Tìyawnit tse’a | Увидеть любовь

Три месяца прошло с той ночи. Три месяца тайных встреч, украдких поцелуев в тени сари , прикосновений под водой, когда никто не видел. Три месяца, за которые Ао’нунг выучил тело Нетейама лучше, чем карту звездного неба, каждый шрам, каждую биолюминесцентную точку на его теле, каждый звук, который срывался с его губ в моменты наивысшей близости. А Нетейам научился читать настроение Ао’нунга по движению кончиков его ушей, по тому, как дергается хвост, по едва уловимой вибрации голоса, когда тот злится, но пытается скрыть. Они встречались в пещере в скале недалеко от деревни. Это место стало их убежищем, их личным миром, куда не проникали чужие взгляды и чужие суждения. Звук воды заглушал их разговоры и не только разговоры. Мягкий мох устилал пол пещеры, а светящиеся грибы на стенах создавали интимный полумрак, в котором так легко было забыть обо всем на свете. Нетейам ловил себя на том, что считает часы до заката, когда можно будет незаметно выскользнуть из мураи и нырнуть в прохладную воду, чтобы через мгновение оказаться в объятиях Ао’нунг. Лесной мальчик ждал этих моментов с таким нетерпением, с каким не ждал никогда ничего в своей жизни. Но тайное всегда становится явным. Особенно в деревне, где стены мураи всего лишь тонкая ткань, где каждый вздох может быть услышан соседями, а слухи разносятся быстрее ветра. — Отец знает, — сказал Ао’нунг одним вечером, входя в их убежище. Нетейам сидел у воды, перебирая рыболовные сети, занятие, которое помогало успокоить мысли, пока он ждал. При звуке знакомого голоса он поднял голову и сердце пропустило удар. Ао’нунг выглядел иначе, чем обычно. Его плечи были напряжены, хвост нервно дергался из стороны в сторону, а в голубых глазах застыло что-то, чего Нетейам никогда раньше не видел, тень страха. — Злится? — спросил Нетейам, откладывая сети и поднимаясь. Внутри все сжалось в тугой узел. — Не знаю. — Ао’нунг опустился рядом на мох, его лицо было мрачнее тучи перед ураганом. Он не смотрел на Нетейама, уставившись в воду, где кружились разные рыбы. — Он просто сказал: «Приведи его завтра на совет. И семья Салли тоже будет». — Он помолчал, сглатывая комок в горле. Кадык дернулся. — Это не похоже на гнев, Нетейам. Я знаю гнев отца. Это... это хуже. Это похоже на приговор. На решение, которое уже принято, и нас просто ставят перед фактом. Нетейам смотрел на него и чувствовал, как страх Ао’нунга передается ему, по той незримой нити, что уже начала формироваться между ними задолго до любого ритуала. Он видел, как дрожат пальцы Ао’нунга, сжимающие колени, как подергивается уголок губ, как расширены зрачки, несмотря на сумерки. — Ао’нунг. — Нетейам коснулся его руки, и тот вздрогнул, будто от удара. — Посмотри на меня. Ао’нунг медленно повернул голову. В его глазах плескалась такая мука, что у Нетейама защемило сердце. — Мы знали, что этот день настанет, — тихо сказал Нетейам, сжимая его пальцы. — Мы не можем прятаться вечно. Ты сам это говорил. — Я знаю, — голос Ао’нунга сорвался на хрип. — Но я думал, у нас будет больше времени. Я думал, мы успеем... — Он замолчал, не в силах подобрать слова. — Успеем что? Ао’нунг посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. А потом, медленно, поднес их переплетенные пальцы к своим губам и поцеловал костяшки Нетейама — нежно, почти благоговейно. — Я боюсь не за себя, — выдохнул он, касаясь губами его кожи. — Я боюсь, что они запретят нам видеться. Что тебя отошлют обратно в леса, к твоему клану, ведь небесные люди больше не побеспокоят нас. Что мы больше никогда не сможем... — Он сглотнул, не в силах договорить. — Не сможем что? — повторил Нетейам, хотя уже знал ответ. — Не