воды. Потом Ао’нунг похлопал ладонью по камню рядом с собой, приглашая сесть рядом. Нетейам опустился рядом. Расстояние между ними было крошечным, всего несколько дюймов, но оба чувствовали его как непреодолимую пропасть. Нетейам видел, как напряжен Ао’нунг: желваки ходили под кожей, пальцы, лежащие на колене, чуть подрагивали, дыхание было неровным, слишком частым. — Почему ты ушел? — спросил Нетейам тихо, глядя не на него, а в пропасть внизу. Боялся, что если посмотрит, то не сможет скрыть всего, что плескалось в глазах. Ао’нунг молчал долго. Он ответил глухо, с усилием, будто каждое слово приходилось вырывать из себя когтями. — Потому что я не знал, что делать, дальше. — Он сглотнул, кадык дернулся. — Пока ты спал, было легко и в тот вечер, когда ты открыл глаза. Я мог говорить тебе все, что думаю. Все, что внутри. — Он замолчал, сжал челюсти. А потом продолжил, глядя прямо перед собой невидящими глазами: — Что ты красивый. Что твой смех бесит меня, потому что я хочу слышать его снова и снова. Что я хочу коснуться твоих косичек, заправить выбившиеся за ухо, провести пальцем по этой линии челюсти... — Он резко замолчал, будто сказал лишнее. Будто распахнул душу и теперь боялся, что Нетейам плюнет в эту распахнутую рану. Нетейам замер. Сердце забилось где-то в горле, заглушая мысли, заглушая все на свете. — А теперь? — выдохнул он едва слышно. — А теперь ты здесь. Живой. Настоящий. И я не знаю, имею ли право на эти мысли. — Ао’нунг повернул голову и впервые за весь разговор посмотрел на него прямо. В голубых глазах плескалась такая мука, такая надежда и такой страх одновременно, что у Нетейама перехватило дыхание. — Ты сын Торук Макто. Я сын Olo'ektanа. Мы должны были стать просто друзьями. А я... — Он замолчал, сглатывая комок в горле. — Ао’нунг. — Нетейам развернул его за плечо, резко, забыв о своей слабости, заставляя смотреть в глаза. Пальцы впились в горячую кожу, чувствуя, как под ними напряжены мышцы. — Ты просидел со мной четырнадцать ночей. Ты держал меня за руку. Ты вытирал пот с моего лица. Ты звал меня обратно, когда я был готов уйти в объятия Эйвы. — Голос его дрожал, срывался, но он не останавливался. — Какое еще право тебе нужно? Кто даст тебе больше прав, чем ты уже взял сам? Ао’нунг смотрел на него с такой смесью надежды и страха, что у Нетейама защипало в глазах. Сын вождя, гордый воин, который ни перед кем не склонял головы, который с первого дня их появления у Рифов смотрел на семью Салли, как на чужаков, сейчас выглядел самым уязвимым существом на Пандоре. Будто вся его броня, вся гордость остались где-то там, внизу, у подножия утеса. — Я боюсь причинить тебе боль, — прошептал Ао’нунг. Голос его сел окончательно, превратившись в шепот. — Ты только пришел в себя, ты еще слаб, а я... я не умею быть нежным. Меня учили защищать свой народ, а не... не сходить с ума от того, как падает свет на твои ресницы. — Тогда учись, — Нетейам коснулся его лица, проводя пальцем по острой скуле, по линии челюсти, по губе. Кожа Ао’нунга была горячей, чуть влажной, и под пальцами Нетейама дрожала мелкой дрожью. — Вместе. Мы будем учиться вместе. Ао’нунг замер. В его глазах мелькнуло что-то невероятно уязвимое, он вдруг оказался беззащитным перед простым прикосновением. Медленно, будто сквозь густой туман, он поднял руку и накрыл ладонь Нетейама своей. — Ты правда этого хочешь? — спросил он хрипло. — Я не шутил про то, что не умею быть нежным. Я могу сделать больно. Я могу не остановиться. — Ао’нунг, — Нетейам чуть сжал пальцы, притягивая его ближе. — Заткнись. Их лица начали медленно приближаться друг к другу. Сначала