Театр теней

Реальность Утро в клинике наступило серое и безнадежное. Белла проснулась от того, что медсестра гремела подносом у тумбочки. В палате пахло хлоркой и вареной капустой. За окном моросил дождь, и капли стекали по решетке, собираясь в мутные дорожки. — Завтрак, — бросила медсестра, даже не взглянув на Беллу. — Вода в графине свежая. В одиннадцать обход. Белла села, растирая затекшую шею. Руки ныли. Она посмотрела на пальцы — ногти были обрезаны почти под корень, ссадины затянулись розовой пленкой новой кожи. Кто-то обработал её ночью, пока она спала. Или пока я была там. Она не хотела вспоминать прошлую ночь. Смех из-под обоев. Черную жидкость. Свои руки, живущие отдельной жизнью. Но кусочки бумаги под ногтями — она их помнила. Они были реальны. Значит, и то, что она видела, тоже реально? Или нет? Каша оказалась такой же безвкусной, как вчера. Белла ела механически, глядя в одну точку на стене. Обои были целыми. Ни следа. В одиннадцать пришел доктор Р. Он был всё в том же мешковатом халате, с тем же планшетом. Остановился в дверях, окинул Беллу взглядом. — Ночь прошла спокойно? — Я не знаю, — честно ответила Белла. — Я спала. — Медсестра писала, что вы метались во сне. Кричали. — Он сделал пометку. — Это нормально. Первые дни адаптации. Препарат подействовал? Белла помолчала. Рассказывать про обои? Про то, как она скребла стену? Про смех Ксюши? — Не знаю, — повторила она. — Мне снилось что-то... странное. — Сны — это переработка информации, — доктор Р. говорил ровно, будто цитировал учебник. — Ваш мозг сейчас как перегретый процессор. Мы даем ему охлаждение. Таблетки помогают структурировать хаос. Возможно, сны станут ярче. Возможно, страшнее. Но это пройдет. Главное — принимайте регулярно. Он достал из кармана знакомый контейнер. — Сегодня две. Утром и вечером. Дозу увеличиваем. Белла взяла контейнер. Внутри лежали две белые капсулы. — А если я не хочу их принимать? — спросила она тихо. Доктор Р. посмотрел на неё с легким интересом, будто она задала неожиданный, но занятный вопрос. — Хотите, — сказал он просто. — Потому что в реальности вам сейчас находиться невыносимо. А эти таблетки — билет в другое место. Пусть страшное, но другое. Вы ведь уже поняли это, правда? Он развернулся и вышел, оставив Беллу смотреть на белые капсулы. Билет в другое место. Она проглотила утреннюю дозу, даже не запивая водой. Горько, но терпимо. Реальность День тянулся бесконечно. Белла сидела на кровати, потом ходила по палате (четыре шага в длину, три в ширину), потом снова сидела. В коридоре изредка проходили люди — санитары, медсестры, другие пациенты. Один раз мимо провели девушку её возраста, та что-то бормотала и улыбалась пустоте. Белла отвернулась. К вечеру навалилась тяжесть. Не сонливость, а именно тяжесть — будто воздух стал гуще, плотнее, его приходилось продавливать в легкие усилием. Белла лежала на кровати и смотрела в потолок, чувствуя, как мир вокруг начинает вибрировать. Гул холодильника за стеной снова изменился. Она села, посмотрела на вторую таблетку в контейнере. Вечерняя доза. Пора. Проглотила. Легла. Закрыла глаза. --- Мир галлюцинаций Она открыла глаза и поняла: это не палата. Воздух был другим. Спёртым, пыльным, с привкусом старой бумаги и металла. Белла села — она лежала на холодном кафельном полу — и огляделась. Она была в коридоре. Огромном, бесконечном коридоре, стены которого состояли из ржавых металлических шкафчиков. Школьных раздевалок, какие бывают в спортзалах. Они громоздились друг на друга до самого потолка, уходящего во тьму. Некоторые дверцы были приоткрыты, оттуда свисали чьи-то вещи — старые футболки, порванные тетради, спутанные волосы на резинках. Пол был мокрый. Под ногами хлюпало. Белла встала, придерживаясь за ближайший шкафчик. Металл был ледяным, покрытым ржавчиной. Она отдернула руку — на ладони остался бурый налет. И тут шкафчики заговорили. Тихий шепот, многоголосый, нарастающий. Он шел отовсюду — из щелей, из замочных скважин, из-за ржавых дверец. «Странная» — прошипел один голос. «Страшная» — подхватил второй. «Урод. Урод. Урод.» — забилось в ритм. Белла зажала уши, но шепот проникал сквозь ладони, звучал прямо в голове. Она побежала. Коридор петлял, шкафчики тянулись бесконечно, шепот нарастал, превращаясь в гул. Она врезалась в тупик. Стена из шкафчиков, все дверцы наглухо закрыты. — Нет, нет, нет... — Белла била по металлу кулаками, сдирая кожу. — Выпустите меня! Шепот за спиной стал громче. Она обернулась. Коридор позади неё изменился. Шкафчики теперь стояли не сплошной стеной — они выстроились в два ряда, образуя проход. И в конце этого прохода стояла фигура. Девочка в разорванной школьной форме. Белла узнала её — это была она сама. Та Белла, какой она была месяц назад. Целая, не сломанная. Девочка подняла руку и поманила её за собой. — Подожди! — крикнула Белла. — Стой! Она рванула вперед, но двойник исчез, растворился в воздухе. Белла оказалась на перекрестке коридоров. Шкафчики здесь были выше, темнее, некоторые дверцы открывались сами собой, с противным скрежетом. Она не знала, куда идти. Шепот