сможем быть вместе, — закончил Ао’нунг. — Не сможем проводить время вместе. Не сможем спорить о глупостях. Не смогу смотреть, как ты смеешься, запрокинув голову. — Он закрыл глаза, и по щеке скатилась слеза — первая слеза, которую Нетейам видел у этого гордого меткаина. — Я не переживу этого, Нетейам. Я не переживу, если тебя заберут у меня. Нетейам смотрел на него и чувствовал, как собственное сердце разрывается на части. Этот невыносимый, заносчивый, гордый сын вождя, который никогда ни перед кем не склонял головы, сейчас сидел перед ним беззащитный, открытый, уязвимый. — Ао’нунг. — Нетейам придвинулся ближе, касаясь лбом его лба, как они делали в самые интимные моменты. — Послушай меня. Что бы ни случилось завтра, что бы они ни решили, я никуда не уйду. Я не оставлю тебя. Я твой. Навсегда. Даже если они разлучат нас физически, душа моя останется с тобой. Я буду приходить к тебе во снах, я буду шептать тебе на ухо ветром, я буду согревать тебя солнцем. Они не смогут забрать у тебя то, что уже принадлежит тебе. Ао’нунг открыл глаза. В них блестели слезы, но сквозь них пробивался свет, слабый, робкий, но настоящий. — Ты правда так думаешь? — Я не думаю, — Нетейам улыбнулся, касаясь губами его губ. — Я знаю. Эйва уже связала нас. Остальное просто формальности. Нетейам накрыл его губы своими в медленном, тягучем поцелуй. Они не торопились этой ночью. Они любили друг друга так, будто это в последний раз, и в то же время так, будто впереди у них вечность. Каждое касание было наполнено смыслом. Ао’нунг целовал каждый дюйм его тела, словно пытался запомнить вкус кожи навсегда. Нетейам зарывался пальцами в его волосы, прижимал к себе, шептал имя снова и снова, как заклинание. — Что бы ни случилось завтра, — выдохнул Ао’нунг, когда они лежали, переплетенные, на мягком мху, слушая шум водопада. — Я хочу, чтобы ты знал: ты лучшее, что случалось со мной в жизни. Ты сделал меня лучше. Ты научил меня любить. — А ты научил меня быть сильным, — ответил Нетейам, утыкаясь носом в его плечо. — До тебя я думал, что сила, это побеждать в бою. Теперь я знаю: сила, это быть уязвимым и не бояться. Они заснули под утро, так и не разжимая объятий. Им снились одинаковые сны о свете, о воде, о нитях, что тянутся от сердца к сердцу. --- Две семьи собрались на рассвете в мураи Olo'eyktana. Альфа-Центавра только начинало подниматься над океаном, окрашивая воду в розово-золотые тона, но деревня уже гудела от обычной суеты. Кто-то чинил сети, кто-то разделывал рыбу, кто-то играл в игры и повсюду бегали дети . Только вожди и старейшины сидели в кругу, и лица у всех были серьезными, почти каменными. Olo'eyktan Тоновари сидел во главе круга, скрестив ноги, его мощные руки покоились на коленях. Рядом с ним Tsahìk Ронал, чье лицо было непроницаемой маской. Напротив — Джейк и Нейтири. Джейк хмурился, покусывая губу, привычка, которая осталась у него еще с человеческой жизни. Нейтири сидела с идеально прямой спиной, и только легкое подрагивание кончика хвоста выдавало ее волнение. Ао’нунг и Нетейам вошли вместе, когда Альфа-Центавра полностью показалось из-за горизонта. Руки не соприкасались, но плечи почти касались друг друга достаточно, чтобы чувствовать поддержку, чтобы черпать силу из близости любимого. Нетейам чувствовал напряжение Ао’нунга, его страх, его решимость. И сам дышал в такт, стараясь унять собственную дрожь. — Вы знаете, зачем мы здесь, — начал Olo'eyktan. Голос его гремел, как раскат грома над океаном, заполняя собой все пространство. От этого голоса у Нетейама мурашки побежали по коже, не от страха, а от осознания мощи человека, сидящего перед ним. — Мой сын. Сын Торук Макто. — Тоновари обвел их тяжелым взглядом. — Слухи, которые ходят по деревне, достигли моих ушей. Они достигли ушей каждого здесь. И теперь мы должны решить, что делать с тем, что два воина из разных кланов забыли о своем долге ради... — он запнулся, подбирая слово, — ...