Театр теней

Глава 1. Серая комната Она открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Белый потолок. Не чистый, больничный белый, а грязно-серый, с разводами от протечек. В углу паутина. Окно зарешечено, и за ним — такое же серое небо. Иркутское небо. Она узнала бы его из тысячи — тяжелое, свинцовое, будто давит на город, прижимая его к замерзшей земле. Вкус во рту был металлический. Железо и еще какая-то химическая горечь, от которой сводило корень языка. Белла попробовала пошевелиться — тело слушалось плохо, будто его набили ватой. Ватные руки, ватные ноги, ватная голова. Почему так холодно? Она опустила взгляд. На ней была серая больничная пижама, слишком тонкая для ноября. Руки в ссадинах. На левом запястье — бинты, уже несвежие, с желтоватым пятном просочившейся мази. И тут она заметила руки. Ногти были сломаны. Не просто обкусаны или обломаны — они были разрушены. Три ногтя на правой руке отсутствовали наполовину, под ними виднелась запекшаяся кровь, смешанная с какой-то серой трухой. А под оставшимися ногтями — на левой, на правой — забилось что-то бумажное, шершавое. Белла поднесла ладонь к лицу, вглядываясь. Кусочки обоев. Старых, грязно-серых обоев, точно таких же, как на стенах этой палаты. Сердце пропустило удар. Я не могла. Я спала. Я просто спала. Она попробовала отковырять бумагу, но пальцы не слушались, а кусочки сидели глубоко, будто она часами скребла стены, пытаясь выбраться наружу. Или внутрь. — Очнулась? Голос резанул по тишине. Белла дернулась, спрятала руки под одеяло, попыталась сесть — голова закружилась, стены качнулись ей навстречу. У двери стоял мужчина. Лет сорок пять, высокий, худой, в очках с тонкой оправой. Белый халат сидел на нем мешком, будто с чужого плеча. В руке — планшет с какими-то бумагами. — Я ваш лечащий врач, — сказал он без улыбки. — Можете звать меня доктор Р. Фамилию все равно не запомните, а сокращение удобно. Как себя чувствуете? Белла открыла рот, но звук не вышел. Горло пересохло, будто она неделю не пила. Доктор Р. шагнул к тумбочке, налил воды из графина в пластиковый стакан, протянул ей. Белла жадно выпила, обжигая горло холодной жидкостью. Вода попала на сломанные ногти — защипало. — Тише, тише, — сказал доктор Р., забирая стакан. — Никуда не убежит. Вы в Городской клинической психиатрической больнице, это на въезде в Иркутск, если кто-то говорил вам про переезд. Вас привезли три дня назад из Ангарска. Ангарск. Родной город. Школа номер семь. Третий этаж, кабинет литературы. Ксюша улыбается своей приторной улыбкой и говорит: «Слышь, Белла, а твоя мать знает, что ты по ночам в окно пялишься на наш дом? Извращенка мелкая». Максим стоит рядом, поддакивает. Ему плевать, он просто хочет быть со всеми. — Белла? — голос доктора вернул её в комнату. — Вы меня слышите? — Да, — прохрипела она. — Слышу. — Отлично. Параметры в норме, зрачки реагируют. — Он что-то пометил в планшете. — Вы помните, что случилось? Белла помнила. Ванна. Холодная вода, потому что горячую отключили. Мамины таблетки от давления, которые она пила горстью, запивая водой из-под крана. А потом темнота. Или не совсем темнота. Что-то было в этой темноте. Какие-то тени, голоса. Стены. Она словно скребла стены. — Помню, — сказала она и снова посмотрела на руки. Доктор Р. проследил за её взглядом. — Ногти? — переспросил он буднично. — Да, когда вас привезли, под ногтями была штукатурка и бумага. Реанимация, знаете ли, иногда пациенты в бреду могут... навредить себе неосознанно. Мы обработали, но вы, видимо, ночью снова пытались. Придется надевать варежки, если не прекратится. Ночью. Она спала ночью. Ей давали успокоительное. Белла промолчала. — Хорошо. Провалы памяти были бы некстати. — Доктор Р. присел на край кровати, отчего та жалобно скрипнула. — Белла, я буду с вами откровенен. В вашем состоянии сейчас главное — не диагноз и не прошлое. Главное — перезапустить систему. Вы меня понимаете? Она не понимала, но кивнула. — Ваш организм в стрессе. Мозг в стрессе. Психика — тем более. Я назначаю вам курс препаратов, которые снимут тревожный фон, уберут остроту переживаний. Возможно, вы будете много спать. Это нормально. Во сне мозг перерабатывает информацию. — Он достал из кармана халата маленький пластиковый контейнер с таблетками. — Начнем сегодня. По одной перед сном. Белла взяла контейнер. На крышке было написано её имя и какая-то длинная химическая формула. — Что это? — спросила она. — Новый препарат, экспериментальный. — Доктор Р. говорил это так буднично, будто предлагал чай. — Обычные антидепрессанты в вашем случае могут не сработать или сработать слишком медленно. А время, Белла, не ждет. Чем дольше вы будете в этом состоянии, тем глубже увязнете. Он встал, поправил халат. — К вам придут