Прибытие

Первую половину дня Кирилл провел не слишком продуктивно, но зато с удовольствием. С утра пошел легкий снежок, набросив на окраинные улицы Нашгорода тонкое белое полотно и вместе с каким-то романтичным зимним флером, в момент делающим кислые лица прохожих, холодный ветер и слякоть вдоль дорог немного терпимее. Иллуги позвонил через полчаса после того, как он проснулся и спустился вниз на завтрак, и сообщил, что на сегодня работы у него немного и они смогут отправится уже к двум часам дня. Все это время Флинс посвятил внимательному изучению списка достопримечательностей, висевшего прямо напротив его столика в обеденном зале вместе с расписанием маршрутов, номерами телефонов экскурсоводов и отфильтрованными фотографиями, а затем, вернувшись в номер, продолжил его уже на сайтах. Нод-Край изобиловал красивыми местами и видами, выбрать из которых одно или два представлялось едва ли возможным. Однако Кирилл все же остановился на том, что привлекало его внимание уже давно, задолго до поездки: озере Голубого янтаря. Единственная загвоздка состояла в том, что для по-настоящему завораживающего зрелища, изображаемого на всех буклетах, растяжках, сайтах и картинах, на озеро стоило ехать вечером и в определенное время года. Со вторым пунктом проблем не было, оставалось лишь придумать, чем им заняться еще несколько часов до заката. За окном медленно тянулся сизый день, время от времени освещаемый вырывающимся из-за плотных облаков солнцем. Сидя на постели, Кирилл продолжал листать статьи и путевые заметки нод-крайских туристов уже на автомате, пока мысли его витали где-то далеко. Мигрень как таковая его больше не мучила, однако сменилась теперь каким-то противным и липким туманом в голове. Бывало, что им оседали кошмары или просто неприятные сны, сохранявшиеся тяжестью в теле и мыслях еще несколько часов после пробуждения, однако, как он ни старался, Флинс не мог вспомнить, что ему снилось и снилось ли вообще. Последним воспоминанием перед пробуждением на пахнущей отельным кондиционером для белья подушке было лицо Иллуги, растворяющееся в темноте вперемешку с мазками света фонарей, ярко освещенный коридор отеля и его собственный темный номер. Что вселяло оно в него сердце, Кирилл тоже понять не мог. Туман окутывал его липкой пленкой, оттеняя каждое чувство смутной, неясной тревогой, однако при одной только мысли о близящейся встрече оно начинало биться чуть-чуть быстрее. Полтора удара там, где обычно приходился один. Он полностью это осознавал, отдавал себе в этом отчет и предпочитал и дальше спокойно игнорировать, скатившись по странице в самый низ и листая статьи, не связанные с достопримечательностями Нод-Края уже ничем, кроме одинаковых жирных черных заголовков. Как только время на экране сменилось красивым и ровным «14:00», Флинс уже закрывал дверь номера. Отель пронзало солнцем насквозь; он спускался вниз по лестнице быстрым шагом, наступая в белые пятна, вспыхивающие повсюду яркими искрами. У пустующей стойки ресепшена кто-то стоял, и только спустившись в залитый солнцем холл, он понял, что это Иллуги. – Еще раз доброе утро! – Свет падал на аккуратно причесанные пепельные волосы и перекинутый через плечо коричневый шарф, едва заметно припорошенный легким снегом. Он мягко улыбнулся, мысленно гадая, какой вид приветствия будет уместнее, учитывая особенности и длительность их знакомства, когда Иллуги, шагнувший уже было вперед, внезапно остановился, переведя взгляд ему за спину. Кирилл обернулся и обнаружил все тот же огромный камень под лестницей, довольно впечатляющий, но при этом поразительно не вписывающийся в обстановку. – Знаете ли вы, что это такое, господин Флинс? Он покачал головой, уловив в чужом