ради чувств. — Отец... — начал Ао’нунг, делая шаг вперед. — Молчи. — Тоновари поднял руку, и жест этот был таким властным, что Ао’нунг замер на полуслове. — Я хочу услышать это от него. — Он перевел взгляд на Нетейама. — Говори, сын Джейка Сули. Скажи нам правду. Без страха, без лести, без попыток защититься. Просто правду. Нетейам почувствовал, как все взгляды обратились к нему. Давление было физическим — он буквально ощущал вес чужих глаз на своей коже. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, в висках стучала кровь. Но он выпрямился. Расправил плечи. Встретил взгляд вождя прямо, без тени страха. — Это правда, — сказал он твердо. Голос не дрогнул, хотя внутри все дрожало. — Я люблю вашего сына. И он любит меня. Тишина повисла в воздухе. Казалось, даже птицы перестали кричать. Ронал прикрыла глаза, словно ожидала этого и теперь просто принимала реальность. Джейк кашлянул в кулак, нервный, сбивчивый звук. Нейтири смотрела на сына с непроницаемым лицом, и только по тому, как побелели костяшки ее пальцев, сжимающих колени, Нетейам понял, как тяжело ей дается это спокойствие. — Ты понимаешь, что говоришь? — тихо спросила она. Голос матери был таким, каким Нетейам не слышал его никогда, в нем смешались боль, гордость, страх и любовь. Она поднялась и подошла к нему, оказавшись так близко, что он видел каждую крапинку в ее золотистых глазах. — Ты - мой первенец, — продолжила она, и голос ее дрогнул. — Тот, кого я носила под сердцем. Тот, кому пела песни Эйве еще до твоего рождения. Тот, кто должен был стать Оло'эйтканом, вождем нашего клана, защитником нашего народа. — Она взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть в глаза. — Ты понимаешь, что выбираешь? Вы из разных кланов. Твоя жизнь - в лесах, его - в океане. Ты - будущий вождь Оматикайя. Он - будущий вождь Меткейина. Ваши пути... — Мой путь - рядом с ним, — перебил Нетейам, и впервые в голосе его прорезалась сталь. — Прости, мама. Я знаю, как больно тебе это слышать. Я знаю, что ты ждала от меня другого. Но я не выбирал это. Это просто... случилось. — Он взял ее руки в свои, прижимаясь щекой к ладоням. — Когда я умирал, я видел Эйву. Она сказала мне: «Тебя ждет твоя будущая любовь». Я не понял тогда. Думал, это просто видение, бред умирающего. Но когда очнулся и увидел его... — он кивнул в сторону Ао’нунга, — я понял. Эйва сама свела нас. Это не наш выбор, мама. Это ее воля. Нейтири замерла. В ее глазах что-то дрогнуло, изменилось. Она перевела взгляд на Ао’нунга, стоящего чуть поодаль, и в этом взгляде больше не было осуждения, только изучение, попытка понять. — Это случилось, потому что я не отходил от его постели, — вдруг заговорил Ао’нунг, делая шаг вперед и заслоняя Нетейама собой. Жест был таким естественным, таким защитным, что у Нетейама перехватило дыхание. Ао’нунг встал между ним и всем миром, готовый принять удар на себя. — Это я виноват. — Голос Ао’нунга звучал громко, четко, без тени сомнения. — Я не мог уйти. Я смотрел на него и не мог дышать. Я сидел рядом четырнадцать ночей, потому что каждая минута вдали от него казалась смертью. Если вы хотите кого-то наказать — наказывайте меня. Он не виноват. Это я... я полюбил его первым. Я. — Глупый мальчишка, — Тоновари поднялся, и все напряглись. Воздух в кругу наэлектризовался. Ронал подалась вперед, Джейк положил руку на нож у пояса, рефлекс, от которого не избавиться даже спустя годы мирной жизни. Нейтири