Прибытие

Штаб Светоносцев располагался почти в самом центре Нашгорода и снаружи выглядел как простое двухэтажное здание: не старое и не новое, совершенно обыкновенное, с гладким серым фасадом и рыжей черепицей. О том, что внутри располагалось не общежитие и не скромная офисная контора, говорила лишь припорошенная снегом вывеска в виде круглого фонаря, испускавшая теплый желтый свет, пусть и слегка с перебоями. Флинс ждал Иллуги, облокотившись на подоконник напротив закрытой двери с облупившимся по краям лаком и написанной от руки табличкой «Старшина». Весь коридор здания дышал какой-то задушенной старостью, которую усердно пытались скрыть за чистотой, но которая все равно проглядывала из сетей тонких черных трещин на белых подоконниках, из-под поскрипывающих половиц, заметных пятен на потолке, отстающих плинтусов и дверных косяков. Весь посильный ремонт здесь был, вероятнее всего, проведен на личные средства и довольно давно. Голоса за дверью стали чуть громче, а затем она щелкнула и отворилась. Флинс тут же перевел взгляд на показавшегося в проходе незнакомого мужчину и слегка оттолкнулся от подоконника, вставая ровно. – Добрый вечер. Старшина внимательно посмотрел на него, задержав взгляд, как показалось Кириллу, не на том, на чем его обычно задерживали – странных глазах или не менее странных волосах, – а на его сапогах, от которых по полу тянулась бледнеющая цепочка мокрых следов. – Добрый вечер, – ответил он. Горящий в комнате за его спиной свет отбрасывал блики на темные с проседью волосы, золотил бороду и меховые отвороты на расстегнутом сером пальто. Ярко-голубые глаза пристально глядели на него из-под кустистых серых бровей. – Вы – Кирилл? – Да. А вы, должно быть, Старшина? Мужчина кивнул и протянул ему руку без перчатки. Флинс пожал сухую крепкую ладонь, успев заметить на тыльной ее стороне грубый шрам, тянувшийся от средней костяшки под самую кромку рукава. – Никита, – представился Светоносец, а потом, к полной неожиданности Кирилла, улыбнулся. Улыбка в один миг преобразила его лицо, растопив льдистые глаза скрытым теплом и веселыми морщинками в уголках. – Рад знакомству. Иллуги о вас рассказывал. Флинс перевел взгляд на юношу, стоящего посреди комнаты и наблюдающего за их разговором, и слегка улыбнулся в ответ. – Ну, не буду задерживать. – Никита еще раз кивнул ему напоследок и направился вниз по коридору, вдоль рядов одинаковых закрытых дверей с рукописными табличками, с которых по краям облезал масляный лак. Кирилл проводил взглядом его широкую, слегка сгорбленную спину, а потом Иллуги поманил его внутрь. Кабинет Старшины был опрятным и скромным, выделяясь лишь тремя вещами: камином, тканым ковром перед ним и большим дубовым столом, заставленным стопками всевозможных бумаг, книг и папок с отчетами. Иллуги опустился за него, подвигая поближе простое кресло на колесиках, которое в окружающей обстановке на старинный манер смотрелось одновременно забавно и чужеродно. – Ты хотел о чем-то поговорить? – поинтересовался Кирилл. Иллуги кивнул. – Патоличев был прав. Дело... – Он слегка замялся, переплетая пальцы. – Сложное. И тем оно сложнее, что разобраться с ним теперь не может никто, кроме Светоносцев. – А тебе... точно можно мне это рассказывать? – аккуратно уточнил Флинс, стоя перед ним на тканом красном ковре. Ковер был типичным снежнинским, плотным, мягким и узорчатым, переплетающимся всевозможными цветами и завитками, которые в итоге складывались в удивительно гармоничное полотно. В Снежной такие ковры были везде: на полу, на стенах, во дворах, где их выбивали от пыли на высоких железных перекладинах или на снегу, и всегда внушали Кириллу ощущение спокойствия и дома. В памяти до сих пор жило слегка пыльное