Fragile.

Первым, что предстало его взору, была тьма, охватывающая собой всё и неощутимо давящая на голову. Затем почувствовался холод металла, запах медикаментов, а после стали слышны нечёткие голоса, странное жужжание и шелест ткани. — Опасно… нейротоксин… дозу вы… — он услышал голос своего отца. Речь доносилась короткими отрывками и только сильнее путала помутнённое сознание. Однако, что-то неожиданно изменилось, повернулось внутри, щёлкнуло.. Что это за место? Что происходит? Почему он ничего не видит? Дыхание резко ускорилось, а сердце забилось опасно быстро. Вдруг будто на место встала ещё одна часть пазла — операция на глаза, эксперимент, уверенность в том, что нет ничего, что могло бы пойти не так. — Папа, что происходит? Почему я ничего не вижу? — голос был очень громок, сильно хрипел, срывался. Казалось, он принадлежал каждому и никому сразу, столь тяжело было сконцентрироваться на происходящем. Это больше походило на кошмар, на бред пьяного человека, чем на то, что могло бы действительно происходить. Неожиданно сознание прояснилось — Тэхён осознал себя на холодном столе. Тьма странно охватывала его со всех сторон. Жуткий зуд и боль в глазах не позволяли ему сконцентрироваться ни на чём — или то были обезболивающие и анестезия в огромных количествах? Мысль неожиданно замедлилась. Почему анестезия отпустила его, если операция ещё не закончена? Он же должен быть всего лишь на несложной для его отца операции по изменению цвета хрусталика глаза, верно? Верно?.. Пальцы непроизвольно начали мелко дрожать, словно пытаясь что-то схватить. Ещё мгновение — и его утягивает в свои пучины паника, укрывающая собой от всего. Она сковывает плотным коконом, не давая вздохнуть, протянуть руку к свету, отчаянно закричать, молить о спасении. Всё кажется таким сдавленным, бесцветным, бессмысленным, с нарастающим метанием из стороны в сторону в груди. Это было трусливо, но так просто. Это эгоистично, но так честно — никто же кроме него не пострадал. С каждой минутой Тэхён хватал ртом воздух, пытаясь унять бешено кружащуюся голову. Металлический стол задрожал из-за попыток вырваться, выхватить свободу. — В сознании! Господин Ким, он точно в сознании! Пульс повышен, давление в норме. Глаза? — голос ассистента отца почти оглушал его. — Где результаты? Срочно! Они должны быть здесь через пять минут! Ясно? Готовность десять минут! Быстро! — Готовить обезболивающее? — в этот раз говорил некто другой, но более молодой. — Мы это уже обсуждали! — его отец мельтешил над ним, но в глазах Тэхёна в непроглядной темноте лишь светлеющие проблески вспыхивали едва заметно, — Он не видит! В процессе такой перестройки это только повредит. Коли тонизирующее. Чем раньше мы дадим ему прийти в себя, тем лучше. — Но сердце!.. — Выполнять! — конечности Тэхёна слегка вздрогнули, когда его отец закричал над ним. Однако, вопреки всему, восприятие лишь сильнее расплывалось. Последнее, что осталось чётким — то, как он послушно лёг на операционный стол с готовностью помочь в эксперименте, а после всё погрузилось в туман. Сначала тело пробрал ужасный холод, мышцы сжало в сильных конвульсиях, пульс стучал, отзываясь глухой болью в голове. Несмотря на то, что сейчас ничто не закрывало глаза, пространство операционной не удавалось рассмотреть. Он… ослеп? Хотелось зайтись в истерическом смехе, погрузиться в нахлынувшее отчаяние, забиться в самый темный угол внутреннего мира, закрыться там и тонуть в нём всё глубже и глубже… Иначе почему так хотелось улыбаться? Или то было безумие, пытавшееся, как волна в бурю на море, захлестнуть и утащить с собой на дно? Это было похоже на барахтанье на грани кромки воды: ты на секунды