застыла, готовая в любой момент броситься к сыну. Olo'eyktan медленно подошел к ним.. Остановился прямо перед Ао’нунгом, нависая над ним. — Ты думаешь, мы хотим вас наказать? — спросил он тихо. Так тихо, что Нетейам едва расслышал. Ао’нунг моргнул, сбитый с толку. Его защита рухнула, оставив только растерянность. — Я... не понимаю, отец. Тоновари смотрел на сына долго, очень долго. А потом, впервые на памяти Нетейама, на его суровом лице проступило что-то похожее на улыбку. — Мы хотим знать, — продолжил вождь, и голос его смягчился, — готовы ли вы пройти через все препятствия вместе? Если да то мы даем согласие на то чтобы вы создали Тсахейлу. Воздух покинул легкие Нетейама. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног, и только рука Ао’нунга, внезапно сжавшая его локоть, удержала равновесие. Тсахейлу. Священный ритуал. Самый древний, самый тайный, самый прекрасный. Ритуал, связывающий души навечно. Не просто брак, а нечто большее. Нить, которую не разорвать даже смертью. — Отец... — выдохнул Ао’нунг, и в этом единственном слове смешалось все: шок, надежда, неверие, благоговение. — Ты думал, я не вижу? — вождь положил руку на плечо сына, и впервые в его голосе проступила неприкрытая теплота. — Думал, я слеп? Я видел, как ты менялся эти месяцы. Как ты переставал быть просто высокомерным сыном вождя, а становился кем-то большим. Как ты улыбался во сне. Как ты смотрел на запад, когда думал, что никто не видит. Как ты становился мягче, добрее, человечнее. — Он сжал плечо сына. — Я боялся за тебя, Ао’нунг. Я боялся, что ты так и останешься одиноким, не знающим ничего, кроме долга. А теперь... — он перевел взгляд на Нетейама, и в этом взгляде не было ничего, кроме благодарности, — теперь я вижу тебя живым. По-настоящему живым. Он отпустил сына и шагнул к Нетейаму. — Ты спас моего сына, — сказал он тихо. — Ты спас его от одиночества, в котором он жил всю жизнь. От пустоты, которую он носил в груди. За это я готов отдать тебе его навсегда. У Нетейама защипало в глазах. Он моргнул, прогоняя слезы, но предательская влага все равно скатилась по щеке. — Я буду беречь его, — выдохнул он, и голос дрогнул. — Всю жизнь. Каждый миг. Я клянусь. — Знаю, — кивнул Тоновари. — Иначе не предлагал бы. Нейтири подошла к ним. Ее глаза тоже блестели, но она сдерживала слезы. — Ты уверен, сын мой? — спросила она, беря его лицо в ладони. — Ты действительно хочешь этого? Не потому, что мы все здесь собрались. А потому, что сердце твое не сможет биться иначе? Нетейам посмотрел на Ао’нунга. Тот стоял рядом. его любовь, его будущее. Стоял и смотрел с такой любовью в глазах, что у Нетейама перехватило дыхание. — Уверен, мама, — ответил он твердо. — Более чем уверен. — Тогда пусть Эйва рассудит, — кивнула она и отступила, освобождая место. Ронал шагнула вперед. Неожиданно для всех она обняла сына и потом Нетейама. --- Нетейам ждал его в Бухте Предков. Местные старейшины Меткейина называли это место «Спящим ухом», где Великая Мать принимала молитвы даже ночью, даже в одиночестве. Сюда приходили с тайнами. Сюда приходили с надеждой. Сюда приходили просить о невозможном, или просто повидаться со своими родственниками. Но так же сюда приходили для связи между друг другом, навечной связи связывающей два любящих сердца. Нетейам сидел на своем илу, нервно перебирая длинными пальцами. Сердце колотилось где-то в горле. Нетейам не мог найти себе места, хвост нервно дергался по воде, поднимая мелкие волны. Он вслушивался в ночные звуки: плеск рыбы, далекий крик ночных птиц, и ждал. Ждал звука, который узнает из тысячи. Тихий всплеск за спиной заставил его вздрогнуть и резко обернуться. Ао’нунг вынырнул из темноты. В лунном