воспоминание о том, как он пытался уснуть под шум и крики за картонной стеной, медленно водя пальцем по узорам на стене почти в полной темноте. Иллуги поднял взгляд на него и улыбнулся – вежливо, и одновременно очень тепло. – Да. Старшина позволил, я и сам так решил почти сразу же, как узнал о случившемся. Я уже говорил, что от нашей организации осталось... немного. Еще меньше осталось тех, кто по-настоящему верит в общее дело, верен тому, что, казалось бы, осталось в далеком прошлом, окутанное лишь легендами и сказаниями, и не просто ошивается здесь в нашей форме, чтобы подзаработать. А вы из Снежной, господин Флинс. Вы говорили со мной об альвах на второй день встречи, слушали мой собственный рассказ так спокойно, что я почти сразу понял, что все волнение, весь страх, что вы посмотрите на меня, как на полоумного, посчитаете, что мне где-нибудь в подворотне уже давно вышибло мозги нашгородской дурью, встанете и уйдете, были напрасными. У вас глаза, словно свет фонаря в темноте. Не знай я, что вы приехали сюда в отпуск из Снежной, решил бы, что вижу призрака из далекой, забытой эпохи. Вот такими они были, Светоносцы прошлого – смелыми, непоколебимыми, с горящими глазами и пылающим сердцем. – Когда это ты успел рассмотреть мое сердце? – улыбнулся Кирилл. Иллуги беззлобно усмехнулся в ответ. – Я не разглядывал. Я почувствовал. – Потом вновь посерьезнел. – Ладно, метафоры в сторону. Дело, не буду скрывать, опасное, но я решился вам это предложить, потому что однажды уже решился рассказать правду о нас, тогда, во «Флагмане», и не пожалел – хотя, согласитесь, говорить подобное почти незнакомцу – не лучшее решение. Но почему-то я чувствовал, что могу вам довериться, и не ошибся. Разумеется, выбор только за вами. Никто не будет настаивать, ни Старшина, ни я, и на участии в расследовании, ни уж тем более на том, чтобы оставаться в Нод-Крае дольше, чем вы планировали. Если согласитесь, разумеется, мы вас вознаградим. Ваши знания могут нам пригодиться, но еще более того – ваша вера. В нашем деле верить иногда бывает уже достаточно, а тех, кто верит, здесь можно перечитать по пальцам, – Иллуги помедлил, – одной руки. Флинс беззвучно усмехнулся и скрестил руки на груди, рассматривая Светоносца. Желтый свет от люстры под потолком и рыжеватый от пламени в камине мешались, отражаясь в его глазах и поблескивая, точно солнце на зеркальной поверхности непроглядного черного озера. Юноша моргнул, и наваждение спало. – Я согласен, – произнес Кирилл. Иллуги снова моргнул, видимо, от удивления, не ожидавший, что он согласится так быстро или что вообще согласится. – Я буду рад помочь, чем смогу. В конце-концов, ты уже столько для меня сделал. Юноша поднялся рывком, звучно ударившись коленом о стол, но даже не обратив на это внимания: – Спасибо вам огромное! Вас и впрямь словно послала сама судьба! С вашим участием, уверен, разобраться во всем этом будет гораздо быстрее и проще... – Тогда, быть может, посвятишь меня в подробности? Патоличев говорил, дело не терпит отлагательств, и твое предложение только что подтвердило то же самое. Раз уж вы в таком отчаянии, что готовы довериться чужеземцу... Иллуги слегка укоризненно посмотрел на него. – Не такому уж и чужеземцу. Нод-Край все еще автономная часть Снежной, хоть об этом многие и забывают, но эта деталь слишком важна в истории нашей организации, чтобы... впрочем, об этом расскажу как-нибудь потом, если вам будет интересно. Он поманил Флинса к столу. Огонь в камине трещал, наполняя теплом небольшую комнату, но от окна тянуло холодом. Среди с виду упорядоченных бумажных завалов Иллуги отыскал отчет в тонкой бумажной папке, и, отогнув верхний лист, протянул его Флинсу. – Читайте с самого начала. Обращения