Нетейам видел целиком его лицо, широкие скулы, напряженную линию челюсти, приоткрытые губы. Потом пространство сузилось, и в фокусе остались только глаза, голубые, словно водная гладь океана. Ао’нунг чуть склонил голову, и Нетейам уловил движение его ушей, они дрогнули и прижались, выдавая волнение. Теплое дыхание коснулось губ. Сначала робко, прерывисто, будто Ао’нунг все еще сомневался, имел ли право. Нетейам качнулся навстречу, сокращая последние миллиметры, и их носы почти соприкоснулись. Он видел каждую ресницу Ао’нунга, каждую мелкую точечку на его коже, чувствовал исходящий от него жар и в этом бесконечном мгновении приближения было больше интимности, чем в любом поцелуе. Поцелуй родился из этого касания. Медленный, осторожный, будто они пробовали друг друга на вкус впервые, будто боялись спугнуть. Губы Ао’нунга были теплыми, чуть шершавыми, и от них пахло дымом костра, морем и чем-то терпким — его собственным, неповторимым запахом. Нетейам прильнул ближе, забывая о бинтах, которые до сих пор не сняли, забывая об осторожности, забывая обо всем, кроме этого момента. Одна рука запуталась в волосах Ао’нунга, другая легла на затылок, притягивая ближе, глубже. Ао’нунг низко зарычал, в груди и ответил на поцелуй. Жадно, голодно, будто пытался надышаться им впрок. Его пальцы зарылись в волосы Нетейама, наклонили голову, углубляя поцелуй. Другая рука скользнула по спине, прижимая к себе, и тут же ослабла, вспоминая о ране, сдержал себя. — Тебе нельзя напрягаться, — выдохнул он в губы, нехотя отрываясь на миллиметр. Дыхание сбилось, грудь тяжело вздымалась. — Замолчи, — Нетейам укусил его за нижнюю губу, несильно, дразняще, прикусывая и тут же зализывая место укуса языком. Ао’нунг зарычал громче, и в одно движение подхватил Нетейама на руки, игнорируя его удивленный вскрик и слабые попытки возмутиться. — Я сказал: нельзя напрягаться. — В голосе появились привычные командные нотки, но глаза сияли так, что Нетейам не мог сдержать улыбки. — Значит, понесу я. — Ао’нунг, я тяжелый, — попытался возразить Нетейам, но без особой уверенности. Было что-то невероятно правильное в том, чтобы чувствовать сильные руки под своими коленями и спиной, слышать ровное, хоть и учащенное, биение его сердца, уткнуться носом в шею, вдыхая этот пьянящий запах. — Ты легче илу, — фыркнул Ао’нунг, уверенно шагая вниз по тропе. — И пахнешь лучше. — Ты сравнил меня с животным? — Самое умное животное, которое я знаю, — парировал Ао’нунг, и в голосе его прорезалась знакомая усмешка. — Не обижайся. Нетейам уткнулся лицом ему в шею, пряча улыбку. Руки сами обвили шею Ао’нунга, прижимаясь ближе. Тот шел уверенно, не сбивая дыхания, хотя тропа была неровной, а ноша — не самой легкой. — Куда мы? — спросил Нетейам, когда впереди замаячили огни деревни. — Ко мне. — Ао’нунг шагнул в обход главной площади, туда, где стояли маруи его семьи. — Родители и Церейа на празднике на площади. От этих простых слов по телу Нетейама пробежала горячая волна. Он понял, куда клонится ночь, и его тело отозвалось мгновенно жаром внизу живота, участившимся пульсом, желанием прижаться еще теснее. Ао’нунг почувствовал. Усмехнулся довольно, но ничего не сказал, только прибавил шагу. Мураи вождя был больше, чем у семьи Салли. Центральный шест украшала резьба, изображающая морских созданий, по стенам висели копья и арбалеты, но было и что-то личное: связка разноцветных раковин у входа, высушенная морская звезда на низком столике, мягкие покрывала на полу. Внутри горел мягкий свет биолюминесцентных растений, разложенных в плошках по углам. Мерцание окрашивало все в теплые