Сказка о ночном кошмаре

«Кто-нибудь мог бы прийти и спасти от ужаса, но никто не пришёл... потому что никто никогда не приходит» (Стивен Кинг, «Мизери»). ･✻･ﾟ･✻･ﾟﾟ･✻･ﾟ･✻･ﾟﾟ･✻･ﾟ･✻･ﾟﾟ Наконец наступила холодная промозглая зима. Снег хрустит под ногами, создавая приятный звук. Мороз кусает лицо, отчего оно становится быстро розовым, поэтому сразу приходится натягивать тонкий старый шарф аж почти до самых глаз. Ресницы покрываются инеем, моргать не очень удобно, мокро, местами щипит. Как обычно, не смотрю по сторонам, а смотрю только под ноги, чтобы ветер не дул в лицо и было не так холодно. В кармане зимней куртки зазвонил телефон. Кому я на этот раз нужна? Так не хочется доставать руки из карманов, ведь перчатки дома оставила. Уверена, что пальцы уже красные, а скоро я вообще перестану их чувствовать. Вот тебе и зима в -25 градусов. Все же достаю телефон и вижу, как высвечивается иконка с фотографией папы. На ней он держит меня на руках, и мы счастливо улыбаемся. Мне тогда было, наверное, около пяти лет. В тот день мы семьей поехали на озеро купаться, солнечно и тепло было. Давно было. Все было другим. Нажала указательным пальцем на кнопку ответа вызова: — Привет, что-то случилось? — говорю слегка запыхавшимся голосом, так как иду. — Тебе тетка давала деньги на Новый год, куда ты их положила? — ответил отец сбивчиво. Пил. — На тумбочке под учебниками, — тихо промямлила я, не пытаясь скрыть того, где их спрятала. Мне же хуже будет потом. Звонок сразу прервался, а пара гудков отдались в моих ушах маленькой болью. Да, ничего не меняется. Как только мать уходит на работу, он сразу начинает пить, а потом идет к друзьям играть в карты, где там и проигрывает мои карманные деньги. Мне их обычно тетя по маминой линии дает, говорит, мне нужнее, что ей они особо ни к чему, так как детей своих нет. Убрав телефон обратно в карман, я старательно дышу на руки, чтобы как-то их согреть. Мороз совсем не щадит меня. Пальцы немеют. До школы осталось идти может пять минут, поэтому я ускоряю шаг, иначе окончательно замерзну. Было бы славно, не пришлось бы сегодня писать контрольную работу, но даже пусть лучше будет она, чем вернуться в дом. Спустя время я дошла до школы. Захожу во двор и иду к главному входу. Рядом школьные уборщики прочищают дорожку от снега и посыпают ее землей, чтобы никто не подскользнулся. Радостно прохожу три ступеньки и берусь за металлическую ручку двери и тяну ее на себя. Как обычно — такая махина тяжело поддается. Затем, пройдя через вход, я оказалась в школе, на первом этаже, где все обычно и переодеваются. Всегда ищу местечко, где поменьше людей. Сажусь на деревянную лавочку, рядом ставя свой серый портфель, который уже в снегу. Отряхиваю его руками на плиточный пол. Снимаю зимние ботинки и ставлю их рядом. Из сменки достаю обувь — кеды белого цвета, местами уже стертые у подошвы. Надеваю их сразу. Куртку я положила на подоконник, хотя так делать нельзя — технички начинают ругаться, хотя так делают все. Тут такая толпа учеников, что еле нашла место, куда сесть. Шарф засунула в рукав куртки, шапку тоже. Взяла все свои вещи и пошла на второй этаж — там у нас находится раздевалка для десятого и одиннадцатого классов. Проходя мимо кабинетов, в глаза врезаются то тут, то там потрескавшаяся и облупившаяся краска на стене, но все время ее стараются тщательно замазать. Паркет уже не блестит, как в начале учебного года. Он даже где-то с пятнами, ведь есть здесь такие ребята, которые на зло мажут паркет чернилами и прочими жидкостями, чтобы достать техничек. Думаю, что в каждой школе есть такие люди. Некоторые стоят возле окон и обсуждают что-то свое, возможно, учебу, а может, и свою личную жизнь. Не знаю. Классы постепенно наполняются учениками, по лицам которых понятно, что они хотят домой, чтобы поспать. Понимаю их. Открываю белую пластиковую дверь раздевалки и захожу внутрь, но почти тут же слегка кривлюсь от запаха сигарет. Зажав нос и рот рукой, я вешаю вещи на крючок и ухожу, закрыв за собой дверь. Свежий воздух наполнил мои ноздри, и мне сразу стало