можно пропустить. Рапорт был написан от руки, которая, выводя размашистые строчки на листе, заметно дрожала. Знаки препинания были по большей части проигнорированы. Пришлось прищуриться, чтобы разобрать несколько слов, но в остальном написанное представало ясно: сказывался опыт в чтении подобных рукописей. «Командир Иллуги! Вероятность что то письмо которое мы получили на прошлой неделе было чьей-то злой шуткой уже не так велика. Сегодня во время дневного патруля мы заметили странные следы на асфальте рядом с доками. Это не было похоже на краску или раствор, скорее на кровь, только разве бывает кровь фиолетовой и выжигает следы на асфальте? Лушне сказал что я забиваю себе голову глупостями и пошел дальше, а потом сразу за поворотом мы наткнулись на мертвую птицу, ворону. Многие их них здесь умирают от болезней, но эту точно кто-то задрал и была это явно не кошка. У нее на теле дымились те же самые следы что и на асфальте, на этот раз похожие на следы когтей, огромных когтей, как если бы они выросли прямо на человеческой руке...» Флинс перевернул страницу. За ней обнаружились две фотографии, сделанные на старомодную пленочную камеру и прикрепленные скрепками к задней части обложки. Одна запечатлела темно-лиловые следы на асфальте – четыре глубокие борозды, словно выжженные кислотой, а вторая – изуродованный птичий труп, в котором с трудом угадывалась ворона, которую они с Иллуги видели тогда на мусорном баке. Когти полоснули по ее боку, и лиловое нечто разъело мясо до самых костей. Он перевел взгляд на юношу, который сидел в кресле, подергивая ногой и время от времени бросая на него взгляд. Подача информации вопросов не оставляла, но кое-что Флинсу все же хотелось прояснить. – И пока в городе творились такие вещи, ты решил провести мне экскурсию по местным достопримечательностям? Иллуги закашлялся. – Это единственное, что вас сейчас беспокоит? – вскинулся было он, однако быстро взял себя в руки. – Вы дочитали до конца? Кирилл кивнул и вернул ему папку. Юноша раз глянул на фотографии и тяжело вздохнул. – Позволь спросить, что именно тебя так беспокоит, господин Иллуга? – поинтересовался Флинс, разглядывая пролегшую между сведенных бровей вертикальную морщинку. Потом решил, что можно хотя бы на время оставить формальности и продолжил: – Нашгород, очевидно, не самое безопасное место на земле, в котором различной химией промышляют на каждом углу. Никто не пострадал, кроме квадратного метра асфальта и одной бедной вороны. Разве в этом отношении порядок в городе не должен регулировать... Кураторий? Иллуги еще раз вздохнул, бросая папку на стол к остальным и разворачиваясь обратно к нему. – Это еще не все, господин Флинс. На прошлой неделе мы получили письмо – анонимное, разумеется, иначе бы задача значительно упростилась. Девушка сообщала, что слышит странные звуки по ночам, но поскольку живет не одна, а с престарелой бабушкой, решила, что их издает она. Первая и главная странность состоит в том, что бабушка ее прикована к постели. Она не встает, потому что не может физически. Но в одну из ночей девушка вышла из комнаты и увидела ее стоящей у кухонного стола. Ночь была светлая, луна ярко светила в окно и на нож у старушки в руках. Девушка так испугалась, что не смогла даже окликнуть ее, вернулась в комнату, надеясь, что ей снится кошмар, и услышала, как кто-то прошаркал по коридору мимо ее двери. Она выглянула снова, и на кухне уже никого не было. Старушка спокойно спала в своей кровати. На следующее же утро девушка пригласила лекаря, который не выявил ничего необычного, а в ответ на ее рассказ посоветовал принимать настойку, чтобы спать крепко и без кошмаров. – В чем состоит вторая странность? – спросил Кирилл, видя, что