Бананы, Малина и чьи-то психи

      Олимпийская арена встретила Петра не так, как он ожидал, не так, как ожидали все вокруг.       Дружелюбная, вполне адекватная атмосфера. Не родной Петербург, или в целом Россия, но тоже вполне себе хорошо.       Да, неудачное начало, но тем не менее, все в целом наладилось. Факт того, что музыку пришлось менять буквально за пару дней заставил бы изрядно перенервничать кого угодно, возможно, сорваться, или потерять стабильность.       Кого угодно, кроме самого Петра. Спокойствие, как видимое, так и внутреннее, наполняло его начиная с макушки и дурацкого хвостика, который и раздражал и нравился, заканчивая кончиками пальцев на ногах. Фанаты шутили, что это не он пьёт магний, а магний его, с чем, в целом, Петя мог бы согласится, если бы не железная уверенность и чёткое осознание того, что он хочет получить. Тот факт, что его отец — батюшка в церкви, помимо обычных постов, воскресных походов в храм, когда есть возможность, подарил фантастическую в своей нереалистичности установку. «На все воля божья»       Нет, нельзя сказать, что он истово верил, еженедельно ходил в храм и соблюдал все предписания. Он в целом-то был обычным человеком. Матерился, пост соблюдал только дома, у родителей, а часть догм, транслируемых РПЦ, вообще презирал, но вот это детское, то, что уходит в подсознание и для внешнего мира теряется, осталось стержнем.       Тем стержнем, который в нем со всевозможной тщательностью растили родители и тренеры. И он сам, став чуть старше.       Петя всегда был контрастом. С Марком, Женей, Владом, кем угодно. Энергичные, яркие и чуть больше любители рушить, чем творить. Он не такой. Более созидательный, вдумчивый. И был таким, а с возрастом эти качества проявились еще сильнее. Слишком философский, чтобы быть типичным.       Что уж говорить про Веронику Анатольевну? По сравнению с ней он вообще был чем-то вроде камня. Ну, так ощущал себя, по крайней мере. Яркая, эмоциональная чуть больше, чем мог бы позволить себе любой другой тренер, она отдавала любому занятию всю себя. Радоваться? Так, чтобы шампанское рекой, фанфары и еще что-нибудь громкое, шумное, чтобы задушить всех своей радостью, как солнце в летний жаркий день. Расстраивалась так же сильно. Как грозовая туча била громом, молниями и поливала дождем всех, кто попался под руку. А он, Петя, выступал какой-то скалой, гранитом, способным вынести любые колебания не дрогнув. Поэтому-то, наверное, они и работали так долго вместе и так удачно. Он служил этаким громоотводом, а Вероника Анатольевна, напротив, наполняла его энергией, не давала застояться, как закрытому озеру стать болотцем.       В любом случае его дивизом всегда было: сделаем все зависящее от нас, и волноваться не будем. Потому что бессмысленно. Больше налажать поможет такое волнение, чем победить.       Поэтому узнать о том, что прав на «Парфюмера» у него не было обидно. Но полный чемодан костюмов (волнение волнением, а перестраховаться не мешает никогда, как говорится: «береженого Бог бережет»), во-первых, вселил уверенность, а во-вторых, не давал расслабиться. Да, с «Дюной» тоже не получилось. Чтож. Найдём еще варианты. И пока Вероника Анатольевна ругалась и нервничала, созванивалась со всеми и снова ругалась, он так же спокойно, как и обычно, искал эти самые варианты. Присмотрел несколько композиций. Одна символическая такая, даже называлась «Онегин», особенно показалась удачной. И вот на нее права удалось получить почти мгновенно. Спасибо оперативности работы всего штаба и самого исполнителя.       Под нее в итоге и катать будет.       Вышел на тренировку, а до того еще в номере понабрасывал примерные связки, чуть подвинул хореографию, так что на льду уж совсем не растерялся. Прокатал макет, показал Веронике Анатольевне, вроде одобрила. Дальше уже отрабатывал хореографию спокойно, под присмотром еще и Рафаэля Владимировича. И так долго думал над всем этим, что, впервые за последние месяца два, завалил весь прыжковый контент да так, что смотреть стыдно было. Уже даже не страшно.       