Hugs with barbed wire

Гарри

Я сбежал из главного зала, едва ученики и профессора продолжили трапезу после распределения. Весь слизеринский стол — ещё не успевший толком рассмотреть новенького — провожал меня напряжёнными взглядами. Это наверняка спишут на то, что я расстроен из-за разлуки с друзьями. Пусть так. Я просто не мог более там находиться. В голове набатом звучало всего одно слово: «Слизерин». Это было запланировано, я не должен был так реагировать. Но там... перед глазами светится Драко Малфой, а на спине ощущается Его взгляд. В одном ухе шептал Рон: «Он должен заплатить»; в другом, подкрепляя слова аргументами, Гермиона уверяла: кроме меня с этой ролью никто не справится. Я не хотел их слышать. Лишь Сириус понимал меня. Меня и мои терзания. Но он был слишком далеко отсюда, готовящийся, впрочем, принять контрмеры в «случае чего». Я теребил пальцами браслет: простая серебряная полоска с рунной вязью, которая обнаружит опасные примеси в пище, проклятые предметы и, по идее, должна защищать от прослушивающих и следящих чар. Насколько браслет рабочий — неизвестно. У нас не было времени проверить его как следует. У нас вообще всё идёт наперекосяк. Взять хотя бы то, что Он уже нас опережает. Он был в Албании, вероятно, появился именно там, а это значит, что он уже забрал диадему Кандиды Когтевран и, возможно, создал Нагайну. Как скоро он решится наведаться к Хепзибе Смит или к Риддлам? А вдруг он и вовсе начнёт использовать другие артефакты для создания крестражей? Запрячет их получше? Так, что мы никогда их не отыщем. У меня разболелась голова. Прислонившись лбом к холодному забрызганному зеркалу в туалете я едва чувствовал свои ноги. — Эй, как ты? — прозвучал голос Рона, — Гермиона за дверью, она не стала заходить. — Уходите. Я знаю, что вы скажете, а вы знаете мои мысли насчёт всего этого. Если ты не хочешь поссориться снова — уходи. — Просто, Гарри... Знай, что нам жаль и помни, пожалуйста, что мы всегда будем рядом. «Но спать в одной комнате с Малфоем буду я один.»

***

Я бродил по холлу, собираясь с силами, прежде чем пойти в гостиную Слизерина, когда ко мне подбежала невысокая девушка с короткой стрижкой — Пенси Паркинсон, с трудом вспомнил я. — Ой, Гарри, верно? — пропищала она. Удивительно было видеть в её глазах вместо презрительных насмешек заискивающий интерес. Я кивнул и она продолжила: — Я Пенси Паркинсон, мы на одном фаультете и курсе. Я поглядел на слизеринскую нашивку на её мантии и поднял глаза, ожидая продолжения разговора. — Прости, некрасиво вышло. Ты, наверное, не знаешь, как добраться до гостиной? Я подумал, что это идеальное оправдание моим шатаниям по коридорам: — Да, ваши подземелья — какой-то ужас. — Здесь ещё и жутко холодно, — неискренне похихикала она. — Ну ладно, пойдем, провожу! Я выдавил из себя благодарность и последовал за ней. Изображать любопытство к окружающей обстановке не было ни сил, ни желания, потому я опустил глаза и глядел на мелькающие на каменном полу трещины. Первый поворот, второй, третий. Я никогда не мог понять планировку подземелий. Нет, после стольких лет я бы не заблудился, но зачем изначально был построен такой лабиринт? — Слышала, вас привел сюда Сириус Блэк, — Паркинсон начала разговор, когда молчание стало совсем уж неловким. — Да, он мой крёстный отец. — Странно, что мы никогда не слышали ни о тебе, ни о твоих... друзьях? — она замялась, не зная как нас обозначить. Мы вроде и семья, но родством не связаны. «Друзья» — впрочем, подходит. Я не стал выдавать ей отговорку на этот счёт и она не стала настаивать. — Сириус Блэк, Дамблдор... Они наверняка многое о нас наговорили, да? Ну, о слизеринцах, — она выплевывала имена едва ли не с ненавистью. Я фыркнул. В моём мире к слизеринцам относились предвзято из-за того, что их родители были последователями Волдеморта. А здесь? Здесь Волдеморт появился лишь три месяца назад, но отрешенность Слизерина осталась прежней. Интересно почему. — Возможно, я могу быть в чем-то предвзят, — согласился я. — Всё может измениться, — с каким-то хмурым тоном произнесла Паркинсон и замолчала. Мы приблизились к стене: на первый взгляд обычной каменной кладке. — Здесь проход? — полюбопытствовал я для вида. — Да, здорово, скажи? Я не сказал. Пенси фыркнула. — Пароль: «Большой, злой змей». — Как оригинально. Она вновь мерзко наигранно захихикала. Каменная кладка тем временем заскрежетала, раздвигаясь. Изнутри повеяло теплом и я ощутил, насколько же холодно было в коридорах подземелья. — Добро пожаловать в Слизерин, — ухмыльнулась Паркинсон и пихнула меня плечом. Я послушно вошёл внутрь слизеринской гостиной. Я был здесь когда-то давно под оборотным зельем. Тогда комната выглядела скучно, строго и холодно. Но сейчас (наверное, благодаря полумраку и многолюдности) здесь стояла особая атмосфера: зелёные всполохи камина на полу и стенах; мягкие ковры под ногами; кромешная тьма за окном; приглушённые разговоры слизеринцев, сбившихся в кучки... Но все голоса смолкли, стоило им заметить меня. Пенси прошла внутрь и плюхнулась на диван подле Крэбба. Я остался стоять, рассматриваемый со всех сторон, как зверушка в цирке или музейный экспонат. Вперед вышел Драко Малфой. Весьма ожидаемо. Он прошёлся рядом со мной, разглядывая, и подал руку со своим привычным надменным видом. Радует, что он везде одинаковый. — Я Драко Малфой. — Гарри Поттер, — я не думал ни секунды, крепко пожимая его руку. После определённых событий мое мнение о нем не было столь ужасным, я был готов дать ему шанс. Но всего один. — Проходи, — дал он дозволение. Я едва не рассмеялся. — Ты зря сбежал из Большого зала. Кстати, где ты всё это время был? Я прошёл и сел в пустующее кресло, Малфой устроился напротив. — Мы с друзьями ходили в Хогсмид, а оттуда камином на Косую Аллею, докупать принадлежности и книги. Наши занятия начинаются только с понедельника. Малфой принял ответ, едва заметно кивнув. — Мы с Пенси старосты факультета. Чуть позже выдам тебе расписание занятий. — С кем меня поселили? — задал я волнующий вопрос. — Со мной, Крэббом, Гойлом и Ноттом, — ответил он. — Наш декан, Профессор Риддл, искал тебя. Хотел поговорить о твоём внезапном побеге, да и в целом... Его очень волнует судьба всех нас. Считай, что Слизерин одна большая семья. Я едва не рассмеялся, но, благо, сдержался: — Профессор Риддл? Я слышал только о Профессоре Снейпе. — Риддла ты видел за профессорским столом. Он... а впрочем, неважно, увидишь. Он зайдёт сюда минут через тридцать. Он преподаёт здесь только первый год. Деканом-то стал только потому что Северус Снейп устал от этого занятия. — Снейп ведет зелья, а Риддл Защиту от Тёмных Искусств, — добавил Нотт, сидящий возле Малфоя. «Просто прекрасно» — подумал я.