голосе задорные нотки. – Нет. Однако господин Иллуга, судя по всему, прекрасно осведомлен и может с легкостью просветить невежественного туриста? Его лукавая ремарка попала в цель. – Этот камень, как и само название вашего отеля – отсылка к одной, кхм, к еще одной старинной нод-крайской легенде. Согласно ей, один отважный рыцарь верхом на золотом коне отправился изничтожить коварного разбойника-соловья, своим свистом кривившего маковки на теремах и губившего невинных людей. В какой-то момент путь ему преградил большой камень, – он указал на инсталляцию, – с высеченной на нем надписью: «направо пойдешь – богатство обретешь, налево пойдешь – свою судьбу найдешь, прямо отправишься – смерть свою встретишь». Здесь надпись повторили в соответствующем стиле, поэтому всех слов не разобрать. Флинс наклонился, разглядывая неровную серую поверхность, и коснулся кончиками пальцев выбитых в камне символов. – И чем закончилась история? Иллуги выпрямился, складывая руки на груди. Солнце причудливо освещало его лицо, пряча вторую половину, обращенную к камню, в тени. – Рыцарь выбрал последнюю дорогу. Ему пришлось преодолеть множество препятствий, однако он справился с каждым. А в конце пути обнаружил высоко в ветвях дерева притаившегося соловья и метнул свое копье ему точно в сердце. Кириллу, как прилежному туристу и слушателю, надлежало бы прямо сейчас внимательно разглядывать камень, но вместо этого он разглядывал Иллуги. Светлые щеки слегка разрумянились от мороза, и одна из наполовину окрашенных прядей соскользнула на лоб. Искушение было слишком велико. – Ну что, идемте? – Юноша быстрым движением заправил волосы за ухо за секунду до того, как его ладонь приподнялась от шершавой поверхности камня, и развернулся к выходу. – Надеюсь, вы взяли камеру. Нам предстоит увидеть кое-что невероятно красивое. – Постой, я ведь даже не сказал, какое место выбрал, – Флинс вышел на свежий холодный воздух вслед за ним, отпуская бесшумную стеклянную дверь. Мелкий снег медленно кружился, опускаясь на их головы и плечи и почти сразу же тая на теплых щеках. Иллуги развернулся к нему и широко улыбнулся. – Ну, тут долго гадать не надо, вы ведь сами вчера сказали мне об этом! Флинс снова остановился взглядом на его лице. В темных глазах под густыми ресницами, крошечных морщинках улыбки в их уголках, подтянувших с собой красивую родинку на щеке, сквозила одна только искренность. Эффект от «Соловьиной пирамиды» слишком хорошо сохранился в его памяти, чтобы с уверенностью утверждать, что он вчера вечером чего-то не говорил. Эффект от «Соловьиной пирамиды» вместе с желтыми гирляндами, веселой музыкой и теплыми ладонями Иллуги на его плечах, согревшими всего на миг до темного порога и исчезнувшими, чтобы в ту же секунду дать место отрезвляющему холодному ветру. Конечно, Кирилл взял камеру. Она лежала у него в небольшом рюкзаке вместе с телефоном и завернутым в запасной шарф термосом теплого чая из шведской столовой. Иллуги достал показать свою из неизменной почтовой сумки, болтавшейся у него на плече, и в итоге большую часть дороги до окраинного порта провел в рассказах о том, как ее получил и как хорошо она снимала, передавая все оттенки от лилового до изумрудного. Флинс кивал неизменно вежливо, однако Иллуги все равно уловил что-то в его затянувшемся молчании и оборвал себя на полуслове: – Простите, не знаю, что на меня нашло. Обычно не люблю говорить о себе, а тут... Флинс бархатно рассмеялся. – Не извиняйся. Со мной это не впервые. – Стоит дать человеку понять, что тебе интересен он и то, что он говорит, как рамки и стеснение постепенно, а иногда очень даже быстро стираются. – Каждому рассказчику, чтобы проявиться во всей красе, иногда нужно лишь