Сказка о ночном кошмаре

«Границы, которые отделяют жизнь от смерти, в лучшем случае призрачны и неясны. Кто скажет, где заканчивается одно и начинается другое?» — Эдгар Аллан По ━━━━━ ☆. ☪ .☆ ━━━━━◥ Я открыла глаза — и мир взорвался болью. Каждая клетка тела корчилась, словно ее жгли раскаленными иглами. Темнота, полная, густая, как смола, облепившая веки. Я ничего не видела, но постепенно зрачки привыкли к этому освещению. Голова раскалывалась на части, пульсируя, не давая собраться мыслям. Что... где я? Резко села — и увидела маленькое окошко с ржавой решеткой, как пасть зверя, пропускало тонкую полоску лунного света. Холодный, мертвенно-бледный луч показывал каменную клетку: сырые стены, покрытые плесенью, воняющей гнилью и отчаянием. Пол — ледяной камень, режущий кожу. Рядом — кучка соломы, пропитанной чем-то липким, мерзким, от чего тошнота подкатывала к горлу. Но страх... страх был сильнее. Он сжимал грудь тисками, тело дергалось в мелких судорогах, как у загнанного зверя. Где я? Школьный автобус... Мы ехали... Авария. Воспоминание ударило, как пощечина. Дрожь пробрала до костей — мерзкая, неконтролируемая. Руки вспотели, скользкие, липкие. Провела по лицу — кожа горячая, чужая. Дыхание сбилось и стало рваным, хриплым. Слезы хлынули — единственный теплый след в этом месте. Шаг. Хотела встать — и ноги не послушались. Цепь. Ржавая, тяжелая, шириной в запястье, обвивала правую лодыжку мертвой хваткой. Кольцо металла врезалось глубоко в плоть, оставляя багровый след — распухшую полосу кожи, рассеченную до мяса. Лодыжка — фиолетово-синяя, опухшая вдвое, с фиолетовыми венами, проступившими под кожей, как черви. Из свежих ран сочилась кровь, густая, темная, смешиваясь с ржавчиной и гноем — признаком заражения. Каждая пульсация сердца отзывалась стреляющей болью, отдавая вверх по голени, в бедро, заставляя мышцы сводиться судорогой. Кость? Переломана ли? Не знаю — но при малейшем движении хрустела внутри, как сухая ветка. Теплая струйка крови стекла по пятке на камень, оставляя липкий след. Когда это случилось? Не заметила в панике. Сердце заколотилось бешеным молотом — тук-тук-тук, эхом отдаваясь в черепе. Что делать? Крикнуть? Нет. А если услышат? Придут. С ножами. Сломают кости одну за другой. Медленно. С хрустом. Тело взбунтовалось само. Дрожащими пальцами вцепилась в цепь, дернула. Скрежет — пронзительный, как крик умирающего. Металл заел, завизжал. Я замерла. Тишина. Секунды растянулись в вечность. Шаги? Нет. Пока нет. Но они придут. Я знаю. Хочу домой. Мама... пожалуйста...Мамочка. ❴✠❵┅━━━╍⊶⊰⊱⊷╍━━━┅❴✠❵ Где же я оказалась? Уже прошло несколько часов... Время тянется бесконечно медленно. Осматриваю помещение вокруг: стены голые, мрачное освещение, ощущение замкнутого пространства. Камера или темница? Не понимаю... Так хочется уснуть, забыть обо всём, очнуться в другом месте — пусть даже в больнице, пусть даже в коме. Лишь бы этот кошмар закончился. Но реальность неумолима: удары по лицу, искусанные губы оставляют металлический вкус крови на языке. Боль подтверждает, что всё происходящее не плод воображения. Я нервно шарю по телу дрожащими руками, ощупывая каждый дюйм кожи в поисках доказательства, что это всего лишь сон. Но реальность остра, как нож: под пальцами — тепло плоти, липкая грязь и боль.Руки переходят на ноги, скребут корку засохшей крови и сажи. Всё тело в чёрных пятнах, местами кожа подгорела, сморщившись, как мясо на раскалённой сковородке. Слёзы капают без остановки, смешиваясь с грязью на руках и поливая солому подо мной. От этой беспомощности тошнит — кислая волна подкатывает к горлу.