взгляд Иллуги затерялся где-то в каминном пламени. – Вторая странность в том, что она не оставила обратного адреса, чтобы мы могли с ней как-то связаться и помочь. Лушне на это фыркнул и сказал, что ей надо было обратится к экзорцисту, а еще лучше – к мозгоправу, но у меня это письмо до сих пор не выходит из головы. Видите ли, я говорил, что Светоносцев в наше время мало кто воспринимает всерьез, и нам очень часто поступают подобные послания от людей, которые считают, что обладают исключительным чувством юмора и которым доставляет удовольствие наблюдать, как мы раз за разом ведемся на эти розыгрыши. Но эта девушка... она писала про лиловые следы, которые видит рядом с домом. О том, что они похожи на кислоту, проедающую доски крыльца, ступенек и даже пола в доме, что она находит их на животных, которых обычно подкармливает. О том, что она начинает медленно сходить с ума, потому что больше никто ей не верит. И теперь их внезапно находим и мы, в совершенно случайном месте, но полностью совпадающие по описанию. Неизвестно практически ничего, ни что это такое, ни откуда оно взялось, ни сколько еще людей и животных в опасности. Я одного не могу понять, господин Флинс. – Иллуги шумно выдохнул и запустил пальцы в волосы. – Если она просила о помощи, то почему не оставила адреса? Кирилл задумчиво разглядывал длинную трещину на потолке, змеящуюся по штукатурке и напоминающую тонкий шрам на чьей-то белоснежной коже. – У вас сохранился конверт? – произнес он наконец. Иллуги кивнул, но тут же скептически поднял бровь: – Вы же не думаете, что половина нашего штаба могла просто его пропустить? Он проигнорировал это замечание и попросил: – Не мог бы ты мне его показать? Юноша молча выдвинул ящик стола, запуская руку в глубины бумажных залежей, и спустя пару секунд в ладонь Флинса лег небольшой сероватый конверт с надорванным краем. Он внимательно осмотрел его, потом проглядел на свет, заглянул внутрь и пробежал глазами письмо, содержание которого Иллуги передал вполне точно. Взгляд скользнул к слегка напряженному лицу командира Светоносцев и зацепился за мерно горящую свечу за его плечом. Он быстро обогнул стол, придвигая к себе подсвечник, и осторожно поднес конверт к пламени, достаточно далеко, чтобы не поджечь, но достаточно близко, чтобы нагреть. Иллуги удивленно следил, как на грубой серой бумаге медленно проступает неразборчивая и корявая, но надпись. Флинс разгладил конверт с проявившейся надписью на столешнице и почувствовал дыхание Иллуги у своего плеча. Тот уже обошел стол и нагнулся над конвертом, но любопытство в темных глазах, когда Кирилл бросил на него взгляд, быстро сменилось недоумением. – Что за... Вместо ожидаемого им адреса или хотя бы намека на него криво начертанные буквы складывались в какую-то белиберду. По крайней мере, так казалось поначалу. Даже Флинс, взглянув на надпись первый раз, не сдержавшись, поморщился. – Дай-ка листок, – попросил он, не глядя протянув руку. Иллуги перегнулся через стол и вложил ему в ладонь небольшой лист для заметок и карандаш. Любезная благодарность вырвалась по привычке, тогда как руки действовали уже сами по себе, быстро и отточено до автоматизма, переписывая буквы на желтый листок, пока они не исчезли снова. – Умеешь разгадывать шифры, господин Иллуга? – поинтересовался он, не поднимая головы. Тот замялся: – Не то чтобы умею... – Тогда тебе повезло. – Флинс бросил последний взгляд на медленно тускнеющие символы и распрямился, сжимая в руке листок. – Только не говорите, что вы еще и криптограф, – произнес Иллуги, глядя на него снизу вверх со смесью недоверия и восхищения. Кирилл засмеялся и покачал головой: – Ну что ты, господин Иллуга, ты слишком высокого мнения обо мне. Всего лишь