Получил, конечно же, порцию мотивирующих пинков и от Вероники Анатольевны, и от Рафаэля Владимировича.       Зато дальше работа пошла как по маслу.       По завершении посидел в раздевалке, подумал, зашел на пару минут в TikTok, пролистал пару эдитов с ним самим. Даже репостнул один, хороший такой, со спартаком. А в комментариях увидел очередной наплыв мемов про бананы.       Вообще эта традиция уже, получается, создавать какие-то дурацкие мемы: то гуси, то вон, вишнёвый то-ли сидр, то-ли еще что-то, о котором он и узнал-то случайно. Из комментариев в каком-то телеграмм-канале. Теперь вот бананы. И стоило же всего раз упомянуть про это. Впрочем смешно ему было и самому. Цилиндр с «Онегиным» был вообще его любимым, получается, тоже мемом. Жаль, жеребьевки на Играх нет, такую футболку привез, хоть стой, хоть падай. Но это куда-нибудь он точно наденет. Причем здесь, в Италии. Может быть хотя бы банкет? Нужно попасть в топ5.       Сейчас он в целом наслаждался даже таким статусом мемотворца.       А года два назад непонимающе хмурился только на такое. Шутят по-доброму, ну и он присоединился.       В любом случае в итоге из раздевалки он выполз только после звонка Вероники Анатольевны, заинтересовавшейся куда же это ее лучший спортсмен пропал.       Вот так, шутя про Нарнию и Шкаф (о, как же было бы здорово поставить программу по этим книгам, надо подумать на следующий сезон) и, кажется, кроличью нору из «Алисы», впервые столкнулся с Ильёй.       На мгновение замер, не особенно понимая что сказать, как поздороваться, вернее, на каком языке, но Вероника Анатольевна решила проблему с легкостью, наверное по той причине, что из-за своего яркого характера обладала тотальным отсутствием любого чувства неловкости. Родители русские? Сам знает русский? Ну и в чем вопрос?       — О, Илья, привет! Смотрю на тебя и думаю: ну точно идёт человек делать шесть четверных. Глаза горят. Мы тут с Петром за вас болеть будем. Удачи, чтоб всё приземлялось. — так легко получилось, сказала, пожелала удачи, и забыла. Петя мог бы даже хихикнуть над выражением лица Малинина, что, собственно, и сделал, стоило только его спине отойти метров на десять. За что мгновенно получил подзатыльник от Вероники Анатольвны. Впрочем, та и сама рассмеялась спустя пару мгновений.       В номер зашел, все еще немного хихикая. Больше от слов Вероники Анатольевны, конечно, чем от выражения лица Ильи, про которое забыл уже спустя пару минут.       Потом как-то все завертелось, в непонятной суете нужно было что-то делать. Собрать вещи, вытащить и выгладить костюм, найти хоть где-нибудь этот треклятый шампунь, а потом на голову свалилось еще парочка неприятных известий, поэтому на предложение от Стивена вместе с ним, Ильёй, Максимом и Мишей поиграть в «КС-ку» он принял чуть радостнее, чем мог бы подумать раньше.       На короткую он настраивался не совсем так, как обычно.       Вернее совсем не так. Непонятная неуверенность мешалась с напряжением и привычным спокойствием, создавая какое-то подобие коктейля Молотова, который готов рвануть в любой момент.       Пока разминался, пока выезжал на лед, когда его имя, блин, подумать только, произнесли в микрофон на арене Олимпийских Игр, не мог избавиться от кучи странных оборванных мыслей. Там мелькали Илья, и ощущение огромной ответвенности и, пожалуй, шок от того, что мечта детства оказаться на олимпийском льду исполнилась.       Даже когда начал катать, до первого тулупа, был на каком-то непривычном нервяке. А потом как рукой сняло.       И дальше уже, не смотря на существенные различия с привычной музыкой, катался так, как обычно. Всего себя отдал на льду. А когда выходил, садился в КиК, даже не ожидал таких оценок. Да. Сдвоил прыжок, да, сглупил. Конечно же домашних сто-плюс точно бы не было. Но 86?! Это как будто слишком.       Так и сидел несколько прокатов в состоянии некоторого шока. Потом ушел в начале на кресла призеров, а потом покинул уже и их. Вероника Анатольевна, конечно, пыталась как-то утешить в подтрибунке. Но он и не то чтобы расстроился прям. Да, обидно. Но в целом-то все равно? На пьедестал он и не рассчитывал, в конце-то-концов, при живом Малинине, как говорится. Поэтому спокойненько сходил к буфету, он, честно говоря, так и не вспомнил, как это место называется здесь, купил приличную, на полтора литра, бутылку колы и вернулся на трибуны, рассчитывая получить обалденный опыт.       