Иногда я сжимаю шею ладонями, массируя, чтоб не одеревенела от жажды. Воды здесь нет. Ничего нет, кроме жгучей пустоты, кучи соломы и моих "подружек" — кандалов. Я с ними уже неразлучна: они вросли в кожу, стали частью меня, как вторая тень. Вот так постепенно и сходят с ума. Я бормочу сама с собой, уставившись в одну точку на сырой стене, где копошатся тени. Перед глазами — мой большой рыжий кот, ждущий дома, мяукающий у пустой миски. Никто ему не скажет, что я не вернусь. Никто не покормит — родители плевать хотели на него, только рады будут, если сгинет или сдохнет.Тяжесть наваливается внезапно, как валун с горы: давит грудь, норовит сплющить в лепёшку, втолочь в солому вместе с кандалами.Мысли несутся вихрем, лихорадочными, жгучими: Почему никто не пришёл? Я здесь сгнию? Умру от жажды, как крыса в клетке?Не выдерживаю — рвусь на крик из последних сил: — Кто-нибудь! Слышите меня? Эй! Пожалуйста, выпустите! - голос срывается в хрип, эхом умирает в пустоте. Я рыдаю, корчась на полу, — страх леденит кровь, ползёт по венам, как яд. Мне так страшно. Не знаю, сколько прошло времени, но рассвет наконец пробивается сквозь трещины — первые лучи рвут завесу тьмы, окрашивая каменную клетку в серый сумрак. Я не сомкнула глаз ни на миг: стерегла себя, затаив дыхание, — вдруг кто-то прокрадётся и прикончит во сне.Свет не спасает: стены — сплошь камень, пропитанный сыростью; потолок — гнилой свод, с которого капает что-то липкое, мерзкое. Не хочу знать, что именно. Запах гнили бьёт в ноздри, как кулак, — зажимаю нос ладонью, но поздно. Надеюсь, за стеной не тлеет труп; иначе меня вывернет не едой, а всем нутром. Или это от меня несёт? Нет, свой запах я бы заметила, а может привыкла уже за эти часы.Взгляд падает на ногу: цепь вгрызлась в кожу, стёрла до крови, сочащейся тёмными каплями. Не пытаюсь ослабить — бесполезно. Пусть откажут ноги, онемеют мёртвой плотью. Тогда полегчает. "Нет ног — нет проблем". Теперь это мой девиз. Надеюсь, что не до конца жизни. Часы тянутся за часами, и я впиваюсь взглядом в стены. На камнях — борозды от ногтей, а кое-где следы зубов, обломанные, отчаянные. Боже, кто здесь грыз камень? От голода или безумия? Вспоминаю слова учителя: "В лесу можно есть всё, но только один раз". Смешно — я не в лесу, но его советы по выживанию пригодились бы. Эта внутренняя ирония — мой хрупкий щит.Слегка расслабляюсь, смотрю по-новому: тени мягчеют, боль притупляется. Полегчало. Но ненадолго.Тянусь к крошечному окошку под потолком — вдруг там свобода? Цепь рвёт назад, короткая, как собачий поводок. Хозяин держит чертовски близко. Где он, этот ублюдок? Ждёт, пока сломаюсь? Сколько раз я уже пыталась сорвать цепь? Десятки, сотни? Пальцы онемели, ноготь на указательном сломался пополам, обнажив чувствительную кожу под ним — острая, пульсирующая боль пронзила фалангу, как удар молотка. Металл кандалов холодный, неумолимый, с зазубренными краями, что вгрызаются в лодыжку при каждом рывке. Ключи нужны, но мозг в паническом бреду твердит: "Ты справишься, ты сильнее". Иллюзия контроля. Я — загнанное животное: сердце колотится в рёбрах, как у оленя перед охотниками, мышцы дрожат от адреналина, готовые к бойне. Запах пота смешивается с гнилью камеры.Обессилев, я сползаю по стене на солому — ноги подкашиваются, цепь звенит издевательски. Сажусь в одну точку на потрескавшемся полу, где копошатся пылинки в луче света. Мысли — хаос: прокручиваю события последних дней, но они рвутся, как нити паутине. Я больше не личность с планами и мечтами — просто биологическая машина: голод скручивает желудок, жажда жжёт горло, тело кричит "выживи!". Ирония: час назад молила о смерти, чтоб не мучаться, а теперь цепляюсь за любую соломинку. Прижали к стенке, включился первобытный режим. Но реальность шепчет: выберусь ли целой? С перетертыми сухожилиями, инфекцией в ранах, психикой в клочьях? Вероятность тает, как тень на рассвете. Внезапно воспоминания обрушиваются на разум, словно ледяной ливень — острые, болезненные, пронизанные металлическим привкусом страха.