небольшое хобби и немного жизненного опыта. Иногда хочется отвлечься от бесконечного заполнения бумаг и отчетов за рабочим столом. По понимающему кивку он понял, что замечание попало в цель. С первого взгляда послание не поддалось. Флинс не заметил намеков ни на один из распространенных видов шифрования, второй взгляд и попытка выявить признаки менее распространенных тоже успехом не увенчались. Сама надпись, с виду неряшливая, на самом деле была выведена тщательно и кропотливо. Кирилл прищурился, переворачивая бумажку так и эдак, приближая и отдаляя от лица, пытаясь проглядеть насквозь. Скрытое послание темнело насмешливо и со скрытым упреком. Очень хотелось присесть на край стола, но вперед приличий не позволяла груда бумаг, под которой едва виднелась столешница. Сказывался путь до набережной, долгий подъем на плато и торопливое возвращение в сгущающихся сумерках; ноги с непривычки гудели. Иллуги сидел в кресле, подавшись вперед и пожирая его глазами. Флинс вновь перевел взгляд на листок. Буквы танцевали перед глазами. – Возможно, это займет немного больше времени, чем я ожидал. – Ничего, не торопитесь, вы и так уже здорово помогли, теперь у нас есть хоть какая-то зацепка! Можете продолжить уже завтра, вы ведь наверняка устали с дороги, или не продолжать вообще, мы попробуем сами... – Не переживай, я ведь сам на это согласился. – Он ободряюще улыбнулся парню. – Нужно лишь немного больше времени на подумать. Не возражаешь, если я возьму ее с собой? Можешь сделать для себя копию. Иллуги на секунду задумался, а потом тут же предложил: – Насчет этого – может, вы останетесь переночевать в штаб-квартире? У нас здесь много свободных спален, поскольку почти никто из ребят, то есть Светоносцев, здесь не ночует. Флинс уже открыл было рот, чтобы вежливо отказаться, но потом представил дорогу по ночному Нашгороду в отель на его другом конце, которая ему предстоит, свои уставшие ноги, промокшие сапоги, пустой холодный номер и звенящую тишину по темным углам... и кивнул. – Если тебя не затруднит, с радостью воспользуюсь этим предложением. Иллуги радостно кивнул. – Тогда идемте, я прямо сейчас вас провожу! А остальное обсудим утром. Выделенная ему спальня оказалась небольшой, но уютной и чистой комнатой в пристроенном крыле, выходящей окнами за марлей занавесок в такой же небольшой и чистый двор. Кровать стояла в дальнем углу, застеленная видавшим виды, но бережно заштопанным шерстяным пледом. – Туалет справа по коридору, – проинструктировал Иллуги, остановившись на пороге. – Моя комната – в самом конце, не ошибетесь. Заходите, если вдруг что-то понадобится, я еще какое-то время не буду спать. Кирилл мягко кивнул. – Благодарю, господин Иллуга. – Доброй ночи, господин Флинс, – ответил он ему в тон, глядя снизу вверх, и его глаза на мгновение показались Флинсу сверкнувшим в окружающем их полумраке черным опалом. Ему захотелось добавить что-то еще, но Иллуги уже махал рукой на прощание. Шаги унесли его вперед по коридору, а этот блеск по-прежнему стоял у Кирилла перед глазами. Он тряхнул головой, напоминая себе о более важных и срочных задачах, и шагнул в комнату, попутно снимая пальто. Оно упокоилось на дверном крючке, влажные сапоги вместе с носками нашли пристанище у теплой батареи, у которой он заодно задержал и руки, свитер по-кошачьи свернулся клубком на кровати. Разглядывая его, Кирилл почему-то подумал о том, что всегда хотел завести кошку. Препятствовало этому желанию лишь то, что по неизвестной ему самому причине животные всегда его недолюбливали. Вот Иллуги вполне производил впечатление человека, который мог бы быть хозяином кота: добросердечный, спокойный и ответственный, явно способный позаботиться о ком-то. Даже если он живет