свете его кожа отливала красивым бирюзовым цветом, а глаза горели тем особенным огнем, от которого у Нетейама каждый раз подкашивались колени. Аонунг остановился в паре метров. Он смотрел на Нетейама в его взгляде было все: нежность, решимость и та глубокая, первобытная тяга, которая гнала их друг к другу вопреки всему. — Ты уверен? — голос Ао’нунга прозвучал тихо, но в ночной тишине каждое слово падало тяжело. — Если мы сделаем это, обратной дороги нет. Ни для одного из нас. Он не подплывал ближе, будто давая Нетейаму шанс отступить, передумать, уйти. Но Нетейам видел, как напряжены его плечи, как пальцы под водой сжимаются в кулаки, как едва заметно дрожат кончики ушей, Ао’нунг боялся. Боялся услышать отказ. Нетейам подплыл вплотную к нему, пока их не разделяли считанные сантиметры, пока он не почувствовал тепло тела Ао’нунга даже сквозь прохладную воду. — Я хочу быть с тобой по-настоящему, — твердо ответил Нетейам, глядя прямо в эти глаза цвета океана, в которых сейчас отражалась Полифем и свет Древа Души. Он поднял руку и коснулся груди Ао’нунга там, где под кожей бешено колотилось сердце. — Моя душа… она тянется к тебе, Ао’нунг. Каждую ночь. Каждую минуту вдали от тебя, я как будто под водой без воздуха. Я задыхаюсь, когда тебя нет рядом. Голос его дрогнул на последних словах, и Нетейам сам удивился этой внезапной уязвимости. Но здесь, в этом священном месте, перед лицом Эйвы и перед лицом любимого, не хотелось носить маски. Ао’нунг смотрел на него долго, очень долго. А потом медленно поднял руку и коснулся его лица. Ладонь была горячей, несмотря на прохладную воду, и Нетейам прижался к ней щекой, закрывая глаза на мгновение. — Иди за мной, — прошептал Ао’нунг . Он взял Нетейама за руку и медленно потянул за собой, на глубину. Лесной вдохнул, набирая побольше воздуха в легкие, и позволил увлечь себя вниз. Вода сомкнулась над головой, отрезая мир звуков, оставляя только глухую пульсацию крови в ушах. Вода вокруг них засветилась ярче, когда они погрузились в нее, подплывая к Древу. Ао’нунг плыл уверенно, увлекая Нетейама за собой в самую сердцевину лагуны. Ао’нунг остановился, развернулся к нему лицом. Вода покачивала их тела, делала движения плавными, почти невесомыми. Ао’нунг подплыл ближе. Взял лицо Нетейама в ладони, глядя в глаза сквозь толщу светящейся воды. В его взгляде плескалось столько чувств, что у Нетейама перехватило дыхание, хотя дышать под водой было и так невозможно. — Ты готов? — спросил Ао’нунг на языке жестов. Вместо ответа он сам потянулся к затылку Ао’нунга, находя кончик его косы. А потом перевел взгляд на любимого, спрашивая разрешения. Ао’нунг кивнул. Они соединили свои косы одновременно. Тонкие нити нервных окончаний сплелись, и мир вокруг взорвался. Это было не похоже на то, что Нетейам испытывал раньше. Связь с икраном была глубокой, чистой, но иной. Здесь же, в этом слиянии, не было ни зверя, ни всадника только две души, две половинки одного целого, нашедшие друг друга в бесконечности океана. Он чувствовал Ао’нунга. Каждую клетку его тела, каждую эмоцию, каждую мысль. Горько-сладкая тоска Нетейама по дому, по лесам, по запаху мхов, смешалась с любовью к этим синим просторам, к бескрайнему океану, к этому миру, который стал для него вторым домом. Он видел Ао’нунга маленьким — смешным, большеухим, бегающим по берегу за крабами. Видел его первую охоту, его первую победу, его первую потерю. Видел, как он рос, как закалялся, как учился быть воином. Видел его одиночество — такое глубокое, такое пронзительное, что у Нетейама сердце разрывалось. А потом Ао’нунг увидел его. Увидел Нетейама, каким он был до встречи — гордым, сильным, но тоже одиноким. Несущим