Я стискиваю зубы, заставляя себя сосредоточиться сквозь туман паники. Давай, Аврора, дыши. Вспоминай. Что, чёрт возьми, случилось? Шаг за шагом, не упускай ни ниточки. ❴✠❵┅━━━╍⊶⊰⊱⊷╍━━━┅❴✠❵ Классная руководительница собирала нас ровно в девять утра у школьных ворот. Я примчалась первой — сердце колотилось от страха опоздать, снова нарваться на выговор. Часы показывали ещё восемь пятьдесят. Никого.Поднимаю голову к небу: пасмурно, промозгло. Тучи сплошным свинцовым пологом заволокли горизонт, солнце — ни следа. Холод пробирает до костей, я плотнее кутаюсь в тёплый чёрный свитер и в куртку, засовывая руки в карманы.Наконец подкатывает автобус. Захожу, шаркаю по проходу, оглядывая пустые ряды. Портфель швыряю на полку наверх, сама плюхаюсь у окна посередине — стекло запотело, вид на улицу размыт, как в тумане. Выбросив лишние мысли, устраиваюсь поудобнее: подтягиваю ноги на сиденье, достаю наушники и втыкаю в телефон. Мелодия заливает уши — ритм укачивает, унося в уютный внутренний кокон, где нет ни выговоров, ничего другого. Автобус оживает: топот ног, гомон голосов, запах мокрых курток и жвачки. Одноклассники толпятся, шуршат пакетами — я не смотрю, не реагирую. Только бы эта рухлядь сдвинулась с места, только бы планы не сорвались, только бы уехать подальше от всего этого.Наконец, через вечность, двигатель урчит, шины скрипят по асфальту. Автобус выруливает со школьной площадки на главную дорогу. Волна облегчения накрывает — я жадно впиваюсь взглядом в окно: размытые дома, голые деревья, редкие фонари в тумане. Свобода, пока. Время тянется вязко. Мы давно оставили посёлок позади, автобус петляет по узкой дороге сквозь хвойный лес: сосны стоят стеной, мокрые от дождя, их иглы шуршат под порывами ветра. Капли стучат по крыше, стекло у окна покрыто струями — мир снаружи размывается в зелено-сером и белых мазках. Одноклассники взорвались гомоном: — Горы — огонь! Там снег, катки, шашлыки! — девчонки визжат от восторга, парни хвастаются лыжами. Дождь моросит не переставая, небо — сплошная серая пелена, унылая.Я в своём мире: наушники плотно сидят, бас пульсирует в висках, отгораживая от суеты. Ребята орут сплетни: — Слышали, Мари с Ридом целовались?! — новости из инсты, чьи-то фотки. Парни нагло пыхтят электронками: клубы дыма с привкусом яблока и мяты расползаются по салону. Классная — строгая женщина, что в школе, что тут, — взрывается: — Вы что творите?! Сигареты долой, или выкину на обочине в этой глуши! Остальные поедут отдыхать, а вы пешком домой! - Парни фыркают, прячут девайсы, бросают на неё злые взгляды исподтишка, но затыкаются, шаркая ногами. Я усмехаюсь про себя: мне плевать на них. Ни с кем не тусуюсь, не болтаю. Рада даже, что получили по шее — классная всегда умела их приструнить одним взглядом. Королева дисциплины. Затем я снова прижимаюсь к запотевшему стеклу, уставившись на лес за окном. Величественные ели громоздятся по обочинам, вытянувшись в идеальную шеренгу часовых: стволы — толстые, чёрные, в моховых наростах, уходящие высоко в небо, где кроны сплетаются в густой, непроницаемый полог. Дождь серебрит иглы, они дрожат под каплями, отражая тусклый свет фар встречных машин — каждая ветка блестит, как покрытая тонким льдом.Под соснами — ковёр из опавших хвоин, мокрый, блестящий, что цепляются за корни, словно древние пальцы. В глубине чащи мелькают силуэты: то ли олени, то ли тени. Воздух снаружи, наверное, пропитан смолой и сыростью — автобус несёт его запах внутрь, свежий, хвойный, с ноткой земли после дождя. Музыка в ушах затихает, забытая; я заворожена этой первозданной мощью — природа не сломлена серостью дня, она дышит, растёт, равнодушна к нашим мелким дрязгам. Красота, что лечит душу, даже сквозь стекло. Деревья проносятся мимо — сплошная стена хвои, мельтешащая в ритме автобуса. Они завораживают: могучие силуэты в полумраке, иглы искрятся под дождём, ветви тянутся, словно живые. Не могу отвести глаз, музыка забылась.