Ты - мое зеркало

Казалось, они, наконец, сблизились после стольких душевных разговоров, но уже который раз Илья не мог пересечься с Гуменником. Их тренировки не совпадали, хотя Петя говорил, что будет записываться с ним в одно время. В свободное время они не пересекались и в Олимпийской деревне. Илья несколько раз приходил к номеру Пети, стучал в дверь и ждал, но его там не было. Один лишь раз он смог прийти на его тренировку, но и то ненадолго. Это расстраивало, ведь он хотел увидеть его, поговорить. Лишь через день у них, наконец, совпали тренировки. Илья узнал об этом, уже когда они пересеклись в раздевалке. Судя по улыбке Гуменника, он все же записался с ним в одно время. - Я же обещал. Не сразу получилось, но вот мы снова тут и встретились. - Я думал, что ты меня избегаешь… Была такая мысль… Петя, что до этого сидел и шнуровал ботинки, поднял на него взгляд и встал. Улыбки на его лице опять не было, снова лишь серьезность. - Я тебя не избегал. И в мыслях не было. Я искал тебя вчера, но тебя не было в номере, а на твою тренировку я не успел прибежать. - Ты искал меня? - удивленно переспросил Илья. Как так могло выйти, что они оба искали друг друга, но не пересеклись в итоге целые сутки. - А я искал тебя… - Прикольно, - Петя прыгнул и положил руку Илье на плечо. - Не надумывай себе ничего, ладно? Я хочу проводить время с тобой, просто помни об этом. Петя улыбнулся и слегка погладил его плечо. Жаль из-за одежды это не так хорошо ощущалось. Гуменник вышел из раздевалки первым и даже не обернулся, но Илья все равно пошел за ним следом. Перед тем, как выйти на лед, они оба подошли к своим тренерам, чтобы обсудить планы на тренировку. Вот, если Петя его не избегал, то сам Илья избегал разговоров о произвольной программе и итогах олимпиады со своим отцом. С Арутюняном то они поговорили, он даже успокоил его немного, но с отцом… было страшно услышать, что он скажет. Собственно, поэтому Илья первый вышел на лед. Пока он сделал пару кругов вокруг арены, на лед вышел и Гуменник. Они, конечно, были не одни на катке, с ними были и другие спортсмены, но Илья их особо не замечал. Но сразу поравнялся с Петей, и они сделали еще пару кругов вместе. Раз Илья первым вышел на лед, то и начал прыгать раньше всех. Естественно, первым делом он сделал четверной аксель. Идеальный, чистейший четверной аксель. На самом деле, было бы даже лучше, если бы он сейчас не получился, ведь тогда можно было бы списать все на усталость и физическое состояние, но нет… раз прыжок получился идеально сейчас, значит тогда причина была исключительно в эмоциях, с которыми он не смог совладать. После прыжка Илья не стал прыгать что-то еще. Вместо этого он снова проехал круг. Не рядом с Петей, нет. Просто нужно было уложить в голове, что подвели его эмоции. Он не умел проигрывать, поэтому расклеился сразу. Раз аксель получился идеальным, значит и с другими прыжками, вероятнее всего, все было хорошо. Он снова стал прыгать, сложнейшие каскады, четверные прыжки. Все они были технично правильно выполнены, от захода до выездов. Почему на самом соревновании он не смог исполнить прыжки в таком качестве? Потому что не справился эмоционально… Все выделенное на него время Илья только и делал, что штамповал эталонные четверные. Приземлил все до единого. Но все равно нужно было уступить очередь Пете, что был следующим. Илья думал, что сейчас спокойно покатается у бортика, подумает о своем, потому что был уверен, что Гуменник будет прыгать также идеально, как он. Все же не зря он так хорошо выступил. Но нет… Петя упал с одного из четверных, выезжал с помарками, сделал пару бабочек. Да, чистые прыжки у него были, но откуда взялись косяки? Он ведь сильный и стабильный спортсмен. И он так прекрасно выступил… Разве так должно было быть? Петя же не он… Илья подъехал к нему, когда он отъехал к бортику передохнуть. Он специально взял для него свою бутылку воды, видел, как он устал. - Ты как? - спросил он и протянул Пете бутылку. - Порядок, - отмахнулся Гуменник. Он улыбался даже в такой ситуации. - Спасибо. Илья, не отрываясь, смотрел, как Петя делает несколько больших глотков воды. Это немного отвлекло его от разговора, но он продолжил. Все же его беспокоил один вопрос. - Я думал, ты не ошибаешься… - Я