немного внимания. Иллуги слушал его, слегка зардевшись. – Это правда, но вы все равно простите. Расскажите теперь что-нибудь о себе. Из лужи под их ногами вспорхнула стая черных птиц, поднимая крыльями грязные брызги. О себе? Последнее, что любил делать Кирилл, это рассказывать о себе. Неважно даже, сколько в этих словах было правды. Если ситуация вынуждала, он легко мог сочинить пару-тройку красивых историй, не раскрывающих ничего личного и при этом удовлетворяющих интерес собеседника ровно до такой степени, чтобы за ними не последовало новых вопросов. Однако Иллуги почему-то врать не хотелось. Рассказывать о несуществующих вещах и раскрывать выдуманные тайны, ощущая на себе взгляд этих честных темных глаз, особенно после всего, что юноша сделал для него, как для почти незнакомого человека, и сколько всего искренне рассказал... этому одинаково противились и ум, и сердце. – Я работаю в похоронном бюро, – произнес Флинс и повернул голову, чтобы посмотреть на реакцию. Лицо Иллуги не отразило ни удивления, ни испуга вперемешку с отвращением, которые часто невольно искажали лица людей при этих словах и которые они поспешно пытались спрятать за вежливым интересом, – а наоборот, озарилось улыбкой. – Выходит, я угадал! – Угадал? – Еще с первой встречи я долго думал о том, кем же вы работаете. Вариантов, конечно, было довольно много, но, перебрав их все по десятку раз, я все же остановился на похоронном агенте. Ваше спокойствие, манеры и при этом немногословность, выверенность движений и необычная внешность… признаться честно, я еще думал на патологоанатома. Вас довольно легко представить скорее в окружении мертвых, чем живых... о, а еще – на писателя. – Писателя? – Кирилл заинтересованно приподнял бровь. – У вас в глазах бесконечная грусть. Или просто усталость, как будто мир вас уже давно не интересует. И говорите вы иногда так, словно читаете прямо с книжных страниц. Не говорите, что никогда не пробовали писать! Флинс рассмеялся. – Не пробовал. Иллуги выглядел пораженным до глубины души, но по слишком быстро расколовшей серьезность новой улыбке он понял, что все это продолжало быть веселой игрой на публику из одного человека. – Обязательно попробуйте! Я бы с удовольствием прочитал все, что вы напишете. На припорошенной снегом крышке мусорного бака сидел черный ворон, скосивший на них слепой глаз, пересеченный рваным шрамом от чьих-то довольно больших и острых когтей – пожалуй, крупнее кошачьих. Рана была совсем свежей и загноилась по краям каким-то странным лилово-коричневым цветом. Древний дух природы, испачканный городской грязью. – Мне нравятся вороны, – произнес Иллуги, провожая взглядом тяжело поднявшуюся в воздух при их приближении птицу. Флинс хотел сделать то же самое, но его собственный невольно соскользнул вниз, к блеснувшей под волосами алой сережке и изогнутому росчерку ресниц. – Хоть и наглые, но умные птицы. У нас в штабе как-то жила ворона, я нашел ее по дороге на работу в растаявшем сугробе. Машина перебила ей крыло, и мы вместе с отцом выхаживали ее до весны. Потом забрали из штаба и отпустили на волю, в реликтовый лес. – К твоему потенциальному списку профессий, кажется, добавилась еще одна, – усмехнулся Флинс. Однако Иллуги шутка не развеселила. – Не говорите так. Каждый раз, когда кто-то из сослуживцев заговаривает о моих пылящихся в штабе талантах даже не всерьез… Я давно решил, что не оставлю пост, даже если платить совсем перестанут и все обязанности займет одно лишь составление отчетов – честь носить титул Светоносца значит для меня слишком много, – однако мысли об этом каждый раз как ножом по сердцу. – Прошу прощения, господин Иллуга, – склонил голову Кирилл. – Я лишь хотел сказать, что ты