хорошо. Достаю телефон из кармана джинс и смотрю на время. До урока пара минут. Не спеша я поднимаюсь на третий этаж и захожу в двадцать четвертый кабинет, в котором проходят уроки алгебры и геометрии. Кабинет ремонтировали несколько лет назад, отчего он теперь кажется самым приятным и свежим в школе, что только не скажешь про учительницу здесь. Двадцать четвертый кабинет — кабинет проведения уроков математики для средних и старших классов. У учительницы обычно недовольное выражение лица целый день, даже губы уродливо изгибаются, мерзость. Каждый раз придирки к определенным людям в классе, но я не попадаю под их категорию, и это радует, а то проблем мне не хватает, да? Нам позволяют сидеть в любом месте, я сижу за второй партой на третьем ряду ближе к двери. После других классов можно заметить, что на парте остаются нецензурные надписи, написанные карандашом или ручкой, приходится стирать все после урока. Не хочется смотреть, как парта обзывает тебя. Постепенно класс заполняется людьми. Все садятся на свои места, раскладывая учебники и тетради. Я достала телефон и уткнулась в него, дожидаясь урока. Сначала заходила в разные социальные сети, но ничего интересного не нашла, в новостях крутили местный прогноз погоды. Сказали, что сильно похолодает, температура опустится до -32. Только от одной мысли об этой температуре меня бросает в лютый холод. Также попадаются посты о пропаже домашнего скота. Некоторых животных нашли на окраине поселка, от которых остались бедренная кость и череп с огромным количеством крови, но остальные части тела не были найдены. Жуть какая. По спине пробежали неприятные мурашки. Я быстро убрала телефон обратно в портфель, чтобы больше не читать подобных новостей. Нужно стараться отвлечься, иначе я сойду с ума. Открываю свою тетрадь, чтобы повторить учебный материал — он совсем мне не дается для понимания. А вот теперь меня серьезно прошибло, ведь я забыла сделать домашнее задание по алгебре. У меня ничего не было записано в дневнике. Натали Берри это очень не понравится, меня сожрут с потрохами, а потом выбросят в какую-нибудь канаву. Мгновенно прозвенел звонок, словно дьявол видит меня и читает мои мысли. Я сглотнула слюну, которая чертовски медленно и тягуче покатилась вниз по горлу. Ладони вспотели так, что их можно сравнить с водопадом в южных странах. Я нервно заерзала на стуле, смотря по сторонам, чтобы посмотреть, у кого можно взять тетрадь, чтобы списать хотя бы один номер. — Хелен, привет, можно посмотреть, как ты решила восьмой номер? — нагло солгала я, якобы сделала домашнее задание и ничего не понимаю. Но не успела она ответить, как в класс зашла учительница. Хелен просто посмотрела на меня и промолчала, так и не дав тетрадь. Ну да, а что бы изменилось? Я бы не успела списать, тем более под носом у этой страшной женщины. Ей бы тоже досталось. Мы все встали со своих мест — так приветствуют учителей, когда они заходят в класс. — Садитесь, — проговорила она своим хриплым голосом. По ее глазам видно, что она уже не в настроении. Ее зрачки сузились и смотрят только на одного человека здесь. Ронни Майерс — парень 17 лет, который ничего не делает и не собирается, в плане учебы. У него есть машина, которую ему подогнали родители, водительского удостоверения, конечно же, нет. Но вся проблема решается тем, что его отец работает в полиции, поэтому у него много знакомых, которые закрывают глаза на выходки Ронни. В последний раз он пьяным ехал в машине со своей компанией, а потом врезался в забор какого-то дома. Любимый папочка договорился — сунул деньги людям, те же в свою очередь не стали жаловаться и писать заявление с обвинениями. У Натали же жизнь вышла не очень: достаточно рано забеременела и родила сына, а муж сразу же ушел к другой женщине. Однако каждый месяц он выплачивал алименты, но с сыном редко виделся. Мальчик рос под влиянием матери, которая в то время была очень патриотична. Вскоре после окончания школы он уехал от нее и поступил в военную академию, но умер от болезни, которую подхватил в учебном заведении. Ее бывший муж