Быстро глянул в соцсети, особенно насмешил телеграмм. Столько оскорблиментов, а иначе назвать то, что там писали, язык бы не повернулся, он слышал примерно никогда. Тик-ток тоже ничем не порадовал, а в инсте просто выложили результаты.       Сидел в прострации некоторой, смотрел на лед уже с трибун, следил, вроде бы, за фигуристами, но как-то поверхностно. Спроси его что вот сейчас получил Селевко и он бы минут пять пытался только понять кто это. Хотя неплохо знал Сашу.       Очнулся только на Эймозе и, признаться, залип даже. Действительно очень красивое катание. Даже пару интересных связок записал в заметки, нужно потом с Вероникой Анатольевной обсудить. На будущее. Дальше уже следил внимательно. Илью тоже досмотрел до конца, хорошая такая программа. Сильная.       И окончательно уверился в мысли, что победа, да и пьедестал, явно ему не светят и в целом можно расслабиться и получать кайф.       Что, собственно, он и сделал. Теперь Игры ощущались не как сильнейшая ответственность, пополам с психозом, а классная прогулка, как летний лагерь или сборы в детстве.       За эти два дня, которые прошли между программами, Петя представлялся столько раз и со столькими людьми познакомился, что телефон пополнился записями на чуть больше четверти сотни новых номеров, и получил лично «Сорян, я не про тебя» от Кирилла. В целом от сына священника в тот момент чуть не вырвалось: «да забей ты хуй, даже если про меня, есть причины». Но вообще с этим Кириллом даже пообщались немного и неплохо.       С Ильёй столкнулся еще трижды, но так же, как и в первый раз, мельком. Цеплялся последний, конечно. Сильно. И, скрывать не стоит, некоторые его слова действительно задели. «Вижу, русские совсем отчаялись, высылая столь ненадежного фигуриста на Игры. На тренировках не задерживаешься, короткую программу катаешь слабо. Раньше никогда такого не было. Почему они выбрали тебя, а не Семененко? Он хотя бы не действует по стратегии «упади на каждых соревнованиях.» Это даже звучит жалко.» Было неприятно. Так и подмывало в ответ сказать какую-нибудь мерзкую гадость да так, чтобы в грязь втоптать. Но секундой промедления справился с непривычным эмоциональным порывом и, раздраженно выдохнув, сунул ошарашенному таким визуальным равнодушием и тотальным миропониманием Илье в руки банан и посоветовал какую-то хрень типо «расслабиться». И забыл об этом спустя пять минут. Хотя осадочек, как говорится, остался.       На следующий день на тренировке перед произвольной все получилось, в целом. Парочка неприятных недочетов, да, было. Но в целом-то.       Единственное, что напрягало реально — гребанный Илья Малинин, который какого-то черта пялился на него всю, мать его, тренировку. С другой стороны, скрыть невозможно, такое внимание было приятно. То, что этот КвадГад, который его самого, после таких баллов в кп, даже за соперника не должен считать, так внимательно следит за его тренировкой, было приятно. Он сам-то смотрел за ним, потому что: а) прикольно, б) чувак реально крут, в) интересно было посмотреть на то, как и что он тренирует. Ну и, возможно чуточку, Илья Малинин его привлекал.       Потом опять попытался задеть. И Петя откровенно не понимал, почему он, как мальчишка, которому девочка понравилась, постоянно пытается его «дернуть за косичку». Влюбился что-ли?       Хотя скорее сублимировал то, как относятся к нему его родители, все ожидания, весь негатив, который видел, на него, Петра, который, видимо, ощущался как что-то, куда можно безопасно вылить эмоции, а потом сделать вид, что ничего не было.       