поистине человек множества талантов. Юноша поднял на него глаза и слабо улыбнулся, обводя рукой широкую улицу и набережную, уже виднеющуюся впереди: – Что ж, как видите, я все же стараюсь их применять. Когда они спустились на пристань, ледяной ветер хлестнул с новой силой, выжимая слезы из глаз. Флинс на ходу замотал шарф поплотнее, Иллуги просто посильнее вжал голову в плечи. В насквозь пропитанном солью воздухе сквозил запах просмоленных досок и мазута. Над их головами с пронзительными криками кружили чайки, время от времени камнем падали прямо в темные волны и поднимались вверх уже с зажатой в клюве рыбешкой. Чуть поодаль, на сизых мокрых скалах восседали крупные пеликаны, топорща на ветру жесткие черные перья. – Нам туда, – указал Иллуги на скопление маленьких лодочек у дальнего причала и потянул его за собой. Ветер трепал полы пальто, шарф и волосы, и Кирилл мысленно пожалел, что не собрал их хотя бы в пучок. У узкого дощатого причала терлись друг о друга боками старые катера и прогулочные лодки с брезентовыми крышами, поскрипывая металлом с хлопьями облезлой краски и тихо покачиваясь на волнах. Темное море плескалось у их ног, пока они шагали к единственному на всей пристани человеку в старом черном пуховике, застывшему на самом краю мостков. Ветер трепал его редкие светлые волосы и потертые брюки, заправленные в армейские сапоги. – Добрый день! – поприветствовал его Иллуги, и мужчина тут же развернулся к ним. Первым, что бросилось Флинсу в глаза, был рваный шрам у него на лице, пересекавший правую щеку от самого подбородка. – Добрый, господин Иллуга. – Это мой друг, господин Флинс, – Кирилл слегка поклонился под прямым оценивающим взглядом, – господин Флинс, это Роджер. – Куда направляетесь? – поинтересовался тот слегка охрипшим голосом, выискивая по карманам сигареты. – На Озеро Голубого янтаря, – улыбнулся Иллуги и протянул ему зажигалку. Роджер окликнул мигом выскочившего из ниоткуда паренька, который, поздоровавшись, без промедления заскочил в лодку и принялся покрепче натягивать брезент. – Вы немного опоздали! – сообщил он, сражаясь с подхваченным ветром лоскутом. – Основная экскурсия отбыла еще час назад. – Я знаю, – ответил Иллуги, пряча руки в карманы. – Как раз хотел, чтобы никого не было. Флинс краем глаза взглянул на него. Ветер трепал серые волосы, и пасмурное небо не отражалось в глазах, теряясь на полпути. – Ну, прошу на борт! Иллуги шагнул первым, придержав почтовую сумку, и, развернувшись, подал ему руку. Кирилл не успел ее принять и шагнул на качающийся под ногами лодочный нос сам. Парень уже отвязывал канат, умело орудуя загрубевшими пальцами, а потом оттолкнул лодку от мостков и, повернувшись к ним, лучезарно улыбнулся: – Сегодня я ваш капитан, но можете звать меня просто Ашикко! У самого борта плескались темные волны; Флинс прошел к выстроившимся поперек него рядам деревянных скамеек и опустился на ближайшую с самого края. Через пару секунд рядом уселся Иллуги, на мгновение задев его бедро своим. – Итак, вы впервые в Нод-Крае? – Флинс кивнул. – Плыть нам недалеко, во-о-он до того полуострова, видите? – но все равно лучше наденьте жилеты. Обычно мы не выходим на этих суденышках в ветреную погоду, но наш прогулочный кораблик уже отбыл, а на путь пешком вы бы потратили полдня своего драгоценного времени. Кирилл слегка онемевшими пальцами защелкнул фастекс на своем грязно-мандариновом жилете и услышал, как Иллуги сделал то же самое. Прямо у левого борта пронеслась серая чайка, протянув за собой по воде черную тень, и через мгновение исчезла из виду, взмыв высоко в небо. – Хотел бы я обнадежить вас тем, что по пути можно будет увидеть инеевого финвала, однако, увы, они почти не показываются