стих, но тишина была хуже — мертвая, давящая. И тогда она услышала звук. Щелчок. Потом еще один. Ритмичные, сухие щелчки, будто кто-то перебирал костяшками пальцев. Белла повернулась на звук. Он стоял в тени арки, сливаясь с темнотой. Сначала она увидела только плащ — черный, длинный, почти до пола. Потом волосы. Они струились вниз, доставая до земли, скрывая всё лицо, кроме рта. Широкий рот с заостренными уголками был плотно сжат, но она видела зубы — острые, частые, влажно блестящие в полумраке. Он был очень высоким и неестественно худым. Безликий. Белла замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Существо не двигалось. Оно просто стояло и смотрело на неё из-за завесы черных волос. Потом медленно подняло руку — кисть была длинной, с неестественно вытянутыми пальцами — и указало влево, в один из коридоров. Белла не шевелилась. Безликий повторил жест. Щелкнул пальцами — сухо, требовательно. Потом развернулся и сделал несколько шагов в указанном направлении, остановился, ждал. — Ты... ты ведешь меня? — голос Беллы прозвучал тихо, жалко. Ответа не было. Безликий только склонил голову набок — жест, полный нетерпения. Белла сделала шаг к нему. Потом еще один. Она подошла ближе, чем хотела. От него пахло сыростью, старой тканью и чем-то сладковатым, то ли гниющими цветами, то ли ладаном. Она попыталась заглянуть под волосы, разглядеть лицо, но там была только тьма. Густая, непроницаемая тьма. Безликий снова щелкнул и двинулся вперед. Они пошли по коридору. Шкафчики здесь были старые, полуразрушенные. Из одного свисала чья-то рука — манекенская, пластмассовая, с отколотыми пальцами. Белла вздрогнула, но Безликий даже не обернулся. Он шел впереди, чуть покачиваясь при ходьбе, и его волосы струились по полу, не собирая пыли. — Кто ты? — спросила Белла в спину. — Почему ты здесь? Безликий остановился. Медленно, очень медленно повернул голову. Волосы колыхнулись, на миг открыв бледную, почти прозрачную кожу скулы. И снова скрыли. Он поднес палец к тому месту, где должен был быть рот. Тихо зашипел — предупреждающе, почти ласково. Не спрашивай. Просто иди. Они вышли в огромный зал. Здесь не было шкафчиков — только ряды больничных коек, застеленных серыми одеялами. На каждой кровати лежала марионетка. Тряпичные куклы в человеческий рост, с пустыми глазницами и разорванными ртами. Некоторые шевелились, поворачивали головы вслед Белле. В центре зала, на возвышении, сидела фигура в белом. Женщина. У неё не было лица — только гладкая фарфоровая поверхность, но пальцы её были длинными, унизанными иглами. Швея. Белла остановилась, но Безликий подтолкнул её в спину — легкое, почти невесомое касание. — Иди, — прошелестело в голове. Не голос, а мысль. Безликий не говорил, но она поняла. Белла шагнула вперед. Швея подняла голову. На гладком фарфоре не было глаз, но Белла чувствовала взгляд — тяжелый, изучающий. — Твои нити порваны, Белла, — голос Швеи звучал сразу в ушах и в груди. — Если не заменить их, ты рассыплешься. Она протянула руку с длинной иглой. Белла отшатнулась, но Безликий оказался рядом — заслонил её собой, зашипел на Швею, обнажая острые зубы. Швея улыбнулась (рта у неё не было, но улыбка читалась в наклоне головы). — У тебя появился защитник, — сказала она. — Это хорошо. Он проведет тебя туда, куда ты боишься идти одна. Но помни: он только проводник. Сражаться придется самой. Белла смотрела на спину Безликого. Черный плащ, длинные волосы, напряженные плечи. Он стоял между ней и опасностью, готовый защищать существо, которого даже не знал. — Почему? — прошептала она. — Почему ты помогаешь мне? Безликий обернулся. Волосы качнулись, и на одно мгновение Белле показалось, что она видит глаз — темный, глубокий, полный такой тоски, что у неё перехватило дыхание. А потом он просто протянул руку. Длинные пальцы раскрылись в приглашающем жесте. Идем. Я с тобой. Белла взяла его за руку. Ладонь была холодной, но живой. Пальцы сомкнулись вокруг её пальцев — осторожно, будто она была сделана из стекла. Швея кивнула. — Возвращайся, когда будешь готова смотреть в лицо своим страхам. А пока — иди за ним. Он знает дорогу. Безликий потянул Беллу за собой, уводя из зала с марионетками, от Швеи, в новый коридор, уходящий в темноту. Белла обернулась. Швея уже не смотрела на них — она склонилась над очередной куклой, вдевая нитку в иглу. — Куда мы идем? — спросила Белла. Безликий не ответил. Только сжал её руку чуть крепче и шагнул во тьму. Белла шагнула за ним. --- Реальность Она открыла глаза в палате. Было утро. Солнце — впервые за несколько дней — пробивалось сквозь решетку, рисуя полосы на сером одеяле. Белла села. В руке не было ничего, но она всё ещё чувствовала прикосновение холодных длинных пальцев. Она поднесла ладонь к лицу, понюхала. Пахло сыростью и сладковатым ладаном. На тумбочке лежал контейнер с утренней дозой. Белла взяла его, посмотрела на белые капсулы. Потом перевела взгляд на стену. Обои были целыми, но она знала — там, за ними, есть кто-то, кто ждет её. — Я вернусь, — прошептала она. — Я обещаю. И проглотила таблетку, даже не запивая.