всплываешь, хватаешь глоток свежего воздуха — тебя тут же накрывает новая столь же опасная волна. Неожиданно в позвоночник ударила сильная вибрация, и Тэхён, ощутив ноющую боль, понял, что в порыве нервной истерики ударился головой о стол, бешено выгнувшись над ним. — Господин Ким, пульс замедляется! — испуганный голос ассистента озвучил показания датчиков, — Никаких изменений реакций организма после впрыскивания пигмента в радужку. Сопротивление вредящим организму факторам не изменилось. — Переходим к следующему этапу! — лихорадочно бормотал отец, — Подготовьте ко вводу нейротоксина. Поддерживайте стабильно удовлетворительное состояние остальных показателей. Через двадцать минут — введение второй части вакцины. Выполнять! — владелец голоса пересёк операционную за несколько широких шагов. — Время с введения препарата? — руководящий внимательно вчитывался в сухие строки протоколов. — Пять минут. — Ничего не изменилось?.. — его отец был уже в панике. Кажется, будто бы он мигом растерял все свои обширные знания о человеческом теле и воздействии медицинских препаратов на организм, не понимая, что теперь глаза его сына абсолютно бесполезны, — Тэхён? Ты видишь?! — Я-я… — Тэхён заикался. — Тэхён? Ты видишь меня?! — отец тряс лежащего на столе за плечо, — Тэхён! Тэхён!.. — Тэхён!.. Сидящий на кровати Чонгука Тэхён, бездумно осевший на постели, встрепенувшись, встряхивает головой и беспокойно вертится из стороны в сторону. Чонгук трясёт его за плечо с намерением привести в себя. — Тэхён, что с тобой? Битых пять минут тебя зову! — Чон взволнованно прикусывает губу, — Всё нормально? — Да, я… — Ким встряхивает волосами, — Всё в порядке, я просто немного задумался. Извините, Чонгук, — в ответ доносится лишь многозначительное мычание, как бы говорящее о том, что ничего страшного не случилось, — Вы что-то хотели? Чонгук прикусывает зубами нижнюю губу. В его голове сейчас эмоции метаются в хаотичном беспорядке, и выудить из этого сумасшествия хоть одну мысль, чтобы настроить себя на нормальный разговор, нереально. — Да. На самом деле, у меня есть к тебе просьба, — кровать прогибается под весом его тела, когда он присаживается рядом, и Тэхён вертит головой по сторонам, как бы показывая, что он внимательно слушает, — У меня есть один… Должок, и его нужно вернуть, а я пока на мели. Тэхён дёргается, а его веки вздрагивают так, будто бы он был намерен широко распахнуть свои глаза, но сдержался; он помнил, что они пугают Чонгука. — Я могу вам чем-то помочь? — по дрожи и страху, пронизывающим его голос, казалось, будто бы он подумал, что Чонгук просит его организовать как минимум ограбление, но Чон поспешил его успокоить: — Ничего серьёзного! Я не прошу тебя делать ничего запрещённого, — всего лишь переспать с моим наркодилером — но это остаётся неозвученным. Вместо этого Чонгук подбирает иные альтернативы, как можно искуснее маневрируя между всеми айсбергами и подводными камнями, — Тебе нужно будет только встретиться с одним моим другом. Он — человек хороший, умный, человек слова. — А сколько ему лет? — Ему двадцать, он заканчивает школу следующим летом. На некоторое время комнату подростка заполняет тишина, неожиданно нависшая над ними грозовой тучей. За окном свистит ветерок, едва уловимый слухом, а Чонгук покусывает губы нервно и неуверенно, наблюдая за Тэхёном, который впал в глубокую задумчивость. Подперев ладошками подбородок, он поджимает свои пухленькие губы и приоткрывает глаза. Его веки трепещут; Чон вздрагивает, когда солнечные лучи, льющиеся в окно, напитывают голубым пигментом белую радужку. — Чтобы вам простили долг, — наконец, возобновляет диалог Тэхён пустым голосом, — Мне нужно