Hugs with barbed wire

— Порой так хочется пустить время вспять, мой друг.

***

Сентябрь был пасмурным и дождливым. Едва пробило семь. Студенты со страданиями вылезали из кроватей и плелись в большой зал на завтрак. — Слышал о том, что произошло вчера вечером? — спросила профессор Алекто Кэрроу приглушённым тоном, поглядывая на меня сбоку. — Меня не было в школе до двух часов ночи, а ты, конечно, не сочла нужным ввести меня в курс дела, — с упрёком произнёс я. — Я подумала, что это мелочь... — стушевалась Алекто, но гордость не позволила ей пресмыкаться: она вздернула острый подбородок и быстро добавила, — Вновь переводные студенты из Франции. Трое. Дом разрушен, семья погибла. Сириус Блэк лично занялся их пристройкой сюда. — Сириус? — переспросил я. — Он крёстный отец одного из детей. — Почему всего одного? — Они вроде не кровная родня, я не знаю, — сказала она, под конец раздражаясь допросу. Я с удовольствием наблюдал за её метаниями. Её короткие тёмные волосы были собраны сзади в мышиный хвостик, а болотного цвета глаза едва заметно ритмично колебались из стороны в сторону — пожизненное последствие пережитого в далёком детстве Круциатуса от её родной матери. Переводные студенты мало меня волновали: после оккупации Франции и подчинения Шармбатона воле Гриндевальда беженцев в Британию было немало. Скверные времена затронули и Хогвартс: школа была переполнена, студенты пребывали в постоянном страхе за родных, и новоприбывшие, привыкшие к другим порядкам, умножали напряжение. Директор Дамблдор ворвался в Большой зал с грохотом массивных дверей. Студенты, уже подсобравшиеся к завтраку, начали оборачиваться. — Доброе утро, коллеги, не видели профессора Макгонагалл? — спросил он, подойдя к профессорскому столу. Алекто отвела глаза в сторону, не выказывая неуважения, но и не собираясь помогать. — Нет, сэр, — отозвался я и заметил мнущихся за спиной Дамблдора троих новоприбывших студентов. Минерва Макгонагалл, лёгкая на помине, появилась в дверях через минуту, за ней последовали и другие учителя. Опоздавшие студенты спешно занимали свои места и налегали на завтрак, пока Дамблдор шептался о чем-то с Макгонагалл. Нетрудно было догадаться, о чём, судя по тому, как Дамблдор то и дело указывал себе за спину — на трёх студентов. Что насчёт них? Они не походили на прежних французов: не было ни потерянного, разбитого вида, ни шармбатонской манеры держаться. Нет, они были хмурыми, серьёзными. Двое юношей и одна девушка: её каштановые волосы были собраны в тугой пучок на затылке. Чувствуя на себе мой взгляд, она неловко ёрзала, пытаясь не сталкиваться глазами. Рыжий юноша подле неё вытащил руку из кармана и положил на её плечо: его рука была покрыта веснушками и белесыми порезами в равном количестве. Второй парень намеренно отвернулся от профессорского стола и рассматривал всё вокруг: канделябры со свечами на стенах; знаменитый потолок большого зала, сейчас затянутый белесой пеленой; студентов, наконец заметивших новичков, и теперь с интересом на них поглядывающих. — Прошу внимания! — прогремел директор Дамблдор, становясь к постаменту. Студенты затихли. Учителя замерли: профессор Макгонагалл смотрела на новоприбывших с переливающейся в глазах жалостью; Алекто сложила подбородок на руки и уже мысленно прикидывала по одному лишь внешнему виду, на какие факультеты они попадут; Флитвик отставил из своих маленьких ручонок высокий стакан и прислушался; Синистра и Помона Стебль перестали трещать. Я не хотел видеть никого из них на своём факультете — мне не нравился темперамент шармбатонцев. Они не вписывались. — Вчера вечером в нашу школу прибыли трое новых студентов, прямиком из эпицентра военных действий во Франции. Они закончили программу пятого курса школы Чародейства и Волшебства Шармбатона, потому определены на шестой курс в Хогвартсе, — говорил Дамблдор. — Все вы уже слышали мои наставления, но повторю вновь: постарайтесь проявить понимание и помочь новеньким с адаптацией. Хогвартс всегда был местом, где все нуждающиеся находили помощь. Он принял вас, так проявите же гостеприимство и вы, — он дал своим словам осесть, возыметь нужный эффект и продолжил, — Теперь к распределению. Мистер Рон Пруэтт, прошу. Мои глаза тут же метнулись к пятикурснице Джинни Уизли, сидящей за столом Гриффиндора и обратно, на Пруэтта. В памяти всё ещё были свежи образы Молли Уизли — урожденной Пруэтт — её старших сыновей и тех неугомонных близнецов Фреда и Джорджа. Знакомые черты складывались: рыжие волосы, веснушки, крупный нос и губы. Вот только я не слышал, чтобы семья Пруэтт имела ответвление во Франции или близлежащих странах. Парень тем временем уселся на покосившийся табурет, а Минерва Макгонагалл надела на его голову Распределяющую Шляпу. Шляпа долго не думала: практически сразу на весь зал раздался громогласный рёв: — Гриффиндор! Пруэтт соскочил с табурета и бросился к столу, отчего то ярко улыбаясь. Факультет горячо встретил новенького: выкриками, аплодисментами и рукопожатиями. — Мисс Гермиона Грейнджер. У них разные фамилии, да и выглядят все трое совершенно по-разному. Как же они оказались в одной семье? Хотя, вполне возможно, что одна семья брала на себя ответственность за детей своих друзей, почивших в бою. Сплочение в столь сложный период кажется неудивительным, хоть и до отвратительного сентиментальным. Над Грейнджер шляпа думала слишком долго: время тянулось; девушка то открывала, то закрывала глаза, в панике встречаясь взглядом с Пруэттом и вторым дружком. — Гриффиндор! Я расслабился, подумав, что проблем на моём факультете сегодня не прибавиться. — Мистер Гарри Поттер, прошу. Услышав имя, я испытал нечто напоминающее ностальгию. Имя было мне знакомо, более того, оно почему-то показалось мне важным. Память впервые подводила. «Где я слышал его раньше?» Фамилия понятна: Лили и Джеймс Поттеры небезызвестные Авроры; Генри, Карлос и, в особенности, Флимонт — ещё более известные представители своего рода. Но меня задело именно сочетание имени и фамилии. Что-то вертелось на периферии памяти, но я никак не мог уцепиться. Я впервые сумел как следует рассмотреть парня. Он был точной копией Джеймса Поттера. «Внебрачный ребёнок? Или гены Поттеров настолько сильны, что побеждают любые другие примеси?» Я решил позже просмотреть старые газеты, где встречаются фотографии представителей этого рода и сравнить их. Разумеется я знал Джеймса. Ещё бы я его не знал. Сопляк знатно помотал мои нервы, заставил кардинально изменить план. Юноша тоже застыл под шляпой слишком надолго. Я пилил глазами его спину: сгорбленную в напряжении. Вместо белой рубашки он носил черную водолазку с высоким горлом под мантией — почему? Его волосы были в жутком беспорядке. Я подметил и тревожные переглядывания его друзей за столом Гриффиндора. Я подмечал случайные детали, не заботясь об их связи. Все мои мысли занимала эта странная дыра в памяти. В моей безупречной памяти. Шляпа задрожала и я с интересом уставился на неё. Она выдала вердикт: — Слизерин!