Вдруг — проблеск среди стволов. Фигура? Высокая, неподвижная, в тени елей. Сердце ёкает. Галлюцинации? Усталость от раннего подъёма? Я слабо улыбаюсь своей глупости — паранойя, Аврора, просто тени — и продолжаю всматриваться сквозь грязное, вечно мокрое стекло, где капли рисуют узоры.Проходит минут пять — автобус урчит, одноклассники галдят сзади. И снова: там, за соснами, движение. Чётче теперь — силуэт мужчины? Плащ, капюшон? Стоит у обочины, смотрит прямо на дорогу. Или мерещится? Кроны качаются, тени пляшут от фар, фантазия разыгралась на пустом месте. "Да ну, быть такого не может", — бормочу про себя, но пальцы холодеют на подлокотнике.Третий раз — удар. Автобус подпрыгивает на кочке, и вот он: ясно, как день. Тёмный контур у края леса, неподвижный, но... следит? Глаза? Внутри всё леденеет — адреналин хлещет в кровь, горло сжимается. Резко отрываю взгляд от окна, уставившись в сиденье напротив: потёртая обивка, жвачка прилипшая, чья-то куртка. Нервно кусаю губу до крови — металлический вкус на языке, — пялюсь куда угодно: в пол, на ноги, на руки. Только не назад. Не смотреть. "Это ничего не значит. Просто лес. Просто тени". Но сердце стучит, как барабан. Одноклассники хохочут сзади, перекрикиваясь о горах, сплетнях и планах на вечер — их мир живой, шумный, не затронутый моим кошмаром. Никто не заметил. Только я. В классе меня порой называют "шизофренической особой" — за задумчивость, за то, что не тусуюсь, вижу "лишнее". Может, правы? А я упрямо отмахивалась, убеждая себя в нормальности.Любопытство — проклятая сила — пересиливает: Просто проверь, Аврора, это нервы. Медленно поворачиваю голову к окну, затаив дыхание. Телефон выскальзывает из разжавшихся пальцев — глухой стук по полу, наушники срываются с ушей, шнур хлещет по колену. Он там. Уже не в тенях елей: стоит прямо у обочины, в метрах десяти от дороги. Тёмный плащ намок, липнет к фигуре, капюшон низко надвинут, скрывая лицо, но контуры — мужские, широкие плечи, неподвижная поза. Смотрит на автобус, на меня? Фары скользят по нему, на миг высвечивая бледную руку, сжимающую что-то... нож? Тень? Сердце колотится в горле, ладони вспотели, мир сужается до этой точки.Миранда — худенькая, с короткой стрижкой и вечными синяками под глазами — дёргается с соседнего сиденья, хватая меня за локоть. Она недавно переболела ангиной, голос хриплый, надтреснутый, с присвистом, каждое слово даётся с усилием: — Аврора, ты в порядке? Бледная как мел, что стряслось? - Губы онемели, ответ застревает в горле — "Там... человек... следит..."? Сумасшествие полное. Молчу, резко отворачиваюсь к деревьям: пусто. Только мокрые ели раскачиваются под ветром, тени пляшут от фар, лужи на асфальте отражают небо. Никого. Спрятался? Или мерещится? Руки трясутся, я вцепляюсь в край сиденья, уставившись в потёртую обивку напротив — жвачка, пятна, чья-то куртка. Дыхание рвётся, автобус мчится дальше, но холодный пот стекает по спине. "Нервы. Просто нервы". Миранда хмурится, но отваливает, бормоча: "Странная ты...". Боже, я реально схожу с ума. Как кто-то — да тем более тот же силуэт — может мелькать в лесу, когда автобус несётся за шестьдесят километров в час? Логика трещит по швам: ветер, тени, усталость от раннего подъёма — мозг играет в оптические иллюзии, рисуя монстров из ничего. Я мысленно отхлёстываю себя: Успокойся, Аврора. Это просто ели, дождь и нервы. Дыши глубже, врубай музыку обратно.