переспать с ним? Чонгука пробирает до костей от этого холодного тона, леденящего всё его существо. Он даже не смеет смотреть на Тэхёна, хоть и знает, что тот его не видит при любом раскладе, — Да, но… это на один раз. Он может сделать то, что ты попросишь, может быть нежным с тобой, если ты этого захочешь. Главное — сделать так, чтобы он насладился тобой. Это его цена, которую он установил. Тэхён вздыхает, подперев подбородок рукой, сжатой в кулак. Возможно, Тэхён слишком правильный: да, Чонгук просит его о странной, даже немного аморальной вещи, но Чон спас его, поэтому как он может отказать ему в такой маленькой просьбе? Помочь Чонгуку в ответ. Он вообще имеет право отказываться? А если Чон разозлится? Мама всегда учила Тэхёна, если голова забита, задавать самому себе вопросы — тогда будет легче искать на них ответы. Но материала для того, чтобы вытягивать из него аргументы, как в каком-нибудь сочинении, не предоставлено: Чонгук перед ним, как нераскрытая книга, и Тэхён не может понять, чего Чонгук хочет, о чём думает и какие цели преследует. Глаза — зеркало души, и Тэхён попытался бы заглянуть в них, только вот он не имеет такой возможности. — Хорошо, Чонгук, — брови Чонгука приподнимаются, а челюсть отвисает: — Правда? Ты согласен? — Я сделаю это ради вас, — тихо лепечет Тэхён, опуская голову, — Ради того, чтобы вам было лучше. Вы ведь спасли меня от смерти в буквальном смысле. Лицо Чонгука светлеет, как только в его голову приходит понимание, что Тэхён действительно готов на это, и он сияет: подпрыгнув на постели, подросток не отказывает спонтанному порыву и набрасывается на Тэхёна с объятиями: — Спасибо! Спасибо, Тэхён… ты меня очень выручил, — Тэхён ахает, ощутив на своём тощем теле крепко сдавливающие руки; он не был готов к такому. Но как только Тэхён выдыхает, и его губы растягиваются в слабой, немного печальной улыбке, и он пытается прижать Чонгука к себе в ответ ответ, в голове Чонгука будто бы что-то щёлкает, и он отстраняется от Тэхёна настолько быстро, насколько это вообще возможно. — Извини, я… — он неловко чешет затылок, — Я просто обрадовался. Ты не подумай, что я люблю парней и ты мне нравишься, или что-то вроде того. Не волнуйся, ты можешь не беспокоиться. Сбивчивые оправдания Чонгука, в которых как бы никто и не нуждался, выводят самого подростка из себя. Растерявшись, Чон рывком поднимается с кровати и, выругавшись себе под нос, спешно покидает комнату. — Но я ничего не говорил про это… — растерянно выдыхает Тэхён уже в пустоту комнаты, сползая на край кровати. Он склоняет голову вбок, устремляя её в ту сторону, где, по его мнению, в дверях скрылся Чонгук, и шумно вздыхает.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Юнги приподнимает брови, разглядывая фигуры, представшие перед ним: одну высокую, крепкую, с тёмными волосами, уже давно знакомую ему, и другую, сантиметра на два-три вниз, невысокую и тощую, с волшебно переливающимися в сумеречных проблесках лучей, едва просвечивающих через плотные шторы его комнаты, блондинисто-серыми волосами. Чонгук подталкивает осунувшегося паренька в спину, чем заставляет его бесполезно обернуться, не открывая глаз. Тэхён трепетал; хоть Чонгук и за Юнги — так зовут незнакомца — словцо замолвил, так и так, мол, привлекательный крепкий брюнет высотой в шесть футов, носящий чертовски идущие ему очки, с обрамляющими руки выпуклыми венами и мускулистым телом. Отец — президент туристического агентства, мать — безумно успешная судья. Нормальный парень, без всяких там извращений, богатый, ещё и подарки дарить будет, если понравишься ему. А Тэхёну как раз и сумка новая нужна, и одежда. И, тем не менее, Тэхёну сложно было