в такую погоду. Гораздо больше вероятность их встретить в полный штиль, под солнцем или луной. Флинс кивнул, и Ашикко с Иллуги одновременно с любопытством посмотрели на него. – Знаете? Вы уже видели их? – Да, одного. Пару дней назад, когда проезжал на поезде над Северным морем. Очертания обоих лиц потонули в ослепительной вспышке. Боль рванула виски так резко и неожиданно, что он не успел ничего осознать: просто машинально схватился за голову со сдавленным стоном, едва различимым из-за оглушительного звона в ушах. Череп раскалывало на части. – Господин Флинс! Что с вами? – На плечах смутно ощущались чьи-то руки, переместившиеся на лоб ледяным ожогом и затем накрывшие его собственные ладони. – Флинс! Каждый звук отдавался в голове очередной вспышкой боли. Не отдавая себе отчета, он сполз вниз по сиденью, пытаясь спрятаться от них, от нее, от всего вокруг. Еще через одно мгновение кто-то присел рядом с ним и осторожно обнял. Вокруг шумело море, волны бились о борт, кричали чайки и негромко тарахтел лодочный мотор, пуская по темной воде белую пену. Кирилл приоткрыл глаза, щурясь от тупой пульсации где-то под теменной костью. Ашикко, замерев у скамеек с канатом в руках, испуганно смотрел на него. – Господин, с вами все хорошо? Он перевел взгляд на Иллуги. Тот по-прежнему не выпускал его из рук, и его абсолютно ледяные ладони на спине Флинса даже сквозь одежду почему-то грели. – Все в порядке, Иллуга, – чуть хрипло произнес он, тут же прокашливаясь. В ушах еще стоял легкий звон. – Можешь меня отпустить. Юноша отстранился, однако рук все равно не убрал, обеспокоенно оглядывая его с головы до ног. Ашикко, поняв, что пассажир жив, облегченно выдохнул и ретировался на нос корабля. – Что это было?.. – Честно говоря, сам не знаю, – повел плечом Флинс, медленно поднимаясь с пола обратно на скамейку. Чайки высоко над их головами продолжали хрипло кричать. – Стоило вспомнить про финвала, как заболела голова... резко и очень сильно. Иллуги слушал его встревоженно. – Снова плохо спали? У меня есть аспирин. Кирилл хотел было отказаться, однако боль тут же напомнила о себе, вгрызшись в виски с новой силой, и он с болезненным вздохом кивнул. Иллуги тут же полез в свою сумку. – Постарайтесь пока не думать про финвалов, – посоветовал он, протягивая Флинсу пластмассовый пузырек и фляжку с водой. Ему ничего не оставалось, как снова кивнуть, откручивая крышку, и закинуть в рот сразу три таблетки. От ледяной воды перехватило горло, но он не подал виду. Иллуги убрал пузырек и фляжку обратно в сумку, а Кирилл тем временем свесил руку за борт, окунул ладонь в такую же ледяную морскую воду и приложил ее ко лбу. Спасительный холод растекся по коже и сорвался вниз парой прозрачных капель. В этот момент вернулся Ашикко с аптечкой в руках и предложением наложить компресс. Против обыкновения Флинс вновь не стал отказываться, вверив заботу о своей голове двум загорелым мозолистым рукам. Даже прикрыв глаза, он все равно ощущал слева следящий за каждым действием пристальный взгляд. Спустя еще двадцать минут впереди показался нужный полуостров. Ашикко восхищенно подбежал к перилам, словно не плавал здесь по несколько раз на дню, Иллуги с Флинсом остались на местах, но тоже не отрывали взгляда от высоких величественных скал. Солнце пряталось за облаками, но даже без него гладкий сланец завораживающе переливался от угольно-черного к сизому и голубому. Наверху темнели изумрудные деревья и силуэт какой-то необычной постройки. – Само озеро находится на плато между Мшистых пустошей. – Иллуги обвел рукой окружающие равнины высотой чуть пониже. – Никто в точности не знает, как оно образовалось, хоть легенд, – он бегло усмехнулся, – на этот счет огромное