***

Тремя месяцами ранее

Том

Первым осознанным чувством была боль. Следом я ощутил, словно моя кожа просто-напросто плавилась, обдавая жаром голую плоть. Я открыл глаза — яркий свет тут же ослепил, заставив зажмуриться. Перевернулся на бок и судорожно поднял дрожащую руку к глазам. Нет, кожа не оплавилась. Более того, вместо страшно-бледной, с неестественно длинными пальцами и острыми желтоватыми ногтями, я увидел вполне обычную мужскую руку. Кожа была бледной, с изредка проскакивающими тёмными родинками. Человеческая рука. Уже более воодушевлённый, я приподнялся. С шорохом с меня посыпалась налетевшая ветром листва и земля. Движение было поспешным — боль вспышками пульсировала в каждой частичке моего тела. Тела... Я был нег. Рядом не было ни моей палочки, ни следов ритуала. Не было и кольца Гонтов. Это открытие невероятно разозлило и встревожило меня. Но эти чувства быстро угасли. «Я всё могу вернуть». С этим пониманием, я пришёл к ещё одному открытию: мой разум был невероятно свободен. Будто что-то сдавливающее, как огромные стальные цепи, разомкнулось, выпуская моё сознание. Я ощутил свободу. Даже дышать стало легче. Я родился вновь. В другом мире. Здесь Лорда Волдеморта, равно как и Тома Марволо Риддла никогда не существовало. «Никогда не говори "никогда", Том» — говорил когда-то мой старый знакомый в Хогвартсе. Что-ж, ты был прав, старик. Я осмотрелся: густой лес, палящее солнце, высящиеся у горизонта горы. Знакомый крест — имитация маленькой могилки — дело рук Елены Когтевран. Здесь она спрятала диадему своей матери. Здесь я нашёл её в прошлом мире. Руками я в безумном рвении стал раскапывать «могилу», пока ногти не стали сталкиваться с деревянной крышкой небольшого кейса. Я вытащил его и с трепетом уложил рядом с собой на зелёную траву. Дерево знатно подгнило, промокло и расслоилось, но бессознательная магия легко вскрыла незамысловатый замочек и крышка распахнулась. Солнце плескалось бликами на серебре диадемы и проваливалось в синие сапфиры, отражаясь сотнями разноцветных отпечатков на деревянный кейс и попадая на мои руки. Триумф, трепет, злая радость и гордость — всё сплелось в один клубок под сердцем. Порыв ветра обдал обнажённую кожу и мурашки прошлись по всему моему телу — насколько же непривычное чувство. В голове проносились воспоминания о моей юности — до того момента, как я возродился в том ужасном змееподобном теле. Возродился. Я уже умирал, и возрождался с помощью крестражей. Но как я умер? Я помнил лишь странные обрывки: Пожиратели смерти, Дамблдор... Джеймс Поттер и его жена?.. После этот лес. Питер Петтигрю? Турнир Трёх Волшебников, мертвый Фадж, Малфои... Я помнил основные свои действия, направленные на завоевание власти, но мотивы некоторых поступков оставались для меня загадкой. Почему я не смог забрать Философский камень для возрождения? Почему... Разболелась голова. Я решил отложить размышления об этом. Главным было то, что план действий уже вырисовывался в голове. Я знал, что делать. В этот раз именно диадема станет моим первым крестражем. Интересно, жертвой станет тот же человек, или мне попадется кто-то другой? Но для кого-то сегодняшняя ночь станет последней, а это место (пусть и в новом мире) — окропиться кровью вновь. Первая попытка была неудачной. Не страшно, я всегда учился на своих ошибках.