описать свои чувства. Если бы духи, которыми его набрызгал Чонгук с головы до ног перед выходом, вместо цветочного аромата имели возможность и свойства выражать эмоции их носителя, они бы пахли страхом. — Ну, что ж… как тебя зовут, милый? — Юнги подаёт голос, и Тэхён терзает зубами нижнюю губу, делая вид, будто его рукам интересны собственные пальцы. — Ким Тэхён, господин. Юнги коротко выдыхает, протирая очки маленькой тряпочкой. Ни единой эмоции не проскальзывает на его лице, когда юноша бегло оглядывает самую обыкновенную светло-серую юбку, без особого интереса осматривает белую пушистую кофту на молнии и заостряет внимание на слишком сильно выступающих на лодыжках косточках, чтобы это было правдой, когда надевает очки. — Почему юбка? — любопытствует он тоном, по которому невозможно определить, расстроен он, радостен, удивлён или, скорее, ничего из этого. Тэхён уже открывает было рот, чтобы ответить, но Чон не позволяет ему договорить: — Пока у него нет своей одежды, — глубоким грубым голосом, резко контрастирующим с тоном голоса Юнги, бросает подросток, — Не ради тебя напялил, не обольщайся. Брови Юнги приподнимаются, — Нет своей одежды?.. — Я потом тебе расскажу. — Окей, — просто соглашается Мин, скаля зубы благодаря ухмылке, на что Чонгук и сам не может сдержать усмешку: у старшего действительно привлекательная улыбка. Она яркая, с нотками флирта, обнажающая белые благодаря винирам (в реальности же — едва заметно постепенно гниющие благодаря постоянному воздействию лёгких наркотиков) зубы. Юнги говорит, что окружающие сходят с ума, стоит ему улыбнуться; что ж, но Чонгук не сомневается на его счёт. — Тэхён, подойди сюда… пожалуйста, — неловко добавляет он, запнувшись, но тут же исправляется. Его ласковый тон, вежливое обращение к такому странному существу, как Тэхён и мягкий, негрубый голос успокаивают Тэхёна, действуя на него расслабляюще, и заставляют довериться. Не открывая глаз, что вызывает у Юнги некоторые вопросы, которые он, однако, не стремится задавать, юноша ступает вперёд, прямиком к чужому креслу. Будто бы пытаясь не наткнуться на взрывчатку, словно заложенную под полом, Тэхён выставляет перед собой руки, до тех пор, пока не наталкивается маленькими ладонями на широкую крепкую грудь Юнги. Мин усмехается, отстраняя его руки от себя, — Ким Тэхён? Где-то я такое слышал… — задумчиво бормочет старший, обращаясь сразу ко всем и ни к кому одновременно. В ответ Тэхён слегка хмурится: его брови складываются домиком, а в уголках закрытых глаз выступают едва заметные морщинки. — Разденьте меня. Он поворачивается к Юнги, потерявшему дар ко внятной осмысленной речи, спиной, и приподнимает кофту, обнажая изгиб едва выступающей задницы, и талию, действительно тонкую. Тэхён намекает на то, чтобы Юнги тянул за изгибающуюся позади молнию на юбке, да побыстрее; ситуация, происходящая сейчас, неприятна ему. Чонгук с тревогой поджимает губы, наблюдая за тем, как губы Юнги растягиваются в ухмылке. Он тянет сильные натренированные руки к Тэхёну, и, вопреки тому, чего ожидали оба гостя в доме наркодилера, разворачивает его обратно, лицом к себе. — Ты мне не нравишься. Для разбавления неловкой тишины не хватает только того самого закадрового смеха, вставляемого в сериалы на детских развлекательных каналах через каждую секунду. Лицо Чонгука искривляется в непонятливом выражении, а Тэхён растерян как никогда: его руки опускаются, а в приоткрытых от изумления губах читается только удивление. — Ну серьёзно, солнышко, твоё тело можно в расстояние через мои пальцы протиснуть! — усмехается Мин, — Малыш, ты издеваешься надо мной, — он склоняет голову вбок, обращаясь теперь, очевидно, к