Поворачиваюсь к Миранде — она всё ещё хмурится, склонив голову, — и выдавливаю сквозь зубы подобие нормальности: — Да, спасибо. Просто задумалась о чём-то. Ничего страшного. - голос звучит фальшиво, как пластинка с царапиной, но она кивает — молча, без лишних вопросов — и отваливает на своё сиденье. Хриплый кашель, шорох куртки, и вот она уже втянута в гомон друзей: смех, сплетни о ком-то из параллели. Я остаюсь одна со своим кошмаром, уставившись в пол, где валяется телефон. Сердце всё ещё колотится, но лес за окном снова — просто зелёная стена. Пока. Мозг упрямо возвращается к тому существу — человеку? Твари? — выхватывая детали, которые одновременно притягивают и леденят кровь, словно яд в меду. Один взгляд — и его глаза (или их иллюзия) впиваются в меня. Гипнотизируют, манят в бездну леса, обещают запретные тайны, от которых сердце замирает в сладком ужасе. Рост почти больше двух метров — гигант с атлетическим телом, пропорции идеальные, как у мифического стража: широкие плечи, узкая талия, грация хищника. Кожа бледная, фарфорово-белая с лёгким серым подтоном, сияющая призрачно в полумраке; местами ещё бледнее, почти прозрачная, с серебристыми венами под ней — неземная, манящая красота, но от неё мурашки бегут по спине, а в животе холодеет ком тревоги: не человек, не живой.Одежда облегает соблазнительно: тёмный плащ из мягкой, струящейся ткани, искрящейся каплями дождя, как драгоценная чешуя; на плечах — густой мех, белый с серебряными бликами, ниспадающий волнами, подчёркивая мощь. Волосы — волнистые, густые пряди темно-бордовые, цвета вина и крови, развеваются на ветру, зовут прикоснуться... но инстинкт кричит: беги, это смерть в красивой обёртке. Привлекает — да, завораживает, тянет, как магнит, — но параллельно накатывает паника: сердце колотится, ладони потеют, разум вопит о ловушке.Аврора, это мираж от дождя, скорости и нервов — галлюцинация, смешанная с древним ужасом. Но притяжение борется с отвращением, тревога пульсирует в висках: подойти или отвернуться? Лес молчит, автобус мчится, а образ жжёт глаза. Или мне всё кажется? Недосып? Вчера легла в два ночи — всего два часа сна, глаза песком сыпало с утра. Планировала отоспаться в домике в горах, где класс скинулся на поездку (недешёвую, кстати — каждый отдал по пять тысяч, но классная выторговала скидку у организаторов, и мы ей чуть ли не аплодировали). Просто вздремну там, и галлюцинации растают, как утренний туман. Делаю глубокий вдох — нужно взять себя в руки. Вытаскиваю рюкзак с верхней полки, шурша пакетами одноклассников, роюсь в боковом кармане. Небольшая бутылка воды — тёплая, но спасительная. Откручиваю крышку, делаю несколько жадных глотков: прохлада растекается по горлу, смывая металлический привкус страха. Стало легче — сердце замедляется, мир фокусируется.Занимаю руки ерундой, чтоб отвлечь мозг: убираю соринки с чёрного свитера — крошки от чьего-то бутера, что парень рядом выудил с полки, разбрасывая перхоть панировки. Сдуваю, счищаю ногтем — глупо, по-детски, но на пару секунд крошки реально гипнотизируют, вытесняя образ твари из головы. Автобус урчит, лес мелькает, одноклассники галдят — нормальность возвращается. Я снова решилась заглянуть в окно — упрямо, с вызовом, чтоб раз и навсегда доказать себе: это галлюцинации, чистой воды бред от недосыпа и дождливого леса, не более. Прижимаюсь ближе к стеклу, вытираю рукавом запотевшую полосу, впиваюсь взглядом в мелькающие ели: стволы чёрные, мокрые, ветви хлещут воздух, тени пляшут в ритме фар. Детально сканирую каждый метр обочины — справа, слева, вдаль, где чаща густеет. Ни силуэта, ни движения. Пустота. Облегчённый выдох срывается с губ, плечи расслабляются, жар в груди тает — видишь, Аврора, просто нервы. Всё нормально. Как вдруг... Авария обрушилась мгновенно, как молния в ясный день, — обычная поездка в одночасье обернулась кошмаром, от которого кровь стыла в жилах.