Передоз невниманием

Среда встретила Мишу Тимофеева не привычным шваберным стуком, а какой-то запредельной, почти пугающей тишиной. Он проснулся сам, еще до того, как солнечные лучи прорвались сквозь шторы, и это было непривычно. Обычно его утро начиналось с грохота снизу – фирменного знака Даниэля, что пора поднимать свою жопу с кровати. Но сегодня было по-другому. Возможно, Даня тоже проспал. Или, что гораздо вероятнее, решил дать ему, Мише, пару минут покоя. Эта мысль, что Даня думает о нем даже в мелочах, разлилась по груди каким-то теплым, тягучим чувством. Миша лежал, уставившись в потолок, и его мысли непроизвольно соскальзывали к этажу ниже. Даня там. Всего лишь через перекрытие. Всего лишь какие-то пара метров. Но это расстояние казалось огромным. Он вспоминал вчерашний день, свои дикие, пугающие мысли, которые так и не отпустили. Каждое прикосновение Дани, каждый взгляд, каждая шутка — все это застряло в его сознании, разрывая его привычный мир на части. Он хотел держаться ближе. Он нуждался в этой близости. И это было страшно до чертиков. Лежа в тишине, он вдруг почувствовал легкое, но отчетливое постукивание снизу. Не швабра. Что-то другое. Барабанная дробь. Три быстрых, ритмичных удара, потом пауза, потом снова три. Это был их новый код. Миша улыбнулся. Даня. Он ждет. Миша поднялся с кровати, ощущая непривычную легкость. Стукнул ногой в пол в ответ, давая понять, что он уже не спит, и его мозг не превратился в кашу. Он подошел к окну, раздвинул шторы. За окном расцветал обычный мартовский день: серые здания, редкие, еще голые деревья, блеклое небо. Но для Миши этот день уже был необычным. Потому что начался он с Даниэля. Быстро умывшись и натянув джинсы, он снова ощутил это странное притяжение. Не физическое, а… ментальное. Эмоциональное. Он хотел увидеть Даниэля, услышать его голос. Хотел снова почувствовать эту крепкую, нерушимую связь, которая теперь стала чем-то большим, чем просто дружба. Когда он вышел из квартиры, с этажа ниже уже доносились голоса. Изабель, младшая сестра Дани, громко спорила о чем-то, а Даня пытался её успокоить. Миша улыбнулся. Обычное утро Ломбарди. Он спустился по лестнице, и на девятом этаже дверь Дани была уже распахнута. — Ну чё, Тимоха, проснулся, наконец? — Даня стоял в дверях, уже одетый, с неизменной сигаретой в зубах, хотя и не закуренной. — Я думал, ты там уже в кому впал от своих глубоких мыслей. — Это ты там, блядь, проспал, — отмахнулся Миша, ощущая прилив тепла от его присутствия. — Я уже полчаса не сплю. Жду, пока ты, урод, со своей сестрой разберешься. Изабель высунулась из-за спины Дани. — Миша! Даня опять мой карандаш спрятал! — Сама виновата, Иззи, — Даня растрепал ей волосы. — Нечего было мою Доту обсирать. Миша засмеялся. Эта домашняя атмосфера была такой привычной, такой теплой. Он чувствовал себя здесь как дома. И, возможно, даже больше, чем у себя на десятом этаже. Они вышли на улицу. Утро было прохладным, но солнце уже начинало пригревать. Весна, хоть и медленно, все же брала свое. Они шли по привычному маршруту к лицею, и Миша ловил себя на том, что старается идти максимально близко к Дане, так, чтобы их плечи иногда касались. Это были мимолетные прикосновения, но для Миши они значили весь мир. — Слышь, Тимоха, — Даня нарушил тишину. — Сегодня, говорят, Перец будет заставлять нас стихи учить. Опять этот Есенин, сука. Он что, думает, что мы, блядь, поэты? — Да похуй, — Миша пожал плечами. — Главное, чтобы он про спортзал не вспомнил. А то Финансов, поди, уже весь мозг ему выел. Даня фыркнул. — Да стопудово. Этот старый хрыч Финансов уже, наверное, по всем учителям прошелся, как его 10 «А» самый лучший, а мы — ебаное отребье. Миша усмехнулся. Эта общая ненависть к Финансову и 10 «А» была еще одной из их связующих нитей. Она была такой же прочной, как и их дружба, и такой же важной. Но теперь, для Миши, к ней добавилось что-то еще. Что-то более личное, более интимное. Что-то, что заставляло его чувствовать себя иначе. Они говорили о вчерашней игре, о предстоящей контрольной по физике, о планах на вечер. Миша слушал Даниэля, и каждый