голубовато-зеленые тона, делало пространство интимным, уютным. А в центре, на возвышении, покрытом несколькими слоями мягких тканей, стояло широкое ложе, застеленное гладкой тканью. Ао’нунг осторожно, будто Нетейам был сделан из стекла, опустил его на это ложе. Навис сверху, опираясь на локти, чтобы не давить своим весом. В его глазах горело желание — темное, глубокое, голодное, сдерживаемое стальной волей. Ноздри раздувались, дыхание сбилось, но он не позволял себе сорваться. — Скажи "нет", и я прекращу, — хрипло произнес он. — Скажи, что еще рано, что ты не готов, что тебе страшно, и я буду ждать. Сколько скажешь. День, неделю, месяц. Всю жизнь, если понадобится. — А если я скажу "да"? — Нетейам провел ступней по его ноге, медленно, дразняще, задирая край набедренной повязки. Кожа Ао’нунга была горячей, мышцы под ней твердыми, как камень. Ао’нунг зашипел, зажмурился на секунду, сжимая кулаки. Когда открыл глаза, в них пылал огонь. — Тогда я постараюсь быть осторожным. — Он провел пальцем по щеке Нетейама, по губам, по шее, останавливаясь на ключице. — Но я не обещаю, что смогу остановиться, когда начну. Ты... — Он сглотнул. — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал. — Не останавливайся, — прошептал Нетейам, глядя прямо в его расширенные зрачки. — Я не хочу, чтобы ты останавливался. Поцелуй снова сорвал дыхание. На этот раз жаднее, голоднее, отчаяннее. Ао’нунг целовал так, будто боялся, что Нетейам исчезнет, растворится в воздухе, стоит только оторваться. Их руки блуждали по телам, изучая, запоминая, открывая заново. Ао’нунг целовал его шею медленно, смакуя каждый дюйм, оставляя влажные дорожки, потом чуть прикусывал кожу там, где бился пульс. Нетейам выгнулся, запрокидывая голову, открываясь еще больше, позволяя делать со своим телом все, что тот захочет. — Хочу оставить на тебе свои метки, — выдохнул Ао’нунг между поцелуями, прижимаясь губами к месту под ключицей. — Чтобы все знали. Чтобы никто не смотрел на тебя. Чтобы ты был моим. — Ревнуешь? — выдохнул Нетейам, почти смеясь, но смех тут же перешел в стон, когда Аонунг впился губами в нежную кожу, втягивая, оставляя темный след. — Заткнись. — Ао’нунг поднял голову, глядя на результат своих трудов — багровое пятно, проступающее сквозь синеву кожи. Довольно улыбнулся и тут же склонился к другому месту, симметрично. — Я хочу, чтобы ты был покрыт моими метками. Чтобы каждый в деревне знал: Нетейам занят. Нетейам мой. — Я и так твой, — выдохнул Нетейам, зарываясь пальцами в его волосы. — С той ночи, как ты не дал мне умереть. Ао’нунг замер на мгновение, поднял глаза, в них плескалось столько чувств, что у Нетейама перехватило дыхание. А потом продолжил, с новой силой. Набедренные повязки упали на пол, и Ао’нунг замер, разглядывая Нетейама с благоговением, с каким смотрят на священные письмена или на рассвет над океаном. — Ты прекрасен, — выдохнул он. — Я знал это. Но сейчас... — Он провел рукой по груди Нетейама, по животу, ниже. — Сейчас ты самый прекрасный из всего, что я видел. — Ты тоже, — Нетейам потянулся к нему, привлекая для поцелуя. — Иди сюда. Хватит смотреть. Их тела соприкоснулись. Кожа к коже, сердце к сердцу. Ао’нунг скользнул рукой между ними, обхватывая оба члена сразу. Те были горячими, твердыми. Нетейам выдохнул ему в рот что-то нечленораздельное, толкаясь в кулак, выгибаясь навстречу. Ощущение было почти невыносимым, слишком хорошо, слишком остро. — Тсс, тихо, — шептал Ао’нунг, двигая рукой медленно, дразняще, сжимая ритмично. — Мы никуда не спешим. У нас вся ночь впереди. — Спешим, — возразил Нетейам, кусая его за плечо, оставляя