множество. Сам я в геологии не очень разбираюсь, но, скорее всего, причина в сильных землетрясениях, в далекие времена происходивших в Нод-Крае довольно часто. Впрочем, сейчас уже мало кто искренне ломает над этим голову. Люди просто любуются красивым видом. – А вы, оказывается, еще и так складно рассказываете, господин Иллуга! – заметил Ашикко, уже давно повернувшись к ним и с интересом внимая рассказу Иллуги. – Не хотите возить туристов вместе со мной? Я – у руля, вы – проводите экскурсию. У вас бы просто идеально получилось! Иллуги принужденно улыбнулся. Флинс увидел, как сжались его пальцы на отвороте пальто. – Спасибо за предложение, но буду вынужден пока отказаться. Ашикко с улыбкой пожал плечами. – Дело ваше, но знайте, что я всегда рад вашей компании. Стоило их капитану отвернуться, как с лица парня тут же исчезла улыбка. Кирилл хотел было отвлечь его от мрачных мыслей, спросив, какая из легенд об озере его любимая, но Иллуги, резко повернувшись, его опередил: – Как ваша голова? – Уже в порядке, спасибо, – ответил Флинс, и весь оставшийся путь до полуострова прошел в тишине. Иллуги смотрел куда-то в сторону, втиснув руки в карманы, Кирилл разглядывал приближающиеся скалы и бьющиеся о каменный берег темные волны, но мысли его при этом, как бы он ни пытался думать о чем-то другом, все время возвращались к Иллуги. И при всем его уважении и невольной симпатии, это понемногу начинало раздражать. – Прибываем к Озеру Голубого янтаря! – сообщил Ашикко, выходя к рядам скамеек. Флинс и Иллуги одновременно повернули к нему головы. Барьер молчания раскололся, когда они пришвартовались у небольшого деревянного причала и Флинс, шагнувший на берег первым, подал ему руку. У Иллуги было полное право ее не взять, но он без малейших колебаний, подняв глаза, вложил свою ладонь в его. – Я буду ждать вас здесь, – сообщил Ашикко, распрямляясь и заступая обратно на нос пришвартованной лодки. – Приятной экскурсии! Они одновременно поблагодарили его, и Иллуги, к которому, по-видимому, вернулось хорошее расположение духа или силы его поддерживать, повернулся к Кириллу: – Ну что, идемте? До заката осталось недолго. Флинс кивнул, и они двинулись вперед по поскрипывающим деревянным мосткам и выше, через каменный пляж к ведущим наверх ступеням. Ветер здесь не стал тише, но пах больше не мазутом и прогорклой смолой, а чистой, необузданной свободой: пронзительным холодом, морем и солью. Кроме них на узкой лестнице, ведущей на самый верх скалистого плато, никого не было. Флинс смотрел по сторонам, придерживая на шее рвущийся в постепенно наполняющееся красками небо шарф, и время от времени оглядывался на Иллуги. Тот шагал чуть позади и неизменно встречал его взгляд. – Я так рад, что встретил вас на станции, – произнес вдруг юноша, и Кирилл чуть не оступился; носок сапога соскользнул в зазор между ступеней, он едва успел схватится за перила, чтобы не упасть. Снова подул ветер, и Флинс только сейчас понял, как высоко они уже над землей. Он не был уверен в том, что стоило на такое отвечать. Стоило ли вообще отвечать? Иллуги продолжал шагать в прежнем темпе, не останавливаясь, и у Кирилла даже мелькнула мысль, что ему послышалось сквозь свист ветра… – Быть может, нас свела сама судьба? Ветер все-таки выхватил у него шарф. Флинс вытянул руку и поймал его в последний момент. – Я не верю в судьбу, господин Иллуга. Лестница закончилась перед небольшим склоном. По бокам от тропы, заваленной крупными камнями, высились и темнели елки. Иллуги обогнал его, ловко забравшись наверх по выступающим из-под сухой утоптанной земли корням, и Флинс последовал его примеру, чуть отведя в сторону полу пальто, не дававшую ни поднять, ни согнуть ногу. Людей на