здесь, в штабе, тут вполне тепло и уютно, много подоконников и поверхностей, на которых можно оставить следы – кошки такое любят. Другое дело, что они еще и страшно любопытные и вечно голодные, так что пришлось бы закрывать от них двери кабинетов, чтобы не трогали важные улики, и не оставлять их надолго одних, поскольку Светоносцы регулярно ходят в патрули и отправляются на вызовы… Не понимая, что на него нашло, Флинс стянул через голову рубашку. В спальне было тепло, поэтому он не сразу нырнул под одеяло, а прошел босиком к небольшому письменному столу у окна и достал из кармана бумажку. Она слегка помялась, но надпись под блеклым светом уличного фонаря осталась неизменной: такой же танцующей и насмешливой. Поговорка «утро вечера мудренее» Кириллу все равно никогда не нравилась. Отодвинув скрипучий деревянный стул с плоской подушкой, которая со временем стала едва ли не жестче самого стула, он сел за столик, вытянув ноги к батарее, и уставился на листок. Он мог бы сейчас подумать об Иллуги, о том, почему он так рискует, наверняка прожив в Нашгороде всю жизнь или большую ее часть и не раз столкнувшись с ложью, предательством и обманом, почему так симпатизирует и доверяет ему при том, что они знакомы меньше недели, но все мысли уже заняло зашифрованное послание. Знакомый азарт покалывал кожу, мешаясь с сочащимся из окна уличным холодом. Казалось бы, приехать в Нод-Край в отпуск, а в итоге снова работать, – но мир уже сузился до крошечного желтого квадрата на темной столешнице и погрузился в тишину. Всего символа было четыре. Ни один даже отдаленно не напоминал цифру или букву известных ему алфавитов, и смысла в их комбинации ни с первого взгляда, ни со второго не наблюдалось, но Флинс сдаваться не собирался. Он потер переносицу, вызывая в памяти все самые сложные случаи, над которыми ему приходилось корпеть по несколько часов, согнувшись в три погибели под потрескивающей электрической лампой и сверяясь с бесконечностью тетрадей, списков, таблиц и разверток, время от времени прерываясь на уже остывший кофе, который ему заносил перед уходом начальник. Из глубины воспоминаний даже кольнула та самая тупая головная боль. Досадным было то, что сейчас ни к одной тетради из личного рабочего архива доступа у него не было, но с другой стороны шифр просто логически не мог быть настолько сложным. Если послание и впрямь зашифровала та, кто написала письмо, оно должно было наоборот, быть смехотворно простым. Что могла придумать юная девушка из мрачного портового города, куда жизнь стягивала все отчаявшиеся, отчаянные и обездоленные мертвые души? Это должно было быть место или адрес, где она собиралась ждать помощи Светоносцев или куда хотела направить их. Обязано было. Взгляд Флинса устремился в окно, где за слегка подернутым инеем стеклом белел снег, мерцая в пятне фонарного света рассыпанными в сугроб блестками. Пол холодил босые ступни и кусал за щиколотки. Пожалуй, самым логичным решением было бы постучать в дверь комнаты Иллуги и объединить усилия – он явно знал уголки и закоулки Нашгорода намного лучше Кирилла, который лишь пару дней назад узнал о существовании Светоносцев, – однако беспокоить его в такой час, даже принимая во внимание его собственные слова, казалось не лучшей идеей. Слово «комната» таило в себе множество смыслов: от заваленных бумагами столов и пестрых ковров под деревянными ножками, как в кабинете Старшины, до тусклого светильника и густых теней, скрадывающим очертания раскрытой створки шкафа и смятой постели, и за дверью в конце коридора мог скрываться как рабочий кабинет, где Иллуги в ярком свете настольной лампы до сих пор сидел над отчетами, так и полутемная спальня без замка или щеколды над дверной ручкой. А