На самом деле Илью было жаль. Отношение к нему отца вообще вызывало в избалованном родительской любовью и их же отстраненностью от спорта Пете чувство отторжения. Если бы у него были дети-фигуристы, он бы как минимум самоустранился от их спортивной жизни. Был бы «привези-забери-оплати-поддержи». И именно такими и должны быть родители спортсмена. А не вот это амбициозное «ты обязан привезти медали» как у Ильи. Хотя он, не смотря на то, что Малинина было жаль, все равно не мог не среагировать на «тебе-то легко». Ага. В отношениях с родителями и тренером. А во всем остальном хоть стой, хоть падай. И мало кто в такой ситуации остался бы так же спокоен. И ему, Петру Гуменнику, тоже, блядь, тяжело. И нехрен этому Малинину считать, что ему хуже всех. Об этом, собственно, и высказал ему все, что чувствовал, что переживал, копил в себе, хотя долго думал, что не стоит. Но если уж ему вот это высказали. Почему он не имеет права? В конце Петя вообще попытался как-то сгладить ситуацию, но очередная нелепая шутка про банан не то чтобы сработала.       Но в номере, сев и успокоившись, он все же смог заставить себя отпустить ситуацию.       В любом случае, настрой на произвольную программу был абсолютно другой. Нужно было просто откатать достойно. И желательно чисто. По возможности. В тик-токе, Господи Боже, как же он часто стал заходить туда, во всю создавались всякие «эдиты» сводящие его самого и Илью. Смотреть было смешно. И немного непонятно. Или приятно. Сам Петя пока не особенно определился, но это просто потому что отрефлексировать то, что он чувствует времени пока не нашел. Вот после произвольной… там да.       Выходя на лед под двенадцатым номером даже расслабился. И выполнил все великолепно. Прыжки, вращения, он, катая программу, слышал рев трибун, крики поддержки. Невероятные эмоции переполняли и надо льдом он буквально парил.       Пять четверных! Пять, мать его, гребанных четверных!       Уже сидят в КиКе, увидев оценки, эйфории поубавилось. Срезали везде, где можно и нельзя. Но подождите-ка. Этого и стоило ожидать. А раз уж ему все равно не светил пьедестал, так почему бы и не все равно? Охрененный прокат, он сам охрененный. Да, тех.бригада вытащила недокруты, но даже Рафаэль Владимирович подошел после проката и сказал, что все было супер и докручено. Доебались, если быть кратким.       Садясь уже в кресло лидера, залез на пару мгновений в телефон, ответил близким, кинул смайлик Лизе в ответ на ее кружочек, маме отписался и выключил его.       Спокойно отсидел, периодически смещаясь назад до последней разминки. И, грубо говоря, охуел.       Единственный идеально чистый прокат был у Миши Шайдорова, классный парень, вместе со Стивеном и Максом, они угробили часов пять, пока не научили хотя бы удовлетворительно играть в КС. Японцы, в которых он верил в целом совсем чуть меньше, чем в Малинина, тоже попадали.       На Илье сердце болезненно екнуло.       Как же знакомо.       Точно такая же ситуация, сейчас понятно, что масштаб не тот, но тогда, в начале двадцать пятого, казалось, что это конец. Отбор же кандидатов на «отбор». И так завалил все. Смотреть было больно на то, как сам Илья стоял, смотрел, куда-то, абсолютно разбитый.       Задумчиво спустился с трибун, собирался даже написать слова поддержки, какие-нибудь, но потом все же сдержал себя.       Не стоит сейчас писать. По себе знает, что нужно в начале пережить, смириться, а потом уже говорить с кем бы то ни было. Помнится он первые сутки пытался переварить, а потом как мальчик рыдал в объятиях Лизы, потому что проебал шанс поездки на Игры. А та его очень понимала. Сама трижды оказалась без поездки на Игры.       Хотя да, мстительная его часть, та, которую он скрывал даже от себя и старался задавить ещё на стадии идеи, говорила, что в целом-то можно и написать ему, процитировав его же собственные слова. Но это будет, во-первых, низко, а во-вторых, возможно, Илья что-то с собой сделает, а это не то чтобы то, чего сам Петя хотел. Да и сомнительно, что мир простил бы ему суицид Малинина.       Но потом, когда их уже увезли обратно в олимпийский городок, на него наконец-то дошло осознание, что да. Он обогнал, мать вашу, Илью Малинина. Мысленно хихикнул и поспешил поделиться этим клевым выводом с Вероникой Анатольевной. Та тоже посмеялась, конечно же. Отметив тоже, что он вообще Малинину не проиграл ни одного очного старта. Вот бы запостить эту шутку куда-нибудь, поделиться. В тик-ток? Возможно. Осталось только вспомнить пароль от второго аккаунта.       