тоже думал, что ты не ошибаешься, - он усмехнулся, смотря на Илью. Казалось, такое заявление должно было расстроить его, но Илья тоже хмыкнул. - И правда… я тоже так думал… - Ничего, переживу, это всего лишь тренировка, - Петя пожал плечами и вернул ему бутылку. - И ты не расстроен, что не выходит качественная тренировка? - А должен? И с чего решил, что она некачественная? Падать уметь тоже надо. - И проигрывать… - закончил за него Илья, забрав бутылку. Он тоже сделал пару глотков из нее и поставил на бортик. - Я видел списки на показательные… Почему тебя в них нет? - А мне откуда знать? Свое дело я сделал: костюм для показательных принес, выступил, а остальное уже не в моих силах. Зато смогу посмотреть на тебя, - он улыбнулся. - Не уверен, что я вообще откатаю этот свой номер… - вздохнул Илья, отведя взгляд. Гуменник больно пронзительно смотрел на него. - Почему? - Ты его не видел… он слишком эмоционально тяжелый для меня… - Так может стоит вложить в него все свои эмоции, откатать и отпустить их вместе с прокатом? Ты ведь не просто выступаешь, чтобы откатать программу. Илья замолчал. Петя снова указал, что в его отношении к фигурному катанию сейчас мешает ему. Он хотел отработать свой максимум, победить. Но за этим всем он забывал наслаждаться катанием. А оно было смыслом его жизни. - Правда, подумай, для чего ты катаешься, - негромко сказал Петя и погладил его по плечу, тем самым прерывая его поток мыслей. Илья хотел ответить ему, но раньше, чем он сформулировал мысль на русском, Петя отъехал и продолжил тренировку. Их разговор так быстро закончился, но был так важен. Гуменник ведь был прав. Он катался столько лет, бил рекорды, в первую очередь, потому что желал этого больше всего. Хотел впечатлять людей своим катанием. И сейчас он хотел впечатлить своим показательным номером весь мир. Чтобы все поняли, сколько всего твориться в жизни спортсменов, но чего не видно зрителю. Стоя у бортика перед своим показательным номером, Илья вспоминал события олимпиады. То, как он стал фаворитом мужского фигурного катания за 2 года, как стал фаворитом, как выиграл все старты за этот срок, как поехал на олимпиаду главным фаворитом на золото, как получил золото в команднике, как провалился в личном зачете. Выходя на лед, изображая, как читает новости о себе, он думал о том, что сам читал и видел. Как на него вешали золото, как восхищались им, как называли его богом квадов. Как обсуждали его… везде. Закрываясь якобы от камер и журналистов, он думал о том, как сбежал после произвольной программы от всех, как ему было стыдно просто появляться перед ними. Как хотелось спрятаться где-нибудь одному. Накинув на голову капюшон и обняв себя, он думал о том, как закрылся у себя в номере и обнял свои колени, стараясь хоть как-то успокоить себя. Закрыв голову руками, он вспомнил, как хотел сбежать от всего, по сути, с самого начала олимпиады. Петя был прав, его эмоции сами выливались из него в этот номер. От этого номер, наверняка, был лишь живее и эмоциональнее. Сейчас внутри Ильи творился ураган эмоций. Он всю свою боль за последние дни, все переживания вкладывал в каждое движение, в каждое вращение, во все прыжки, в свое фирменное сальто. С финальной позой все эти эмоции, что он заново переживал весь прокат, будто исчезли. Даже как-то легко стало, пожалуй, слишком. Он несколько секунд просто смотрел вверх, пытаясь отдышаться, а может просто тяжело дышал, чтобы не дать волю эмоциям. Очнувшись, Илья покачал головой, совсем также, как сразу после произвольной программы. Но, если тогда он больше винил себя, то теперь будто смотрел на случившееся со стороны. Ведь действительно его гениальность ничего не изменило. Он остался все тем же Ильей Малининым, богом четверных, единственным кто штампует четверной аксель, пусть и на самой олимпиаде он и не вышел. Ничего не поменялось. Он закрыл лицо руками, но уже не прятался ото всех, а лишь убрал волосы с лица. Он устал, устал от всего. Илья не улыбался, но кланялся в каждую сторону. Не потому, что был должен так сделать по регламенту, а потому что надеялся, что те эмоции, что он хотел донести до зрителя, откликнулись в каждом. Он хотел, чтобы, смотря на его катание, им наслаждались, не могли оторвать взгляд. Вот для чего он катался.