вслед за этой мыслью из глубины души поднялось, пробиваясь сквозь сомнения и усталость, природное упрямство. То, что помогало ему прямо держать голову над кружкой с давно подернувшимся пленкой кофе по бессонным ночам, когда компанию ему составляла лишь неумолимо двигающаяся вперед часовая стрелка, что заставляло браться за те дела, которые были отвергнутыми остальными и числились в разделе повышенной сложности и секретности, одерживать успех там, где другие терпели поражение, и раз за разом получать свое. Именно благодаря ему он занимал сейчас свое место в агентстве. Именно благодаря ему находился сейчас там, где находился. Именно благодаря ему задержался в один долгий январский вечер в кабинете начальника, и… Боль полыхнула с такой силой, что Кирилл от неожиданности ударился лбом о столешницу, как если бы кто-то сзади, не жалея сил, приложил его прикладом по затылку. Задыхаясь от ужаса и боли, с которой в его виски методично вкручивались два огромных болта, с хрустом проламывая тонкую стенку черепа, он не сразу осознал, что раздавшийся откуда-то снизу жалкий стон был его собственным. Вслед за ним вырвался еще один, гораздо более тихий и под конец перешедший в беззвучный всхлип. Лицо обожгло жаром. Сбоку почудился чей-то испуганный оклик, теплое и осторожное прикосновение к обнаженному плечу – он ясно ощутил, как кожу царапнула чужая, грубая и мозолистая, – но комната по-прежнему была пуста. Перед глазами чернело, и темнота расцветала красными пятнами, пульсируя в такт биению крови в висках. Раз, два. Раз, два. Стук был вполне реальным, но когда Флинс, держась за голову, медленно пересек комнату и отпер дверь, в коридоре никого не было. Мерно горела лампочка на желтоватом потолке, по краям которого влажными хлопьями отслаивалась штукатурка. Кто-то неплотно закрыл кран в туалете, и где-то рядом тихо капала вода, ударяясь о раковину. Кап, кап. Дверь комнаты Иллуги была закрыта, но из-под нее тонкой полоской сочился свет. Постояв немного на пороге, Кирилл решительно развернулся и захлопнул дверь. Боль слегка отступила, но продолжала набатом ударять в виски, отдаваясь в голове болезненным эхом. Он тяжело опустился на постель, через силу думая о все так же спокойно лежащей на столе записке. Четыре символа. Четыре буквы. Одно слово. Кап, кап, кап. За окном кружился снег. В комнате было тепло, но Флинс почувствовал, что замерзает. Февраль зубасто скалился из уличной темноты. Тупая боль в голове умоляла уложить ее на подушку, но он встал, поморщившись, и вернулся к столу. Свет фонаря расчертил столешницу на желтые и черные прямоугольники, и листок оказался в желтой. Кап, кап, кап. Флинс потер лоб, пытаясь избавиться от назойливого звука и борясь с мыслью пойти в туалет и закрутить чертов кран. Он устал, ему надо лечь спать, иначе он наделает глупостей больше, чем принесет пользы. Кап, кап, кап. Головная боль по-прежнему не ушла, но стала достаточно терпимой, чтобы по давней привычке ее игнорировать. Кирилл выдвинул ящик стола, поддавшийся не с первого раза, чтобы убрать в него листок с шифром, и обнаружил внутри старый перегоревший фонарик и сложенную листовку, оказавшуюся картой Нашгорода. Он развернул ее на столе, осторожно разгладив по потертым сгибам. Названия улиц, проспектов, районов и заведений, поликлиник, магазинов, памятников и гостиниц змеились между темных квадратов, толкаясь, налезая друг на друга и сплетаясь в странный лабиринт, дрожащий и меняющийся в свете фонаря – или же это у него начинало двоиться в глазах, – но не образовывали ничего похожего на заклятую надпись из четырех букв. Взгляд наткнулся на церковь, расположенную почему-то на самом отшибе города, на возвышенности, где не было ничего, кроме бескрайних