застывшему вон у той стены Чонгуку, — Ты прекрасно знаешь мой вкус. И ты, очевидно, понимаешь, что он не в моём вкусе, — бровь Юнги скептично изгибается, — Проблемы? — Ты требуешь от меня воскресить всю царскую династию, или что? — огрызается Чонгук, — Ты хочешь мальчишку с классным задом, тонкой талией, не безотказного, но при этом безотказного, милого и дерзкого, и вообще где я тебе нахуй должен такого найти? — Неужели в твоём окружении нет таких? — просто интересуется Юнги, слабо усмехаясь. Тэхён отступает от него на несколько шагов назад. Чон фырчит: — Нет, потому что таких, блять, не существует. У тебя требования королевские и запросы сказочные, а мне метаться, как белой крысе! Юнги усмехается коротко, прежде чем закинуть одну ногу на другую, опираясь лодыжкой о колено. — Это твоя плата, не забывай. Или ты хочешь.. — Не хочу, — грубо бросает Чон. Его взгляд, метнулся к Тэхёну, который растерянно вертит головой из стороны в сторону, заставляет Юнги осечься. Хмыкнув, старший снисходительно качает головой, намекая Чонгуку успокоиться — он следит за словами. — Ладно. Но учти, что Тэхён мне не подходит. За тобой всё ещё моё задание, но, так уж и быть, я не буду устанавливать тебе какие-то конкретные временные рамки, — Мин по-хозяйски разваливается на кресле. Он лениво наблюдает за тем, как преодолевший расстояние в пару широких шагов Чонгук дёргает Тэхёна, который ойкает, испуганный таким внезапным вторжением, за рукав кофты и ловит его в свои руки, — Должок, Чонгук. — Я понял, — шипит Чон, больно хватая айкнувшего Тэхёна за запястье, окольцевав его своими длинными пальцами, чтобы поскорее убраться отсюда. — А Тэхёна откармливать надо! — насмешливо кричит Юнги, подтянувшись на кресле и сложив руки рупором, — Или к врачу его отвести. Не используй его для своих целей, Гук, это не очень прилично!

⊹──⊱✠⊰──⊹

— Ты чё такой кислый? Мингю подталкивает заскучавшего Чонгука, бездумно засмотревшегося в экран телефона, который горит какой-то раскраской по номерам. Встрепенувшись, Чон коротко встряхивает головой, чуть ли не разрушив свою аккуратно уложенную сегодня утром причёску. — А? — Хуй на, — фырчит Мингю, откинувшись на широкую спинку школьного стула, — Ты меня слушал? — Нет, — честно признаётся Чонгук. Как только он улавливает скептично закатившиеся глаза Мингю, подросток фырчит и со вздохом блокирует телефон, чтобы без сил упасть на свою вытянутую на деревянном столе руку. Старший хмурится, прежде чем протянуть к нему большую руку, через кожу которой виднеется переплетение едва заметных голубых вен под ней, — Тебя что-то беспокоит? — Мингю методично поправляет выбившиеся из причёски подростка пряди, и Чонгук вздыхает. — Ничего, просто… думал о некоторых вещах. Он ещё не рассказывал Мингю о Тэхёне, и тот, вероятно, впоследствии обидится на него, но повод есть: он ведь его лучший друг, а Чонгук скрыл от него такую важную информацию. То, что семья Чонгука пополнилась, но Чон и сам не знал, что думать: после их встречи с Юнги Тэхён вёл себя так же, как проявлялось его поведение до этого, но теперь Чонгук замечал в нём некую отстранённость и смущение, которые заставляли Тэхёна мяться перед ним. Конечно, избегать личных встреч не удалось: теперь они живут в одном доме, да и Ким слепой, ко всему прочему, но это немного… напрягало. Определённо. Взгляд Чонгука упирается в одноклассника, сидящего на первом ряду за партой, параллельной их с Мингю. Джувон, так зовут этого паренька немного постарше его, освободил место для своего друга по имени Тэо. Тэо был маленьким, определённо не выше остальных в этом классе, худеньким и тонким, с первого взгляда немного забитым, но местами даже почти