плато было гораздо больше, чем им успело встретится за весь сегодняшний день. Пестрея разноцветными куртками, шарфами и шапками, они толпились у ограждений, за которыми расстилалось бескрайнее Северное море – Кириллу на мгновение показалось, что он видит перекинувшийся между далекими островами железнодорожный мост, – у ларька с горячим чаем и медовой пахлавой, которую подавали в хрустящем прозрачном пластике и от которой липкими были пальцы, рот и одежда, если не повезет, говорили, смеялись и щелкали камерами. Он перевел взгляд чуть выше – и обомлел. Всего в нескольких шагах от них простиралось огромное голубое озеро. Флинс окрестил его про себя голубым, но почти сразу же понял, что это слово не подходит. Вода в нем была всех цветов одновременно: глубокий бирюзовый перетекал в темно-синий, потом в фиолетовый и лиловый, отражая небо осколками зеркала, сверкая светло-серыми облаками и зарождающимся на горизонте кроваво-алым порезом, дробясь на пестрый калейдоскоп. Для идеальной картинки со страниц сайтов и буклетов не хватало лишь дождаться заката, который вспыхнул бы на небе опрокинутой палитрой, стих, оставив над озером спокойную и беззвездную фиолетовую тишь, и слился бы с зеркальной гладью озера, разделенный лишь силуэтом странной постройки в виде кита на противоположном берегу и темной хвойной грядой... И в этот самый момент, когда Иллуги повернулся с вопросом, не замерз ли он и не хочет ли сходить за чаем, раздался крик: – Командир Иллуги! Флинс обернулся вместе с ним. Спотыкаясь на ровной земле, шурша сухой голубоватой травой, к ним бежал мужчина в темном подпоясанном пальто с белыми отворотами и большой меховой шапке. Даже слишком большой: шапка съезжала при каждом шаге, и при каждом шаге мужчина ее поправлял, водворяя с затылка обратно на макушку. – Патоличев? – Иллуги удивленно обернулся. – Что ты здесь делаешь? Что-то случилось? – Командир, а что вы здесь делаете? Почему не на базе? Скрестив руки на груди, Иллуги смерил его таким взглядом, что Патоличев замолчал. – Что случилось? – повторил он вопрос, и Флинс невольно поразился ледяным ноткам в его голосе, как всего минуту назад поражался окружающей их красоте. О том, что Иллуги не просто состоит в рядах Светоносцев, а еще и занимает должность командира, он и подумать не мог. Он ведь еще такой... юный. – Появились новые зацепки по… – Патоличев с опозданием мазнул взглядом по спокойно стоящему рядом Кириллу. – …делу. Командир Иллуги, это срочно и требует вашего немедленного присутствия. Экскурсии могут подождать… – Я понял, – оборвал его Иллуги и повернулся к Флинсу. – Господин Флинс, до заката осталось всего около пятнадцати минут. Прошу прощения, но дело не терпит отлагательств, я должен сейчас же отбыть в штаб. Оставайтесь, я скажу Ашикко, чтобы вас подождал, и... – Я пойду с тобой, – произнес Кирилл, сам от себя не ожидая. Слова вырвались так легко, словно принадлежали не раз отрепетированному сценарию, прописанному кем-то другим: он просто знал, что должен был их сказать, и не задумывался о причинах и следствиях. Ощущение было таким странным и сильным, что удивление в темных омутах-глазах Иллуги на миг показалось ему удовлетворением. – Вы уверены? – обеспокоенно спросил он. Кирилл кивнул. Странно, конечно, но почему-то мысль о том, чтобы любоваться схлынувшим закатом над мистическим озером одному, совсем его не прельщала. – Тогда идемте. – Иллуги развернулся в обратную сторону вслед за Патоличевым, который уже бежал впереди, через каждый шаг поправляя свою шапку. – Озеро никуда не денется, но сейчас надо поспешить. Дело и впрямь не терпит отлагательств. И, прежде чем Флинс успел кивнуть или что-либо ответить, схватил его за руку холодными пальцами.