даже не был на похоронах. Она живет одна возле школы в специальном учительском доме, там живет много учителей пожилого возраста. Миссис Берри промолчала, так и ничего не сказав ему. Она потупила свой взгляд и на несколько секунд уставилась в учебник, а затем, собравшись, начала ходить по рядам, проверяя домашнюю работу: сделана она или нет. Ей неважна правильность, а главное — наличие. Когда очередь дошла до меня, то мне стало жутко неуютно. Хотелось вообще уйти. Она видит, что у меня ничего не сделано, и спрашивает: — Где твои задания? Почему ты ничего не сделала, Эванс? — Извините, пожалуйста, я забыла. Давайте я останусь после урока и сделаю? Или дома сделаю и принесу завтра вам, — прошу я умоляющим голосом, даже слышится отчаяние. — Это не мои проблемы. Я же успеваю подготовиться к уроку. У тебя была куча времени после занятий, — сказала она и прошла к своему столу, где достала журнал и ручку — поставила мне двойку. Конечно, потом она перенесла ее в электронный журнал на стареньком компьютере, чтобы я точно не смогла как-нибудь спрятать оценку. — Я могу исправить свою двойку? — в надежде говорю я. Натали посмотрела на меня своими тусклыми голубыми глазами, которые раньше когда-то были яркими, и сухо произнесла: — Нет. Это был наш окончательный диалог перед тем, как она начала вести урок. Все сорок минут я буравила ее взглядом, злясь, как несправедливо она поступила. Учителя обязаны давать исправлять ученикам оценки, так почему она уперлась, блин, на своем? Одноклассникам было все равно — никто не смотрел в мою сторону и не смеялся. А может, им было приятно смотреть на эту сценку в начале урока, осознавая, что кричат не на них, а на кого-то другого и можно вдоволь этим насладиться. Иногда я тоже испытываю такие ощущения, потому что не стала целью этой злой женщины. Мерзко, да. Долгожданный звонок прозвенел. Мы все начали собирать свои вещи в портфель и постепенно выходить из класса, чтобы пойти в другой кабинет на урок. Некоторые ходят в куртках, потому что наша любимая администрация не дала еще согласия на отопление помещений. Надеюсь, что из-за холода отпустят раньше со школы. Спустя три часа можно наконец было пойти в столовую. В голове прокручиваются различные блюда, которые там могут быть. Но пожалуйста, только не гречка с рыбной котлетой и какао. Мой желудок не готов к этому снова. Проходя через пластиковые двери в столовой, я вижу, что там не гречка с котлетой, а макароны с курицей. Хоть что-то нормальное за этот день. Подошла к буфету и взяла свою порцию. Глазами поискала свободный столик и села за него. Местечко у окна, здесь веет холодом. Да, нужно тоже будет взять куртку из раздевалки. Когда вся порция оказалась уже во мне, я встала, чтобы отнести тарелку и стакан обратно. Иду и не смотрю под ноги, как вдруг мне ставят подножку, и я лечу вниз, разбив тарелку и стакан. Группа парней убежала, чтобы их не поймали, а я осталась одна разбираться с этой проблемой. Ну ничего, это же я не специально. Сейчас все расскажу, и будет хорошо. Ко мне подбежала техничка, размахивая руками и крича, как птица, говоря, какая я растяпа. Я начинаю говорить, что не виновата и мне подставили подножку. Благо - она смягчилась, но все равно сказала быть осторожной и смотреть под ноги, чтобы такого больше не было. Потом я помогла убрать осколки разбитой посуды и выкинуть их. Немного порезала руки. Пришлось мыть пальцы и запястье под холодной водой в туалетной комнате. Хорошо, что воду не отключили, а то, зная экономность нашей школы, они могут. В принципе уроки дальше шли своим чередом, сменяя друг друга. Ничего страшного и необычного не происходило — это радует. В два часа прозвенел очередной звонок, оповещая, что уроки окончены и можно идти домой. Я поплелась в раздевалку и начала одеваться, натягивая на себя куртку, ботинки, шапку и шарф. Хотелось бы и перчатки. Выйдя из школы, я вставила наушники в уши и включила успокаивающую музыку, которая реально успокаивает, а не раздражает. Ноги несут меня в местную библиотеку, до которой идти примерно двадцать минут. Как