уверенным в себе пареньком, которому не доставало веса; Джувон же был, напротив, довольно высоким — Чонгук его сантиметра на три всего опережал — юношей, широким, мускулистым и довольно бойким. Он был одним из немногих представителей их класса, кто как-то поощрял своего друга за каждую выполненную просьбу, гладил его по голове и делился принесённой Тэо едой из столовой каждый раз после того, как принимал из его рук собственную кредитную карту с многомилионными цифрами на счету. Да, в элитной школе для богатых детей известных и уважаемых семей, где учился Чонгук, его сторонились, потому что у него есть крепкие связи и нет, так сказать, подчинённого. Миссис Чон не разрешала Чонгуку даже пробовать искать среди обычных людей, представителей среднего класса, подчинённого для себя — эта часть жизни сына была единственной, что находилось под её неусыпным контролем. Чонхёну, конечно, также было запрещено иметь подчинённого, но, в отличие от Чонгука, его старший брат не придавал значения чужому мнению. Он учился в другой школе, поэтому Чонгука иногда и беспокоило то, что он совсем один, но Чонхён существовал по принципу: «Живём один раз, и я должен думать о том, чего хочу и о чём хочу знать. Какая разница, что эти идиоты подумают про меня? Я могу справляться сам, и мне не нужны их невероятно умные мозги». Конечно, он не мог не говорить это с долей цинизма и насмешки. В их классе людей в подчинении не было лишь у троих человек: Чонгука, Мингю, с которым они сидели за одной партой, и Пак Чимина. Они с Чонгуком не особо общались, но были на связи: Чимин сложил у Чонгука впечатление типичного представителя «заучек»: весь такой правильный, со своими моральными установками и принципами, со своим брезгливым, немного сучьим характером, целиком и полностью раскрывающимся в любых его проявлениях. А ещё Чимин, кажется, гей. Подобный факт и его ярко-персиковые волосы были единственным, что выбивалось из его идеального образа и статуса сына капитана полиции. Проследив путь его взгляда своим, Мингю усмехается: — Опять ты думаешь об этих подчинённых? Выключи голову, Чонгук, ты меня уже заебал. Пора смириться с тем, что мы в классе — белые вороны. «Хороший мальчик», — Чонгук прищуренными глазами наблюдает за Джувоном, который роняет тяжёлую руку на ярко-красную макушку прикрывшего свои большие глаза Тэо, взъерошивая его красивые блестящие волосы. Надо отдать должное: Джувон за своим другом ухаживает хорошо так, тратит достаточно средств на его хотелки и покупает ему красивые вещи. — Я думаю не об этом, — бубнит он, уткнувшись в рукав своей белоснежной рубашки, которую всё же удалось отстирать от грязи, пропитавшей её от Тэхёна. — Да не, не пытайся, — фырчит Мингю. Чонгук вопросительно мычит, — Я знаю тебя, ты меня не обманешь. О чём конкретно ты думаешь? Слева от них раздаётся звонкий смех, хором голосов разнёсшийся по классу в отсутствие учителя. Почти в унисон обернувшись, друзья молча наблюдают за тем, как Джувон смеётся, прижимая к себе неловко улыбающегося Тэо. Напротив них — Чжиу, рядом с которой сидит еще одна – Суа, что сейчас улыбается своей белоснежной улыбкой и поправляет бантик, выступающий аксессуаром на голове, украшающим её прекрасные светлые волосы. — И когда мне, блин, делать эту таблицу? — фырчит Чжиу. Очевидно, они разговаривают про огромные дополнительные задания по литературе, которые им раздают на оценку, ведь в их классе мало кому этот предмет интересен, и Чонгук, в принципе, разделяет эту точку зрения; только Чимин любит литературу. — Мне Тэо уже сделал её, — Джувон ярко улыбается, прежде чем погладить плечо сидящего рядом Тэо. Чжиу всплескивает руками, дуя алые от тинта губы: — Суа, сделай мне таблицу. — Сейчас! — невысокая хрупкая девушка с широким лицом и ровным, как у греческого профиля, носиком, почти миниатюрная, опускает голову и складывает руки на груди, обнимая свои собственные локти. Сидящий позади их парт Чимин, располагающийся на последнем месте первого ряда, неслышно фырчит, прежде чем воткнуть маленькие капельки беспроводных наушников в уши и, уложившись на парту, отвернуться к окну. Хмыкнув, Чонгук спешит последовать его примеру под неопределённым взглядом Мингю: он прекрасно понимает Чимина. ... — Чимин! Резко замерший в коридоре, Пак сжимает в руках стопку со своими толстенными тетрадями и конспектами по истории, не оборачиваясь. Он ждёт, пока запыхавшийся Чонгук догонит его. — Пак Чимин, ты меня слышишь? Чимин оборачивается к нему, развернувшись на каблуках дорогих глянцевых ботинок, начищенных до блеска. — Да? Ты что-то хотел? — он стоит ровно, как палка, всё ещё прижимая чёрные тетрадки в обложках к своей груди так, будто прямо сейчас Чон бросится их отбирать. — Умеешь ты людей инвалидами оставлять… — Чон переводит дыхание, опершись на свои колени и тяжело дыша, на что Чимин насмешливо улыбается: — Не так уж и быстро я хожу. — Быстро! — с возмущением возражает Чонгук, передразнивая, — Ты на ракете летаешь.. Чимин коротко смеётся, очаровательно зажмурив свои блестящие кукольные глаза, — Так что ты хотел? — Мне нужно, чтобы ты сделал мне небольшое одолжение, — бровь Чимина скептично дёргается вверх, и он хочет уже было открыть рот для возражения, но Чон не позволяет ему, — Я хочу познакомить тебя со своим другом! — младший разводит руками, как бы показывая, что ничего такого здесь нет, и Чимин оказывается действительно удивлён. — Серьёзно? Только и всего? — Чонгук убеждённо кивает, — А зачем это тебе? — Ему просто одиноко, — Чимин скептично фырчит; понятное дело, что он не поверил ни единому слову, но Чон не придумал оправдания лучше. — И он попросил, чтобы ты познакомил кого-нибудь с ним? — Он попросил привести ему кого-нибудь, — кивает Чонгук. Они оба знают, что ему нет смысла создавать Чимину ситуации, угрожающие жизни и здоровью старшего, потому что номер отца в его телефоне всё ещё на быстром наборе. Тем не менее, Чимин не так уж и доверяет Чонгуку, чтобы безоговорочно соглашаться на все его просьбы. — А почему именно я? — Потому что у меня больше нет таких классных кандидатур! — подскочив ближе, Чон цепляется за плечо Чимина за закатанным ближе к локтю рукавом нежно-голубой рубашки, — Ну, пожалуйста. Кажется, Чимин сдаётся. С лёгкой лести, льющейся в его уши из уст Чонгука, и его умоляющих круглых глаз, сейчас невинно блестящих и распахнутых, как у просящей еду маленькой собачки, Пак прикрывает глаза, снисходительно качая головой, и его губы трогает слабая улыбка. — А он нормальный, друг твой? — Да! — просияв, обрадованный Чонгук тянет широкую радостную улыбку, — Он вообще хороший парень. Немного со своими приколами, конечно, но образованный, богатый. И красивый, — он усмехается и смотрит на Чимина, который закатывает глаза, — Я куплю тебе ведёрко мороженого с шоколадной крошкой! Это подкупает Чимина; Чонгук знает, как он любит мороженое с шоколадной крошкой: когда они с классом провожали прошедший учебный год прошлым летом, за «сладким столом» Чимин сожрал половину из всего, что им предназначалось, в одну харю. — Три, — выпятив грудь, авторитетно заявляет Пак, на что Чонгук возмущается: — Одно! — Три! — Тогда давай два. — Два? — переспрашивает Чимин. — Ага, куплю тебе два. — Ладно уж, посмотрим, — он смилостивился! Какое счастье… — Только учти, что скорее всего в воскресенье я буду занят, как всегда, — ах, да. По воскресеньям