бремя старшего сына, бремя будущего вождя, не имеющим права на слабость. А затем пришло нечто большее. Не чувства, не мысли, а чистая, ослепительная радость единения. Радость от того, что они нашли друг друга. Радость от того, что больше не нужно прятаться. Радость от того, что Эйва видит их и принимает, вместе с их родными, которые дали свое согласие на этот союз. Слезы лесного мальчика смешались с водой. Ао’нунг улыбнулся той улыбкой, которую Нетейам любил больше всего на свете. А потом рифовый принц прильнул к нему. В невесомости воды их губы встретились. Медленно, нежно, будто впервые пробуя друг друга на вкус. Губы Ао’нунга были теплыми, мягкими, и Нетейам чувствовал его счастливую улыбку сквозь поцелуй. Их языки встретились, сплелись в танце. Руки блуждали по телам, по напряженным мышцам. Нетейам чувствовал каждое касание Ао’нунга не только кожей, он чувствовал его душой. Когда пальцы любимого скользили по его спине, это отзывалось эхом где-то глубоко внутри. Пузырьки воздуха срывались с их губ, серебряными нитями поднимаясь к поверхности. Они уносили с собой их клятву, их любовь. Когда легкие начали гореть, требуя воздуха, Ао’нунг оторвался от его губ, коснулся лбом его лба. Их дыхание смешалось в последнем пузырьке, и они вместе рванули вверх, к поверхности. Взрыв воздуха, жадно хватаемые рты, кашель и смех одновременно. Они вынырнули, не размыкая объятий, прижимаясь друг к другу. — Я вижу тебя, — выдохнул Нетейам, когда смог говорить. — Я чувствую каждую твою эмоцию. Каждую мысль. — И я тебя вижу, — ответил Ао’нунг, касаясь губами его виска. — Ты теперь часть меня. Навсегда. Нетейам посмотрел на их соединенные косы, они все еще были сплетены. Медленно, осторожно, он коснулся пальцами места соединения. — Даже когда мы разъединим косы, связь останется. Эйва приняла нас. Нетейам почувствовал, как слезы снова подступают к глазам, это были слезы чистой, беспримесной радости. — Я люблю тебя, Ао’нунг. — А я люблю тебя, Нетейам. — принц поцеловал его в лоб, в кончик носа, а после и в губы. Вокруг них сияла лагуна, пульсировали корни Древа Душ, и где-то далеко пели ночные твари. А они стояли по грудь в воде, обнявшись, и смотрели на звезды, отражающиеся в глазах друг друга. --- После этого двое влюбленных вернулись обратно в мураи Olo'eyktanа, где их ждали их родители. Увидев их Tsahìk Ронал улыбалась впервые так открыто и тепло, так искренне, как не улыбалась никогда. — Эйва приняла ваш союз, — сказала она, и голос ее звенел от счастья. — Отныне вы одно целое. На этой земле и за ее пределами. Во всех мирах. Навсегда. Нейтири шагнула к ним. Она крепко обняла сына. Нетейам чувствовал, как дрожит ее тело, как она пытается сдержать рыдания и не может. — Я горжусь тобой, — прошептала она ему в ухо. — Ты выбрал сердцем. Это правильно. Джейк подошел к Ао’нунгу и хлопнул его по спине так, что тот покачнулся. — Добро пожаловать в семью, парень, — усмехнулся Джейк, и в глазах его блестели слезы. — Теперь ты от нас не отмажешься. Мы клан Сули. Мы своих не бросаем. Никогда. Тоновари подошел к ним, встал напротив. Посмотрел на переплетенные руки на лица сына и его избранника. И удовлетворенно, одобрительно кивнул. — Вы будете править, — сказал он тихо, чтобы слышали только они. — Когда придет время. Вместе. Два клана, объединенные одной любовью. Это сильнее любого союза, любого договора, любой клятвы на крови. Вы — будущее наших народов. Ао’нунг и Нетейам переглянулись. В их глазах горело будущее. Не абстрактное, не чужое, их собственное. Которое они построят вместе. — Пойдем, — шепнул Ао’нунг. — Куда? — Домой. — Ао’нунг улыбнулся. Той улыбкой, которую Нетейам видел только для себя. — К нам домой.