бы странно это ни звучало, но библиотека находится ближе к окраине поселка. Пока я иду, мысли заполняют мою голову, начиная давить на меня. Последние полгода своей жизни я потратила на бесконечные занятия, уроки, подготовку к экзаменам, превращая дни в однообразную череду страданий. Я, можно сказать, почти забыла вкус радости, улыбки и простого человеческого счастья. Сердце было охвачено постоянным страхом перед неизвестностью будущего, перед возможной ошибкой, результатом, который покажет дорогу в другую жизнь. Дом стал настоящей тюрьмой, наполненной тяжелым молчанием и холодом равнодушия. Отец возвращался домой пьяным, а затем уже продолжал пить в зале дешевый алкоголь. После выпивки он поднимал на меня руку, иногда на мать. Каждый день из дома раздавались приглушенные крики. Мать скрывалась за экраном своего телефона, игнорируя меня, свою собственную дочь. Общение сводилось лишь к взаимным обвинениям и жестоким словам, после чего я оставалась одна посреди этого семейного хаоса. После школы я никогда не спешу идти домой, потому что снова начнется ад, который я и так еле терплю. Учеба утратила всякий смысл. Информация не задерживалась в голове дольше секунды, каждое занятие казалось бессмысленной тратой сил. Одноклассники порой смотрели на меня свысока, как на чужака из иного мира, а учителя откровенно избегали любых разговоров, будто мои проблемы в семье могут передаться им. Вскоре начали появляться первые мысли о смерти. Сначала робко, едва заметные тени сознания, постепенно переросшие в постоянную тень, следующую за мной. ﾟ･✻･ﾟ･✻･ﾟﾟ･✻･ﾟ･✻･ﾟﾟ･✻･ﾟ･✻･ﾟﾟ･✻･ﾟ Вот я и дошла до библиотеки. Здесь я часто убегаю от реальности в воображаемый мир с помощью книг. Не имея особых денег на покупку книг, я прихожу сюда и из-за этого тоже. Я редко читаю классику, предпочитая произведения 2000-х годов: разнообразные любовные романы и ужасы, иногда фэнтези. Книг моложе таких годов не найти здесь. Но все же эти истории помогали забыть обо всем — семье, школе, о своем будущем. Однако в этой небольшой библиотеке нельзя было оставаться надолго. Работники начинают ворчать. Несколько книжных полок располагались вдоль стен, а посередине стоял громоздкий деревянный стол, за которым восседал библиотекарь. Несмотря на теплое чувство, которое дарили книги, я понимала, что меня тут не особо жалуют, так как я потеряла целых пять книг. Поэтому приходится даже читать на улице, страдая от холода. Пальцы замерзали, затрудняя перелистывание страниц. После библиотеки я просто гуляла по улице, смотря по сторонам, в надежде увидеть что-нибудь новое. Слева от проезжей части стояли магазины, справа — тоже. Я никогда не заходила в антикварный магазинчик. Мне кажется, что он в ближайшее время закроется, так как там никого практически не бывает. А заведующая — пожилая старушка. Домой не хотелось, поэтому я все же решила попробовать зайти. Переходя через пешеходный переход, я направилась к магазинчику или лавке, не зная, как правильно назвать. На здании висит вывеска «Безделушки у Энни» и больше ничего. Да и не особо это можно назвать зданием, а обычным деревянным домиком, который скоро развалится. Окна занавешены тканью, поэтому непонятно, что внутри. Я остановилась у двери и замерла. Мне стало страшно и как-то не по себе. А вдруг там не старушка, а огромный бородатый дядька, который посадит меня в свой темный фургон и увезет в неизвестном направлении? На улице и так холодно, а от своих нервов стало в разы холоднее. Наконец решившись сделать первый шаг, я потянулась обмороженной рукой к деревянной ручке и потянула ее на себя и зашла. Меня встретил мягкий приглушенный свет из люстры на потолке и куча различных товаров на стеллажах и небольших полочках. — Тут кто-нибудь есть? Здравствуйте, — заранее поздоровалась я. И тут ко мне навстречу из задней комнатки вышла та самая старушка. На ее голове был платок, скрывающий ее волосы, уши и шею. На платке были узоры в виде цветов. Многие пожилые женщины носят платки вместо шапок. Они говорят, что на самом деле так теплее. Я тоже попробовала, но