его жест, каждый поворот головы, каждая интонация в его голосе отпечатывались в его сознании. Он чувствовал, как его взгляд непроизвольно скользит по Даниэлю: по его растрепанным волосам, по линии его челюсти, по его сильным рукам. И это было одновременно и сладостно, и пугающе. Он боялся, что Даня заметит. Боялся, что Даня поймет, что что-то изменилось. И тогда… что тогда? Он не знал. В какой-то момент, когда они приближались к лицею, Даня неожиданно повернулся к Мише. — Чё ты на меня так пялишься, Тимоха? У меня что, на лбу написано «идиот»? Миша вздрогнул. Его щеки предательски покраснели. — Да нет, блядь. Просто… просто думаю. — О чём? — Даня прищурился. — Опять о какой-то хуйне? — Да, — Миша кивнул, опуская взгляд. Он не мог сказать правду. Не сейчас. Не так. — О том, как Финансов нам сегодня мозги ебать будет. Даня фыркнул, но в его глазах Миша уловил что-то похожее на… беспокойство? Или просто любопытство. — Да забей. Он всегда мозги ебет. Главное — не ведись. Они зашли в ворота 69-го лицея. Сразу же их окунул привычный водоворот шума, криков и матюков. 10 «Б» уже начинал свой ежедневный перформанс. Влада Ламина громко спорила с какой-то девчонкой из младших классов, а остальные парни из их класса бросали друг в друга портфелями. Миша почувствовал себя как дома. И в то же время — как в совершенно новом мире. *** Первый урок, как и вчера, был литературой. Перец, бледный и осунувшийся, стоял у доски, пытаясь изобразить на лице спокойствие. Но по его дергающимся уголкам губ было понятно, что Финансов уже успел вынести ему мозг. — Доброе утро, мои маленькие варвары, — Перец начал урок, и в его голосе слышались нотки отчаяния. — Надеюсь, вы хоть немного отдохнули от своих диких выходок и готовы приобщиться к прекрасному. Сегодня мы… — Эдуард Янович! — Влада Ламина, как всегда, не дала ему закончить. — Вы там про автомат с латте слышали? Его, сука, кто-то суперклеем заклеил! Это что за нах?! Перец вздрогнул. — Ламина! Что за выражения?! Какой автомат?! — В холле 10 «А», блядь! — Влада хлопнула по столу. — Финансов, небось, уже обосрался. Класс 10 «Б» взорвался смехом. Миша и Даня сидели рядом, переглянулись. В их глазах читалось одно и то же: «Похоже, наша месть удалась». Но тут дверь класса распахнулась, и на пороге появился Александр Петров. В руках у него был какой-то пакет из дорогого бутика, а на лице сияла самодовольная, почти высокомерная улыбка. Он оглядел класс, и его взгляд задержался на Мише и Дане. — Эдуард Янович, извините за опоздание, — Александр произнес это с таким показным спокойствием, что от него сразу же потянуло холодным. — Задержался немного. Перец, который обычно был готов сожрать любого опоздавшего, неожиданно расцвел в улыбке. — О, Александр! Ничего страшного! Проходите, проходите! Мы тут как раз начинаем обсуждение лирики Есенина. Может быть, вы поделитесь своим мнением? Александр кивнул и медленно прошел к своему месту, которое было, конечно же, на первом ряду. Но по пути он сделал остановку. Прямо перед партой Миши и Дани. Миша почувствовал, как напрягся. Даня, сидевший рядом, тоже напрягся, его взгляд стал жестким. Александр смотрел на них с легкой ухмылкой. — Кстати, парни, — Александр понизил голос, но так, чтобы его услышали только они. — Хотел поделиться радостной новостью. Мы с Наташей… теперь вместе. Миша почувствовал, как у него внутри все перевернулось. Он ожидал этого, но услышать это вслух, да еще от этого самодовольного ублюдка, было совсем другое дело. Он посмотрел на Даниэля. Лицо Дани было искажено отвращением. — Мы теперь… официальная пара, — Александр продолжил, наслаждаясь их реакцией. — Она, конечно, непростая девушка. Но я думаю, мы идеально подходим друг другу. Наши интеллектуальные интересы… наши взгляды на жизнь… — Да пошёл ты нахуй со своей Лазаревой, ублюдок! — Даня вскочил с места, и его голос был низким, рычащим. — И со своими ебаными интеллектуальными интересами! Александр вздрогнул, но попытался сохранить невозмутимое выражение лица. — Что ты себе позволяешь, Ломбарди? — А ты чё, блядь, не понял?! — Даня сделал шаг к нему. — Я тебе щас в