Собственно за попытками, в начале, войти в профиль, а затем выложить одну из этих мегапопулярных картинок, где он дышит Илье в спину, с подписью, что «стратег» не проиграл ни одного ещё совместного старта с Ильёй. Возможно слишком топорная формулировка и не «залетит», но он хотя бы смог поделиться этим, не боясь получить за это по шапке ото всех. Потому что шутки-шутками, а кто знает как эти слова воспримут от него лично? Вернулся на свой основной аккаунт и продолжил листать ленту. Эдитов с ним и Ильёй было очень много, а фанаты назвали их «малинник», что само по себе звучало крайне круто, подписав, что это теперь любимый пейринг. Загуглив, что такое этот самый «пейринг», Петр Гуменник крайне серьёзно охуел. Нет, понимание, что фанаты их сводят, «шипперят», было. Вон, сами с Владом, шутили про «Гумеджи» эти, но настолько глубоко он в эту тему не погружался. Что же случилось? Собственно, кидая запрос на русском, он, очевидно, получил краткую ии-справку и ссылку на русскоязычный сайт «фикбук». Где явно сидели или озабоченные тринадцатилетки, или озабоченные тридцатилетки. Потому что открыв страницу со своим именем, написанным через «слэш» с именем Ильи, он увидел столько, уж простите за такие выражения, порно, что пожалел, что вообще зашел туда. Поэтому быстро закрыл вкладку, заблокировал телефон и оставшееся время до ужина провел в попытках осознать то, что только что видел.       Но до ужина дойти ему было не суждено. Позвонила Вероника Анатольевна и предложила зайти вместе с ней в магазин. Она хотела купить мармеладок «харибо», которые очень любила и которые в России стоили или неправдоподобно много, или вообще отсутствовали. Да он сам вполне мог бы зайти за колой и купить тоже что-то в качестве сладких сувенирчиков братьям и сестре       И в магазине, уже подходя к кассе, вместе с Вероникой Анатольевной, столкнулся с Ильёй. Заплаканный, понурый, он выглядел взъерошенным воробьем или котом, которого ебнуло хорошим разрядом тока и тот пока что пытается понять кто он, где находится и что он вообще такое.       Честно говоря, вырвавшегося вопроса: «Илья, как ты?», Петя и сам не ожидал, но то ли мысли в итоге пришли к этому, то ли сердце, буквально сжавшееся от понимания чужой боли, все же вытолкнуло вопрос, который, вообще-то не должен был быть задан. Он не хотел тревожить эту рану, потому что очевидно не был достаточно близок к Илье. Сам он тоже с трудом и Лизе-то поплакал. А они знакомы как будто даже дольше, чем он живёт.       Но на удивление, вместо острых ежиных иголок, которые были бы логичный в такой ситуации, Илья вздрогнул, как от удара. Но только он, видимо, собрался что-то ответить, как Вероника Анатольевна, в своей обычной манере, явно заметив общее состояние Ильи, перебила его, намереваясь самоустраниться.       — Петь, я пойду в номер, свои продукты сам донесёшь. И сдачу свою забери! Копейка рубль бережёт.       — Хорошо, спасибо, Вероника Анатольевна. — она потянулась обнять его и растрепала волосы. Наверное, со стороны это и выглядело смешно: длинному Пете пришлось чуть ли не вдвое согнуться, чтобы у женщины получилось достать до темной макушки. Но для Пети эти объятия были тем островом стабильности. Так его обнимала Вероника Анатольевна с первого дня их встречи и до сих пор, он надеялся, что так продолжится в целом до того момента, когда кто-то из них не умрет, а затем она обратилась и к Илье. — И, Илюш, ты тоже не расстраивайся, ты всё равно для нас самый лучший. Даже лучше нашего Пети, да? — она хихикнула над выражением лица Пети, которое очень комично вытянулось, показывая откровенно гиперболизированную эмоцию возмущенияя, — Иди тоже сюда. — и Илью утянули грубой хваткой в тесные, но донельзя уютные объятия. Петя, собиравший пока продукты в пакет, действительно обрадовался. Обнимашки с Вероникой Анатольевной его всегда успокаивали.       