свои метки. — Я хочу тебя. Сейчас. Внутри. Немедленно. Ао’нунг прорычал. Рифовый принц потянувшись к изголовью взял оттуда небольшой глиняный сосуд с ароматной жидкостью. Первое касание смазанного пальца заставило Нетейама затаить дыхание. Холодное масло и горячая кожа, контраст обжег. Ао’нунг двигался медленно, осторожно, внимательно следя за реакцией, за каждым вздохом, каждой дрожью. — Не больно? — выдохнул он, когда палец вошел на всю длину. — Нет, — Нетейам выдохнул, расслабляясь. — Еще. Второй палец добавился, когда тело привыкло, когда мышцы перестали сопротивляться. Ао’нунг растягивал его медленно, тщательно, находя те места, от которых Нетейам начинал стонать громче, выгибаться сильнее. — Здесь? — шептал он, нажимая на чувствительную точку внутри. — Да... да, там... Третий палец вошел легко. Нетейам уже сам подавался назад, насаживаясь глубже, требуя больше. — Пожалуйста, — выдохнул он, сжимая простыни в кулаках. — Хватит. Иди сюда. Я хочу тебя. Сейчас. Ао’нунг убрал пальцы, пододвинулся ближе. Головка члена коснулась входа, дразня, размазывая смазку, скользя по чувствительной коже. — Смотри на меня, — попросил он. Янтарные глаза горели в полумраке ярче любого светильника. В них было все: желание, нежность, страх, надежда. — Я люблю тебя, — вдруг сказал Ао’нунг. Слова упали в тишину мураи, тяжелые, как камни. — Знаю, что рано. Знаю, что мы были врагами. Знаю, что это неправильно по всем законам. Но я люблю тебя. Я понял это, когда ты упал в воду и перестал дышать. Я полюбил тебя за то, как ты заботишься о родных, за то что ты такой уверенный в себе, за то что ты не боишься идти вперед даже когда это трудно, за твои красивые глаза, за твою прекрасную и за твою милую улыбку. Нетейам моргнул, чувствуя, как глаза начинает жечь. Никто никогда не говорил ему таких слов. Никто не смотрел на него так, будто он — центр вселенной. — Тогда иди ко мне, — прошептал он, протягивая руку, касаясь щеки Ао’нунга. — Докажи. Ао’нунг вошел одним плавным движением, медленно, глубоко, наполняя его до конца, до предела. Оба застонали в унисон. Звук разнесся под сводом мураи, смешиваясь с шумом океана за стенами. Нетейам зажмурился от переполняющих ощущений, боль смешалась с удовольствием, теснота с желанием, наполненность. Аонунг замер, давая привыкнуть, целуя его плечи, шею, шепча что-то бессвязное, успокаивающее. — Двигайся, — потребовал Нетейам, когда острота первых мгновений схлынула. — Не жалей меня. И Ао’нунг начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, нежно. Каждый толчок отдавался дрожью во всем теле, заставляя стоны срываться с губ. Нетейам подавался навстречу, ловя ритм, чувствуя, как напряжение нарастает внутри, скручивается в тугой узел где-то внизу живота. Рука Ао’нунга скользнула к члену Нетейама сжимая его и двигаясь на нем в такт толчкам. Движения стали резче, глубже, отчаяннее. Тело горело, пот стекал по спинам, дыхание сбилось окончательно, превратившись в хриплые стоны и всхлипы. Ткани сбились под ними, но никто не обращал внимания. Был только ритм, только жар, только близость, только они двое. — Сейчас, — предупредил Ао’нунг, голос его сорвался на крик. — Я сейчас. Нетейам... — Вместе, — Нетейам сжался внутри и этого хватило. Ао’нунг кончил с глухим рыком, вбиваясь глубоко, заливая его горячей спермой. Нетейам излился в его кулак в тот же миг, выкрикивая имя рифававого принца, чувствуя, как мир взрывается миллионами искр перед глазами. Они лежали, тяжело дыша, переплетенные телами. Ао’нунг не выходил, оставаясь внутри, чувствуя, как пульсирует вокруг него расслабляющееся тело — Я тоже тебя люблю