ебало харкну, если ты не уберешься отсюда нахуй! Миша, чувствуя, как его захлестывает волна ярости, поднялся следом за Даней. Он не любил Наташу, он не хотел быть с ней, но то, как этот Александр хвастался ею, как будто она была каким-то трофеем, выводило его из себя. И его слова, его надменность… это было слишком. — Ты чё, блядь, пришел сюда, чтобы похвастаться своей новой шлюхой?! — Миша почти прорычал. — Иди нахуй, урод! Александр опешил. Он явно не ожидал такой реакции. Он привык, что все перед ним стелются. — Я всего лишь… — Да нихуя ты не всего лишь! — Даня плюнул на пол прямо перед Александром. — Передай своей Лазаревой, что она ебаная шлюха, а ты — ебаный лизоблюд! Идите нахуй оба! Миша, подхваченный общей волной ярости, сделал то же самое. Он плюнул прямо в сторону Александра, чувствуя, как злость и отвращение бурлят в нем. Александр отшатнулся. Его лицо побагровело. — Вы… вы животные! Я сообщу Финансову! — Да иди нахуй со своим Финансовым! — Даня толкнул его плечом. — Иди, пожалуйся ему, как мы тебя обоссали! Перец, который все это время сидел, оцепенев от шока, наконец очнулся. — Ломбарди! Тимофеев! Что вы себе позволяете?! Александр, что произошло?! — Эдуард Янович, — Александр с трудом взял себя в руки. — Они… они оскорбили меня и Наталью! Они… они плюнули! — Иди нахуй, урод! — Миша снова прорычал. — Иди к своей Лазаревой и расскажи ей, какая она шлюха! Перец схватился за голову. — Все! Все вон из класса! Все! Ломбарди, Тимофеев! Вы оба! К Финансову! Немедленно! Но Даня уже развернулся и пошел к выходу. Миша последовал за ним. Влада Ламина и остальные парни из 10 «Б» одобрительно гудели и смеялись. — Красавчики, пацаны! — крикнула Влада. — Так их, сук! Они вышли из класса. Даня шел впереди, его челюсть была сжата. Миша шел рядом, ощущая, как его сердце бешено колотится. Ярость все еще бурлила в нем. Но в то же время, рядом с Даней, он чувствовал себя невероятно живым. — Ну чё, Тимоха, — Даня обернулся к нему, когда они уже были в коридоре. — Ты там не обосрался? Миша усмехнулся. — Да пошёл ты, Ломбарди. Я думал, ты там его уже в ебало ударишь. — Да был бы он достоин! — Даня фыркнул. — А так… пусть бежит жаловаться. Это его удел. Ебаного лизоблюда. Они пошли по коридору к кабинету Финансова. В их шагах была уверенность, в их взглядах — вызов. Им было плевать на последствия. Им было плевать на Финансова. Им было плевать на Александра и Наташу. Им было плевать на весь этот лицей. Главное, что они были вместе. И эта общая ярость, это общее отвращение — все это лишь скрепило их еще сильнее. *** Финансов, как и ожидалось, был в ярости. Он сидел за своим огромным столом, его седые волосы торчали во все стороны, а глаза метали молнии. Рядом с ним, бледный и трясущийся, сидел Александр. — Ломбарди! Тимофеев! — Финансов ударил кулаком по столу. — Что это такое?! Как вы смеете?! Оскорблять моего лучшего ученика! Оскорблять Наталью Лазареву! Вы… вы просто отбросы! Даня стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Финансова с вызовом. Миша стоял рядом, чувствуя, как его взгляд непроизвольно скользит к Дане. Эта общая позиция, эта общая битва — все это лишь усиливало его чувства. — Да пошёл ты нахуй со своими учениками, Финансов! — Даня спокойно произнес это, и по кабинету разнесся звон. — И со своей Лазаревой тоже! Финансов вскочил. — Что?! Ты… ты смеешь так разговаривать со мной?! Я директор этого лицея! — Да мне похуй, кто ты! — Даня сделал шаг вперед. — Твои ученики — ебаные ублюдки, а твоя Лазарева — шлюха. И я тебе это прямо в лицо говорю! Миша чувствовал, как его захлестывает волна восхищения. Даня был бесстрашным. Бесстрашным и невероятно крутым. Он мог сказать что угодно кому угодно. И это было невероятно притягательно. — Они плюнули на меня, Константин Иванович! — Александр вскочил с места, его голос дрожал. — Они обозвали Наталью! — Да завались, урод! — Миша прорычал, и его голос был таким же низким, как у Дани. — Ты сам напросился! Приперся сюда хвастаться своей шлюхой! Финансов хватался за сердце. — Все! Я вас отчисляю! Обоих! Немедленно! — Да нам похуй! — Даня усмехнулся. — Отчисляй! Нам и без вашего ебаного лицея найдется куда пойти. Миша почувствовал прилив адреналина. Отчисление? Это было бы серьезно. Но рядом с Даней ему было не страшно. Ничего не страшно. В этот момент дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился Перец, за ним Ярослав. — Константин Иванович! — Перец был весь красный. — Что здесь происходит?! — Они! Они оскорбили Александра! Оскорбили Наталью! — Финансов чуть ли не плакал. — Я их отчисляю! Ярослав посмотрел на Даниэля и Мишу. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Константин Иванович, может быть, не стоит так сгоряча? Мы же должны разобраться. — Разбираться не в чем! — Финансов был неумолим. — Они должны быть наказаны! Но Перец сделал шаг вперед. — Константин Иванович, я понимаю ваше негодование, но… эти мальчики… они не такие уж и плохие. Просто… им нужна дисциплина. Даня фыркнул. Миша с трудом сдержал улыбку. Дисциплина. Конечно. В итоге, после долгих споров и криков, было решено, что Миша и Даня получат строгое предупреждение, а также будут неделю убирать территорию лицея после уроков. Отчисление было отложено. По крайней мере, пока. Когда они вышли из кабинета Финансова, Даня посмотрел на Мишу и усмехнулся. — Ну чё, Тимоха, убирать территорию? Готов к трудотерапии? Миша кивнул. — Главное, чтобы ты был рядом. А остальное — похуй. И эта фраза, сказанная им абсолютно искренне, казалось, зависла в воздухе. Даня посмотрел на него. В его глазах снова мелькнуло что-то неопределенное. Что-то, что Миша не мог прочитать. Но он чувствовал. Чувствовал, что их связь стала еще глубже, еще прочнее. *** Остаток дня прошел в какой-то лихорадочной атмосфере. Влада Ламина и остальные парни из 10 «Б» были в восторге от их выходки. Они поздравляли Мишу и Даниэля, как героев. — Красавчики, пацаны! — Влада хлопнула Даниэля по плечу. — Так их! Пусть знают свое место! Миша слушал эти слова, и чувствовал, как его взгляд снова и снова возвращается к Дане. Даня был в центре внимания, он смеялся, шутил, отбивался от похвал. И Миша, стоя рядом, чувствовал себя частью этого. Частью его мира. На большой перемене они снова столкнулись с Наташей и Александром. На этот раз они шли в сопровождении Антонины и Александры. Лица Наташи и Александра были каменными. Они демонстративно игнорировали Мишу и Даниэля, проходя мимо с высоко поднятыми головами. Даня фыркнул. — Ну, вот и они. Ебаные лимоны. Ходят, блядь, как будто они тут короли. Миша посмотрел на Наташу. И не почувствовал ничего. Ни злости. Ни отвращения. Ничего. Только легкое, холодное безразличие. Она была для него теперь абсолютно пустой. Он был свободен. Свободен от неё. И эта свобода была подарена ему Даниэлем. Он посмотрел на Даниэля. Даня был его настоящей свободой. Его настоящей привязанностью. Его настоящим миром. И это было такое сильное чувство, что оно буквально разрывало его изнутри. Остаток уроков пролетел незаметно. Миша сидел, уставившись в тетрадь, но его мысли были далеко. Он продолжал анализировать свои чувства к Дане. Это было не просто дружеское тепло. Это было что-то, что заставляло его сердце биться быстрее, когда Даня смотрел на него. Что-то, что заставляло его чувствовать себя защищенным и желанным, когда Даня был рядом. Он вспомнил свои прошлые попытки встречаться с девчонками. Они были поверхностными, неинтересными. Он никогда не чувствовал такой глубокой связи, такого понимания, как с Даниэлем. И это было проблемой. Большая проблема. Потому что это было неправильно. Неправильно для парней. Но почему? Почему это чувство казалось таким правильным, таким естественным? После уроков они отправились на свою «трудотерапию». Убирать территорию лицея. С мешками для мусора и щетками они бродили по школьному двору. Ветер гнал по земле сухие листья и обертки от конфет. — Ну чё, Тимоха, — Даня поднял окурок с земли. — Готов стать дворником? Миша усмехнулся. — С тобой хоть на край света, Ломбарди. Даня остановился. Он повернулся к Мише, и в его глазах снова появилось это неопределенное выражение. — Это ты сейчас к чему, блядь? Миша почувствовал, как его щеки снова покраснели. Он