родители? Хотите, организую встречу? — Нет, — слишком быстро ответила Белла. — Не сейчас. Доктор Р. кивнул, будто именно этого ответа и ждал. — Отдыхайте. Ужин в шесть. Если что-то понадобится — кнопка вызова у изголовья. Только не злоупотребляйте. Медсестры нервные. Он вышел, и дверь закрылась с тихим, маслянистым щелчком. Белла осталась одна. Она медленно вытащила руки из-под одеяла. Под ломаными ногтями всё ещё виднелись серые крошки. Она поднесла палец к носу, понюхала. Пахло сыростью, старыми стенами и чем-то сладковатым, то ли клеем, то ли гнильцой. Я не помню, как это сделала. Палата была маленькая. Кровать, тумбочка, стул, привинченный к полу. Раковина в углу, над ней мутное зеркало. Белла заставила себя встать и подойти к нему. Из зеркала смотрела чужая девочка. Бледная, почти прозрачная. Волосы спутаны, под глазами синие тени. Губы потрескались. На шее — красные пятна. А под глазами — серая пыль, будто она спала лицом в стену. Страшная, — подумала Белла. — Правда страшная. Она отвернулась от зеркала, легла обратно на кровать. За окном смеркалось. Иркутское небо наливалось густой синевой, где-то далеко завыла сирена. В больнице было тихо. Только где-то в коридоре мерно гудел старый холодильник. Белла смотрела на контейнер с таблетками. Потом на свои руки. Под ногтями — стены. Стены этой палаты. Может, это и правда поможет. Перезапуститься. Забыть. Ксюшино лицо всплыло перед глазами. Не то чтобы красивое, но какое-то... цепкое. С такими лицами люди не теряются. Ксюша умела находить слабые места. Она нашла Беллины за две недели. «Ты на Максима смотришь, да? Думаешь, он на таких, как ты, посмотрит? На психованную?» Белла не смотрела на Максима. Вообще не смотрела ни на кого. Но Ксюше нужно было оправдание. И Максим, который вечно молчал и кивал, был идеальным соучастником. Белла сжала контейнер так, что пластик хрустнул. Боль в сломанных ногтях отдала в локти. Вечером она съела ужин. Размазню, которая называлась кашей, и компот из сухофруктов. Потом вернулась в палату, посмотрела на таблетки. Одна. Вытряхнула на ладонь маленькую белую капсулу. Проглотила, запила водой. Потом подошла к стене, провела пальцами по обоям. Они были гладкими, холодными, плотно приклеенными. — Я не сошла с ума, — шепнула она вслух. — Я просто хочу спать. Легла. Сначала ничего не происходило. Белла лежала, смотрела в потолок, слушала гул холодильника. Потом гул стал громче. Потом он изменил тональность, превратившись в низкое, вибрирующее гудение, от которого заныли зубы. Белла закрыла глаза. И увидела их. Обои на стене, которые при свете дня казались просто грязными, сейчас, в темноте, начали двигаться. Они вздымались и опадали, будто за ними кто-то дышал. Медленно, ритмично. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Белла хотела отвернуться, но тело не слушалось. Она могла только смотреть. Край обоев у изголовья кровати начал отслаиваться. Медленно, с тихим, влажным чмоканьем, он отделялся от стены, и оттуда, из-под него, сочилась черная жидкость. Она текла по стене, не подчиняясь гравитации, ползла вверх, к потолку, и капала оттуда прямо на Беллу. Черные капли падали на одеяло, на руки, на лицо. Белла попыталась закричать, но рот будто залило этой жидкостью — вязкой, холодной, безвкусной. И тогда она услышала смех. Тихий, приглушенный, очень знакомый. Ксюшин смех. Тот самый, которым она заливалась, когда Максим толкнул Беллу в коридоре, и учебники разлетелись по полу, а все вокруг топали по ним ногами, делая вид, что не замечают. Смех шел из-под обоев. Из той черноты. А потом Белла почувствовала свои руки. Они не лежали вдоль тела — они были подняты, пальцы скребли стену, впивались в обои, рвали их, пытаясь добраться до источника смеха. Она видела это словно со стороны: свои окровавленные пальцы, сдирающие бумагу, отдирающие пласты один за другим. Она хотела остановиться, но руки жили своей жизнью. Белла рванулась, села на кровати, хватая ртом воздух. Комната была обычной. Серые обои на месте — целые, нетронутые. Никакой жидкости. Гул холодильника за стеной — обычный, низкий, успокаивающий. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Белла подняла ладони к лицу. Ногти были сломаны сильнее. Под ними — свежая кровь и новые кусочки серой бумаги. Она зажала рот рукой, чтобы не закричать. В коридоре послышались шаги. Медсестра. Прошла мимо, не остановилась. Белла лежала, глядя в темноту, и боялась дышать. Она смотрела на стену. Обои молчали. Но она знала — там кто-то есть. И этот кто-то смеется. Где-то вдалеке, в Иркутске, пробило десять часов вечера. Город жил своей жизнью. А здесь, в маленькой серой палате, Белла Ветрова делала первый шаг в свой личный ад. Или в своё личное спасение. Она ещё не знала, что эти двое — одно и то же.