А затем она развернулась и, мурлыкая под нос какую-то смешную советскую еще музыку, ушла, а Илья, словно зачарованный или сурикат перед норкой, но об этом сравнении Петя ему не скажет, так и смотрел ей вслед, пока он сам быстро собирал с кассы оставшиеся продукты.       Неприятно было от одного. Кассир, удивительно бодрый для ночной смены, с очень уж заметным любопытством следил за развернувшейся перед ним сценой. Петя едва заметно передернул плечами и подумал, что раз Илью от нервного срыва, очевидно, отделяет считанные минуты, надо бы отвести его в ближайший парк. Пусть там «пар» выпустит. Покричит, поплачет, что там обычно прославленные спортсмены делают, когда проигрывают?       — Ну так что? Ты так и не ответил на вопрос, — он все же попытался завязать хоть какой-то диалог, потому что просто так стоять рядом, без видимой причины, было довольно неловко и странно.       — Я тебе завидую. — только и смог выдавить из себя Малинин, прежде чем глаза наполнились слезами, которые он, с видимым трудом и безрезультатно, попытался скрыть.       — Согласен. Вероника Анатольевна, наверное, лучший тренер из возможных. Строгая женщина, но понимающая. Она любит всем рассказывать про то, как я падал на соревнованиях, но продолжал шутить над ней, мол, так и должно быть, это моя концепция. И ведь сработало. — Петя определённо любил Веронику Анатольевну как маму. Лучшая из всех тренеров, которые, даже чисто теоретически, могли ему достаться.       Когда Илья все же оплатил свою шоколадку, (Петя вообще не то чтобы был уверен, что это именно шоколадка, возможно какой-нибудь протеиновый батончик, или что там едят такие спортсмены как Малинин?) Они вышли из магазина: Пётр нёс пакет с продуктами, пока Илья пытался удержать в кулаках разбивающееся самообладание. Шоколад и батончики были агрессивно помещены в карман толстовки. А сам Петя задавался серьезным вопросом не холодно ли этому американскому представителю славян со сфотошопленных картинок про «Славяне вперед». Сам-то он был в тёплой куртке и до сих пор подумывал над тем надеть ли сверху шапку, которая лежала в кармане, или все же не так уж и холодно. Но внезапно вспомнил, что так и не сказал, куда они идут. Собственно о цели их назначение тут же и сообщил тоном, не принимающим возражений. Сейчас, конкретно в данную минуту, Илье явно нужен был кто-то, кто возьмёт за руку и успокоит. Поэтому когда уже подходили к парку эмпатичный Петя уже кожей почувствовал общее уже фактически истерично состояние Ильи, когда рванет «вот прям сейчас». Это и произошло.       — Почему ты на меня не злишься? Я вчера обвинил тебя, а ты ведь ничего не сделал для такой реакции. Почему продолжаешь со мной общаться, будто ничего не произошло, будто всё нормально? — голос неуверенно дрожал, в глазах по прежнему стояли слезы, которые Илья, стараясь хотя бы не так явно не показать их.       — А что-то произошло? — Петя даже не изобразил какого-то удивления. Все его придирки, попытки задеть, как и свою реакцию на них он уже давно осознал и препарировал в один из вечеров, и абсолютно точно решил, как минимум для себя, что конфликт себя исчерпал. — Да, Игры прошли не очень, но все знают, что ты всё ещё самый стабильный фигурист в прыжках, а сегодня просто перенервничал, не выдержал давления. Не на этих Олимпийских, так на следующих вновь будешь забирать золото. А не злюсь я, потому что не на что. Тебе эту агрессию навязали, вот ты и транслируешь её мне, в конце-то-концов, лучше сублимировать вот так ее, чем кому-то, или себе, реально вредить. Да и слишком многого от меня ты требуешь, знаешь ли, злость забирает очень много энергии, а у меня и так её не густо.       — Меня все ненавидят. Надо мной смеются. Не смог ни одного прыжка выполнить чисто, и всё ещё стабильный? Чушь.       — Никто тебя не ненавидит. Ты сам поверил в это, а теперь это же тебя и губит. — Илья не выдержал, и неконтролируемые слёзы начали катиться по щекам. То ли от того, что не поверил в слова Пети, сказанные с искренней уверенностью, то ли от непривычной заботы со стороны фигуриста и Вероники Анатольевны. Он посильнее натянул капюшон, стараясь скрыть красные глаза и пятна по всему лицу. Сердце у Пети сочувствующе сжималось. В состоянии Ильи он очень уж отчетливо видел себя годовалой давности, когда после ЧР путевка на Игры буквально утекла из его рук. Но смотреть на то, как Малинин, и так раздавленный, старается закопать и придавить себя еще посильнее, задал первый попавшийся вопрос, заметив кусок незнакомого фантика, торчащий из кармана толстовки.       — У тебя вообще есть хоть чем запивать свой НАТОвский шоколад?       — У вас что, нет шоколада от Мистера Биста? — сквозь всхлипы буквально выдавил Илья. Петя в непонимании уставился на него, потеряв ненадолго нить разговора, но затем все же сориентировался о чем они говорили.       — Не, санкции, все дела, понимаешь. Зато у нас есть «Россия. Щедрая душа», обожаю её. И «Бабаевский». Горький.       — А… слушай, она банановая?.. Подожди, ты чего ржёшь? — Илья напряжённо смотрел на расхохотавшегося Петю. Да, шутка про бананы уже и до Америки докатилась. Теперь, видимо, можно со стендап-концертами по всему миру выступать. Раз уж про бананы узнали даже там.       — Не, стой, ты что, реально думаешь, что я, как обезьяна, только бананосодержащими продуктами питаюсь? — выдавить из себя это предложение стало буквально пыткой. Смех прорывался даже не смотря на все старания Пети его сдержать.       — Не знаю. Мемы же есть.       — Мемы, блин. Бананы — это просто прикол; как-то в интервью сказал, что GPT мне рацион составил, где посоветовал кушать много бананов, с того и повелось, а это ты еще не видел мемов про вишневый сидр. Или гусей.       — Шоколад от Мистера Биста всё равно вкуснее твоих жёлтых фруктов. — надулся Илья, оттирая с лица рукавами толстовки застывшие слёзы. Боже, теперь он совсем был похож на мириного кота, тот, шотландец, так же смотрел на него каждый раз, когда он не кормил его вкусняшками прямо с порога. Но все же Петя нашёлся с ответом, улыбнувшись.       — Не сомневаюсь. НАТОвское, как-никак.       Дальше диалог пошел по-активнее, хотя Малинин все еще очень «замороженно» реагировал, но хотя бы оттаивал. Правда проявлять инициативу он пока не пытался. Поэтому и темы, и шутки, пришлось предлагать самому. Так, в ходе беседы рассказал пару шуток из жизни фигурной, объяснил, что не смотря на хорошее знание английского, предпочитает чтобы за него говорила Вероника Анатольевна, просто потому что может. Рассказал о Мире, подруге детства. Их мамы дружили, так они и познакомились, а рассказал в контексте того, что сама она на данный момент находилась в Сборной России по конкуру и была неисчерпаемым источником шуток с участием своих двух лошадей. Даже рассказал Илье о позорнейшей попытке прыгнуть крестики верхом этим летом, но тот, почему-то, при упоминании Миры, сразу надулся и снова закрылся, поэтому всю эту тему пришлось быстренько свернуть. Но в конце-концов Илья буквально начал трястись от холода и Петя, едва сдержав язвительное: «а нехрен было без куртки шляться». Сказал:       — Пошли в корпус. Если заболеешь, твой отец меня убьёт.       — Он об этом не узнает, — буркнул Илья, снова психологически отстранившись.       — Если узнает — убьёт, — старался все же уговорить, ну как маленького, серьёзно, упрямившегося Илью уйти с улицы.       Американец упрямо не хотел вставать с насиженной скамейки. Петя недоуменно немного посмотрел на него, но Малинин так ничего и не сказал, только схватил за руку. Сам, судя по взгляду даже не понимая, что на него нашло.       — Сиди. Просто сиди. — приказным тоном начал Илья.       — Ты чего? Нормально всё? — Малинина опять начало потряхивать и обеспокоенность его состоянием была довольно искренней.       Но затем произошло то, чего Петя вот уж никак не мог представить, Илья резко притянул к себе, несильно сжав его. Он не отстранился, до сих пор в шоке сидел, и на это только удивлённо вдохнул. А Илья, как-то странно дернулся, обреченно немного заглянул в глаза Пете и буквально рванул его на себя — резко и жадно, его пальцы вцепились в куртку на спине, сжали ткань так, будто она могла удержать от собственного необузданного темперамента, второй рукой он обхватил затылок, притянул ещё ближе.