простудилась. Одеваю только шапки. — Здравствуй, милочка. Редко я вижу гостей у себя, — проговорила она на мое удивление приятным и мелодичным голосом. Ее глаза зорко смотрели на меня, словно видят насквозь. — Мой внук совсем позабыл меня, не навещает больше, — ее губы слегка дрожат, но не от горя, а от возраста. Соседская бабушка тоже всегда начинала говорить про своих внуков в любой момент. Не удивлена, что эта тоже начала говорить. — Еще раз здравствуйте. Я прежде никогда здесь не была, но вот решила зайти, — немного стеснительно получилось сказать это. А она все смотрит на меня, не отрывая глаз. Я могу поклясться, что ее глаза настолько ясные и яркие, что хочется смотреть на них всю жизнь. Завороженно наблюдая за ней, старушка начала первой говорить: — Ты хотела бы найти здесь что-нибудь конкретное? — ее голос обволакивал меня полностью, погружая в какую-то дрему. Проморгав чуть-чуть, я отвечаю: — Совсем не знаю... Можете предложить что-нибудь? Помочь? — все также говорю неуверенно под ее влиянием. Она постояла несколько минут, за это время я заметила, что ее взгляд дрогнул и наполнился некой болью, но может быть, мне показалось. Все же мне слишком многое кажется в последнее время. Бабушка засуетилась и отошла за высокий стеллаж, откуда достала небольшую шкатулку. Коробочка выглядела необычно — она, вырезанная из потемневшего от времени тикового дерева, казалась даже древней. Ее поверхность, покрытая тончайшей резьбой в виде преплетающихся лиан и непонятных мне рун, блестела мягким отсветом полированного лака, словно хранила в себе какую-то тайну. Массивный замочек в форме оскаленной змеиной головы, с рубинами вместо глаз, так и смотрел на меня. Ее сморщенные пальцы открыли шкатулку. Внутри, на бархатной подушечке цвета полуночного неба, на самом дне лежала старая подвеска — гранат насыщенного багрового цвета, оправленный в серебро с гравировкой неких символов. — Держи, девочка, это мой подарок тебе. Носи его с собой всегда, а лучше повесь на шею, для этого оно и создано. Когда-нибудь оно изменит тебе жизнь, — будто невнятно пробормотала старушка. Отчего она так суетится? — Украшение очень красивое, сколько мне нужно за него отдать? — О, нет-нет, мне ничего не надо, — ее руки накрыли мои, вкладывая в ладони подвеску. — Ты же тоже не можешь больше так жить. — Что? Простите, что? О чем она говорит? Я не успела задать ей вопросы, как меня тут же выставили за дверь. А табличка на двери теперь показывала «Закрыто», а не «Открыто». Да что же случилось? Я что-то сделала или нагрубила? Мне кажется, что нет. Я постучала пару раз в дверь, но мне никто не открыл. Устало вздохнув, я побрела дальше. Домой. Опять. Надев наушники и включив музыку, я отправилась в свой любимый дом. Но эта ситуация в антикварном магазине... Может, у нее не все дома? Эта мысль успокоила меня окончательно. Возраст уже подошел, а часики-то тикают, умом, наверняка, тронулась. Но подвеску я все же надела. Она мне уж больно понравилась. И тут мне стало стыдно. Она отдала мне бесплатно, а я так думаю о ней. Совесть кольнула сильно. Вернувшись домой, я быстро заперлась в своей комнате. Иногда я оставалась одна, когда мать ушла к подругам, а отец, вероятно, продолжает пьянствовать с приятелями поблизости, а если быть точнее, то у соседа в гараже. Я сняла свою школьную форму и переоделась в домашнюю удобную одежду, покрытую в местах пятнами, которые не отстирываются. Возле стены стоит небольшое фортепиано — подарок моей покойной бабушки. Она купила мне его в детстве, когда я пошла в музыкальную школу. Ей всегда нравилось, как я играю. Когда-то музыка приносила и мне радость. Раньше музыка наполняла дом прекрасными мелодиями, теперь же инструмент лишь напоминает о счастливом прошлом, которого больше нет. Однако на этот раз счастье продолжалось недолго. Через некоторое время в доме раздались тяжелые шаги, гулко отдававшиеся эхом по коридору. Это вернулся отец, настроение которого предсказуемо ухудшилось вместе с очередным глотком спиртного. Меня сковал страх, осознавая неизбежность очередной сцены насилия. Резко