сказал это слишком искренне. Слишком… откровенно. — Да так, — Миша попытался отмахнуться, но его голос дрогнул. — Просто… просто ты всегда рядом. Даня смотрел на него. Секунда. Две. Три. Миша чувствовал, как напряжение нарастает. Чувствовал, что он сейчас что-то скажет. Что-то поймет. Что-то изменится. Но Даня лишь фыркнул. — Ну, блядь, а кто еще будет тебя вытаскивать из всякого дерьма? Конечно, я рядом. Мы же, сука, братья. Он снова повернулся к мусору, и продолжил подметать. Миша почувствовал одновременно облегчение и разочарование. Облегчение, потому что Даня не понял. Разочарование, потому что он не понял. Или сделал вид, что не понял. Они продолжили убираться, и Миша чувствовал, как его взгляд снова и снова возвращается к Дане. Эта общая работа, это общее наказание — все это делало их еще ближе. И Миша понимал. Ему было плевать, что это неправильно. Ему было плевать на общественное мнение. Ему было плевать на Наташу, Александра, Финансова. Ему было плевать на весь мир. Главное, что Даня был рядом. И Миша хотел, чтобы так было всегда. *** Когда они, наконец, закончили уборку, солнце уже клонилось к закату. Вечер был холодным, но звезды начинали пробиваться сквозь темнеющее небо. Они шли домой, и Миша чувствовал себя опустошенным, но в то же время невероятно наполненным. — Ну чё, Тимоха, — Даня зевнул. — Завтра опять этот ад? — Ад не ад, — Миша пожал плечами. — Главное, чтобы ты там не сдох со скуки. Даня толкнул его локтем. — Да не сдохну. Пока ты рядом, мне скучно не бывает. Ты же у нас генератор идей для пиздеца. Миша улыбнулся. Генератор идей для пиздеца. Он принимал это. Он принимал все, что Даня ему говорил. И он чувствовал, что его тяга к Дане становится все сильнее, все мощнее. Это было похоже на наркотик. На передоз невниманием, который они оба испытали, но который теперь стал для Миши передозом чего-то совершенно другого. Передозом чувств. Они подошли к своему подъезду. Даня открыл дверь. — Ну, я пошёл. Ты там чё, собираешься на своём десятом этаже Есенина читать? — Нет, — Миша посмотрел на него. — Просто… просто буду. Даня кивнул. Он уже собирался зайти в свою квартиру, когда Миша невольно произнес: — Дань… Даня обернулся. Его взгляд был вопросительным. — Чё еще, Тимоха? Миша сделал шаг вперед. Он хотел что-то сказать. Что-то объяснить. Что-то, что крутилось в его голове весь день. Но слова застряли в горле. Он просто смотрел на Даниэля. На его глаза. На его губы. На его растрепанные волосы. Даня смотрел на него. И в его глазах Миша уловил что-то похожее на… ожидание. Неужели он тоже что-то чувствует? Или это просто его воображение? Миша чувствовал, как его сердце колотится. Это было слишком. Слишком много чувств. Слишком много страха. — Да ничего, — прошептал он. — Просто… просто доброй ночи. Даня чуть нахмурился. — Ладно. И тебе. И не забудь завтра шваброй стукнуть, если проспишь. Он улыбнулся. И эта улыбка была такой, как всегда. И в то же время — такой другой. Для Миши. Даня зашел в свою квартиру. Миша поднялся на свой этаж, вошел в квартиру. Скинул куртку, рюкзак. И рухнул на кровать. Он лежал, уставившись в потолок. Внизу, всего лишь через перекрытие, был Даня. Он слышал приглушенные звуки из его квартиры. И он понимал. Сегодняшний день, сегодняшняя выходка, сегодняшняя битва с Александром — все это лишь укрепило его чувства. Все это лишь заставило его хотеть быть еще ближе к Дане. Он думал о Наташе, об Александре. О их «идеальном» мире, который казался теперь таким далеким, таким неинтересным. Он был свободен от них. И эта свобода была подарена ему Даниэлем. Миша закрыл глаза. Он был на пороге чего-то нового. Чего-то, что он не мог понять, но что уже завладело им полностью. И он знал. Этот день был лишь продолжением. Продолжением чего-то большого. И очень, очень пугающего. Но он не мог от этого бежать. Он просто… хотел держаться ближе. К Дане. И в этот момент, в тишине своей комнаты, он услышал легкое, ритмичное постукивание снизу. Три быстрых удара. Пауза. Три удара. Это был Даня. Он тоже не спал. И он ждал. Ждал чего-то. Миша улыбнулся. И тихо стукнул ногой в пол. В ответ.