Автобус внезапно дёрнуло вбок — шины взвизгнули по мокрому асфальту, потеряв сцепление, кузов резко занесло, и он, не слушаясь руля, ринулся к обочине, к краю пропасти, где леса обрывались в бездну. Водитель в панике вдавил тормоза, но поздно: пронзительный визг шин, скрежет металла о камень, душераздирающий хруст ломающихся деревьев — ели трещали, как спички, под напором тонны стали. Удар! Мир взорвался: передний бампер врезался в ствол, автобус перевернулся набок, прокатившись по склону с оглушительным грохотом.Никто не успел осознать — секунды, и хаос. Стены салона задрожали, металл стонал, выгибаясь; стёкла лопались паутиной трещин, рассыпаясь тысячью острых осколков — они брызнули внутрь, искря в свете фар, ослепляя глаза, врезаясь в кожу. Горячий воздух хлынул потоком — резина горела, топливо разлилось, обжигая лёгкие едким дымом, вызывая кашель и удушье. Паника взорвалась криками: одноклассники вопили, тела катились по проходу, сумки летели с полок, запах бензина мешался с кровью. Я инстинктивно вцепилась в сиденье — сердце ухнуло, мир перевернулся, боль прострелила плечо от удара. Тьма и огонь сомкнулись вокруг. Огонь вспыхнул мгновенно, как удар хлыста, — уютный автобус превратился в адскую преисподнюю, где воздух раскалился до предела.Треск пламени — сухой, жадный, как рёв зверя — перекрывал крики, искры взлетали гейзерами, озаряя дым чёрно-оранжевыми вспышками, от которых тени плясали дьявольским танцем. Пассажиры метались в хаосе: кашель рвал горло едким дымом, тела спотыкались о тела, сумки, осколки — кто-то рвал двери, кто-то лез в разбитые окна, цепляясь кожей за зазубренный металл, падал, вставал, полз, борясь за каждый вдох.Перед моими глазами застыла она — девушка в нескольких рядах впереди, чья куртка вдруг лизнуло пламя. Одежда вспыхнула бензином, как факел: алый ковер пожара взвился по рукавам, волосам, лицу. Её крики — пронзительные, нечеловеческие — эхом бились в ушах: "Горим! Помогите!", руки молотили по огню, размазывая его, но пламя только распалялось, пожирая кожу, чирья её в пузырящуюся корку. Голос сорвался в хрип, бульканье, затих — тело осело на пол, дёргаясь в конвульсиях, пока огонь не поглотил целиком. Запах палёной плоти ударил в ноздри, смешиваясь с бензином и резиной.Одноклассники бросались на помощь — кто-то рвал одежду, бил по пламени куртками, — но страх парализовал: руки дрожали, ноги подкашивались, дым слепил слёзы. Крики сливались в какофонию ужаса — "Вылезайте!", "Дверь заклинило!", "Водитель мёртв!" — на фоне рёва огня, лопающихся стёкол, хруста падающих деревьев. Тьма леса смыкалась вокруг, бесконечная, глухая, без единого огонька спасения; внутри автобуса — ловушка из металла и пламени, где каждый вдох — яд.Несколько минут растянулись в вечность: время замерло, сердце стучало в унисон с пламенем, адреналин жёг вены. Аврора корчилась у окна, кашляя, хватаясь за сиденье — боль в плече, вкус крови во рту. Время остановилось. Смерть, как мне казалось, уже протянула костлявые пальцы — дым забивал лёгкие едким, удушливым чадом, каждый вдох рвал горло, как наждачка, глаза слезились, мир расплывался в оранжево-чёрном мареве.Я сдалась. Всё, конец. Не было сил драться — тело обмякло, грудная клетка вздымалась еле-еле, дыхание стало поверхностным, прерывистым, сознание уплывало в серую пустоту. Это мой финал. И их тоже — одноклассников, классной, всех. Рыжий кот дома, родители, экзамен по литературе — всё стёрлось, как мел с доски.Дальше — провал. Только давящая тишина сомкнулась вокруг, густая, как вата, поглощая крики, треск огня, даже стук сердца.