диких лугов, негласно превращенных в полигон для сломанных и провальных изобретений региональных заводов, а затем – на дату парой сантиметров ниже. Карта была напечатана около двадцати лет назад. Флинс свернул ее, пряча обратно в ящик, и взял в руки телефон. Тот не только не захотел открывать навигатор, показав, как язык, перечеркнутый значок связи, но и почти сразу же возвестил о низком заряде. Время было уже за полночь, и идти к Иллуги с просьбой о заряднике было уже совсем поздно, поэтому Флинс смирился и решил, скрепя сердце, отложить поиски до утра. Боль мстительно отдалась во лбу и в шее, стоило ему забраться в постель и опустить голову на подушку, пахнущую старой тканью и дешевым кондиционером для белья, почему-то смутно знакомым. Снег за окном усилился, и по стенам запрыгали тени, подгоняемые дрожащим светом фонаря и поднявшимся ветром. Кирилл поглубже укутался в одеяло, позволяя усталости взять верх, и закрыл глаза. Из крана в туалете тихо капала вода. В ночи громко залаяла собака. Флинс повернулся на другой бок, подтягивая одеяло к подбородку, но не проснулся. В коридоре послышались чьи-то тихие шаги, хлопнула дверь туалета, и тишина вновь накрыла штаб Светоносцев плотным одеялом. Ему редко снились сны. Обычно он засыпал и просыпался, не помня ничего лишнего за промежуток между этими двумя действиями, но, видимо, сказался долгий насыщенный день и пробравшийся в само подсознание дурацкий шифр. Одна картинка сменялась другой, смазанные и искаженные, они или исчезали быстрее, чем он успевал что-то осознать, или зацикливались, заедая перед глазами до тошноты. Кирилл ворочался, не понимая, спит или нет и пытаясь коснуться лба, чтобы проверить температуру. Руки запутались в одеяле; его не бросало ни в жар, ни в холод, но разум корчился в муках, подкидывая ему картинки одну страннее другой. Иллуги с лиловыми глазами хмурился и протягивал ему руку, пока за его спиной незнакомый мужчина в камуфляжной куртке замахивался пистолетом, кошки бежали по улице, перепутываясь хвостами и оставляя лиловые следы на заснеженном асфальте, преследуемые Старшиной с медовой пахлавой в руках. Пахлава липла к темной бороде. Сквозь свист ветра за окном Флинсу чудились раскаты грома и убаюкивающий стук колес. Кошки прыгали к нему на постель, мяли покрывало мягкими лапами, вонзая когти сквозь него прямо в голый живот, кожа на котором тут же занималась огнем. Он откинул одеяло, хватая ртом воздух, но ни на животе, ни на тяжело вздымающейся груди не было ни одной отметины. – Господин Флинс, – раздался шепот, и Кирилл наугад взмахнул рукой. Иллуги растаял под его пальцами. – Господин Флинс, проснитесь, пожалуйста. – Что? – выдохнул он, с трудом ворочая пересохшим языком. Силуэт ускользал, теряясь в темной дымке, постепенно начинающей заслонять все вокруг. – Говорю, поспите еще немного. – Чужая ладонь легла на его лицо и бережно прикрыла глаза, словно покойнику. Жест, который он проделывал бесчисленное количество раз. Пальцы слегка задержались, погладив его по щеке. – Обещаю, вам приснится чудесный сон. Спите. Я буду вас охранять. Порыв ветра ударил в стекло, жалобно заскрипели ставни, но Флинс не проснулся. Тяжелый сон накрыл его и утащил вниз, сквозь пропахшие порошком и пылью простыни, старый матрас и поскрипывающие под ним железные пружины, в темноту, где не было больше ничего. Кто-то вскрикнул, кровь брызнула во все стороны, но Кирилл ничего не услышал. Темнота окутала его, охраняя, вспыхивая мелкими фиолетовыми искрами на перепутанных волосах. И среди пустоты, вперемешку с лиловыми пятнами, перед его внутренним взором вспыхнуло одно слово: «Маяк». – Иллуги, – прошептал он пересохшими губами. Темнота расступилась... и поглотила его с головой.