ручка в двери начала дергаться. Я попыталась сохранить спокойствие, удерживаясь за край кровати. Мое дыхание участилось, а сердце колотилось, словно оно готово выпрыгнуть из груди. — Открой немедленно, мразь! — услышала я разъяренный крик отца, усиленный алкоголем. Голос становился все громче, агрессивнее. Спасло то, что я заперлась, но долго ли продержится дверь? Хочется кричать, плакать, бежать прочь отсюда. Страх окутывал каждую мою клеточку. Я осторожно подошла к окну, распахнув его створку настежь, чтобы создать иллюзию бегства через окно. Если повезет, то отец решит, что я успела выбраться раньше, а потом он через время заснет и успокоится, все забудет. Подобравшись ближе к шкафу, я спряталась там и начала прислушиваться к шуму отца, ожидая, что же будет дальше. Но на этот раз удача отвернулась от меня. Отец все-таки ворвался в комнату и заметил открытое окно, но он хорошо знал меня, и это его разозлило. Поднялся грохот от опрокидывания вещей. Скрип половиц под его ногами и тяжелое дыхание, приближающиеся шаги. Я прижалась спиной к стенке шкафа, параллельно накидывая на себя вещи, будто меня здесь нет. Я пытаюсь слиться со всем, с чем могу. Мои глаза расширились от страха, тело начало бить мелкой дрожью, напряжение достигло предела. Отец остановился напротив шкафа. Его рука потянулась к дверце и приоткрыла ее. Он сразу же увидел меня. Резко убрав с меня вещи, он схватил меня за волосы и рванул их силой на себя, отчего я сильно ударилась головой об пол. Последовала жестокая вспышка ярости, поток ругательств, удары, от которых мое тело сотрясалось от нестерпимой боли. Он бил меня, не переставая. Сначала таскал за волосы по полу,потом выдирал их силой. Я кричала и звала о помощи. Окно было открыто, может, кто-нибудь поможет, но кто захочет помогать пьющей семье? Клочья волос разбросаны по полу, а затем он принялся за мое лицо. Пинал ногами, будто я мяч для битья. Кровь из носа хлещет рекой, затекая мне в рот и окрашивая пол в отвратительный красный цвет. Я плачу, но ему все равно. Когда я перестала издавать звуки и двигаться, то слышу, как он расстегивает свои джинсы. Неужели он меня изнасилует? Тело начало пробивать судороги, а он на это лишь злобно усмехнулся. И меня вырвало. Меня резко вырвало на его кеды. Отец сморщился от неприязни. Он пнул меня, и я отлетела. — Все удовольствие испортила, — словно с ядом выплюнул он эти слова и ушел, громко хлопнув за собой дверью. Я моментально встала и начала двигать свой письменный стол к двери, чтобы заблокировать ее и не дать больше никому зайти. Окно я тоже закрыла, шторы задернула, не хочу видеть больше никого. И комната погрузилась во мрак. Я упала на кровать в рыданиях, слезы текли, не переставая. Было чувство, что во мне целый океан слез. Мне так страшно, так больно. Снова появились судороги. Не могу нормально дышать. Задыхаюсь. Я слабая. ﾟ･✻･ﾟ･✻･ﾟﾟ･✻･ﾟ･✻･ﾟﾟ･✻･ﾟ･✻･ﾟﾟ･✻･ﾟ Ко мне больше никто не заходил, а дома стало тихо. Я чуть-чуть успокоилась, но заснуть этой ночью точно уже не выйдет. Как вдруг экран моего телефона загорелся, пришло уведомление от классной руководительницы Натали Берри. Она написала в групповой чат, в котором был весь наш класс. «Здравствуйте, ребята. Простите, что пишу столь поздно, но я уверена, что никто из вас точно не спит. Завтра утром мы едем в горы отдохнуть. Едет вся старшая школа. Насчет оплаты не переживайте, администрация покрывает наши расходы. Соберите немного вещей, едем на два дня. Вашим родителям уже писала, они знают. Не подведите меня завтра. Встречаемся возле школьного автобуса в девять часов утра!» Прежде чем экран потух, я бросила взгляд на подвеску, которая лежала у меня на груди. ◤━━━━━ ☆. ☪ .☆ ━━━━━◥ ### Продолжение следует... Примечания: Этот роман является художественным произведением, основанным на воображении автора и отражает переживания подросткового возраста, связанного с трудностями взросления, конфликтами поколений, семейными проблемами и поиском смысла жизни. Все события и персонажи являются вымышленными и не имеют отношения к реальной жизни.