Глаза закрыты, тело неподвижно, лёгкие горят. И вдруг — мощный рывок: чьи-то сильные руки подхватили меня под спину и колени, подняли, будто пёрышко, невесомо. Запах мокрой земли, хвои, мускуса — не дыма, не крови. Прохладный воздух хлестнул по лицу, но сознание угасло окончательно, проваливаясь в бездну. ❴✠❵┅━━━╍⊶⊰⊱⊷╍━━━┅❴✠❵ Значит, меня вытащили. Меня спасли. Хотя вряд ли это можно считать спасением. Разве пострадавших приковывают цепями и держат насильно? Как же тяжело.. 「⊱✠⊰」 Целый час я пялилась на деревянную дверь — единственный барьер между мной и миром. Старая, покосившаяся: доски потемнели от сырости, местами прогнили насквозь, истекая чёрной гнилью, щели зияют, как раны. Влажный воздух в камере висит тяжёлым покрывалом — "романтика". Ухо ловит шаги — тяжёлые, размеренные, эхом отдающиеся по коридору, всё ближе, ближе к двери. Сердце ухнуло, адреналин хлещет в кровь: я вскакиваю, рвусь вперёд, кандалы звенят, впиваясь в кожу свежей болью — плевать, боль теперь ничто. Выпустят. Сейчас выпустят. Должны.С той стороны лязгнул ключ в замке — металлический скрежет, несколько резких поворотов, будто замок заржавел и сопротивлялся. Дверь вздыхает тяжело, скрипит петлями, как старуха с больными суставами, медленно отворяясь внутрь — доски стонут, пропуская сквозняк с привкусом сырости и чего-то металлического.Но за порогом — пустота. Чёрная, густая темнота, поглощающая свет из щелей. Ни силуэта, ни дыхания, ни шороха. Будто шаги растворились в воздухе, ключ повернулся сам. Холодный пот стекает по спине — я замираю, вслушиваясь в тишину, где только капает вода где-то вдали. Тихие, шаркающие шаги — медленные, как у призрака, — всё же вынырнули из темноты. В камеру вошла женщина низкого роста, сгорбленная, будто под гнётом лет. Темно-коричневое платье висело на ней лохмотьями: потрёпанное временем, с рваными дырами по подолу, которые в полумраке казались осклабившимися пастями — жуткие рожицы с неровными краями, фантазия моя дорисовывала зубы и глаза, шепча о безумии.Голова укрыта выцветшей белой тряпицей, наброшенной поверх спутанных седых прядей. Лицо — смуглое, землистое, изрытое морщинами, с парой бородавок на остром подбородке, что придавали ему вид ведьминой метлы. Глаза — чёрные, узкие щёлки, впившиеся в меня с хищным интересом, не мигая, пронизывая насквозь. Лет шестьдесят, не меньше, но взгляд древний, как сама могила.Она открыла рот — и волна смрада ударила, гнилостная, сладковато-тухлая, как от разлагающейся требухи. Зубы — гнилые обрубки, жёлто-чёрные, кое-где пустоты зияют, как дыры в черепе. Голос зазвучал противно, хрипло, с присвистом, от которого уши закладывало, а кожа покрывалась мурашками — хотелось зажать их ладонями и никогда не отпускать: — Хозяин ожидает вас в главном зале. - и она рванула вперёд: костлявая рука впилась в локоть железной хваткой, подтянула меня к себе рывком — боль прострелила мышцы, кандалы звякнули. Наклонилась ближе, дыхание обожгло шею смрадом, и второй ключ — ржавый, тяжёлый — щёлкнул в замке моих кандалов. Металл распахнулся с лязгом, цепь упала на пол, но свобода не принесла облегчения — только новый ужас. Меня пробрало жутким ознобом — дрожь покатилась по коже волнами, зубы застучали, а в животе скрутило холодным узлом. Какой ещё "хозяин"? Мысли заметались в панике: куда я угодила — в логово психопата, в забытый богом лесной притон, в худший кошмар после той аварии? Что они задумали — пытки, выкуп, или просто сломать меня, как игрушку? Страх сжал горло, ноги ослабли, но хватка старухи не отпускала, таща вперёд сквозь тьму. ━━━━━ ☆. ☪ .☆ ━━━━━◥ ### Продолжение следует... Примечания: Этот роман является художественным произведением, основанным на воображении автора и отражает переживания подросткового возраста, связанного с трудностями взросления, конфликтами поколений, семейными проблемами и поиском смысла жизни. Все события и персонажи являются вымышленными и не имеют отношения к реальной жизни.