Чимин обычно ездит на вызовы со своим отцом, либо же, если их не поступает, он просто увязывается за ним хвостиком в отделение полиции. Господин Пак работает на износ, и как-то Чимин рассказывал, что даже по воскресеньям его можно увидеть на рабочем месте, — Лучше тогда… какие-нибудь будни после школы. Будний день. Ему нормально будет, твоему другу? — Да, конечно, — кивает Чон, — Я поговорю с ним и скину тебе место и время позже. — Хорошо, — Чимин улыбается мило, прежде чем высвободиться из хватки Чонгука, чтобы продолжить держать изначально заданный путь — а именно, дорогу в кабинет на третьем этаже, на его любимую (и так ненавистную и скучную для Чонгука) профильную историю, — Посмотрим, какой он, твой друг. Надеюсь, хороший человек. О, да, Чимин отдаёт предпочтение по критерию хороший человек. Глядя вслед его маленькой, но очень уверенной удаляющейся в направлении к лестнице фигурке, Чонгук усмехается: сын капитана полиции, мечтающий в будущем пойти по стопам отца, и наркодилер, который и сам балуется запрещёнными веществами. Чон чувствует, что в скором времени спокойная размеренная жизнь Чимина пойдёт под откос, и ему жаль разрушать тот мирок, в котором у Чимина распланирована каждая деталь, каждая минута, и расписано каждое знакомство с новым человеком, но у него нет больше идей или выбора. ... Чимин | Чонгук, прости, пожалуйста, но у меня не получится. ＞︿＜ Папа позвал меня на вызов, мы поедем через час, а я как раз хотел собираться. Я не смогу. Может, перенесём? На другой раз. 18:39. Чонгук фырчит, наблюдая за надписью о том, что Чимин ищет стикер, и в скором времени старший присылает обливающуюся слезами мультяшную собачку. Да, он прав — угадал с состоянием, вызванным своим сообщением. Но не может же Чон заставить его? Пальцы неуверенно замирают на мгновение над клавиатурой, после чего он решается и спешно печатает сообщение о том, что да, всё в порядке, и что они конечно же могут перенести встречу. Сроки ведь не поджимают, так ведь? Юнги сам сказал ему об этом. Но, конечно, Мин может много чего сказать; например, когда-то он сказал, что героин — не такой уж и сильный наркотик, хотя Чонгук на себе и после убедился, что это — одно из сильнейших веществ в мире запрещёнки. Придётся оповестить его о том, что его сладкий мальчик не имеет возможности встретиться сегодня. Чон решает отправить пару сообщений. Чонгук | Юнги, он не сможет сегодня, у него резко появились дела. 19:40. | Если что, я правду говорю, он сам написал мне, но я всё равно приведу его, не бурчи на меня. Скажи, на какое мы можем перенести. 19:42. Обычно Юнги заходит в сеть почти сразу, если не отходит в этот момент от трипа, но теперь он не читает и спустя пять, и спустя десять минут. Дотлевающее терпение Чонгука действует ему же самому на нервы, поэтому подросток решает долго не размусоливать и набрать номер Юнги. — Чёрт возьми! — рычит Чон, стоит ему услышать безответные гудки в трубке, ускорившиеся после тянущихся и медлительных. Мин не отвечает на телефон — ни на сообщения, ни на звонки, оставляя младшего в полном разоружении. — Ну и пусть сам осуществляет свой план. Сам виноват, что проебланил, — снова рычит Чонгук, прежде чем отложить телефон далеко в сторону. Даже если Мин в итоге отзовётся, смысла разговаривать с ним нет.

⊹──⊱✠⊰──⊹

— Ну что, господин Мин, — широкоплечий и высокий коренастый мужчина заглядывает в глаза прижатому к полицейской машине парню, от которого разит вливаемым в него на протяжении всего этого вечера крепким алкоголем, — Снова мы с вами встретились. Юнги улыбается, дерзко и немного нагло, прижатый щекой к холодному корпусу автомобиля. Его руки крепко зафиксированы за спиной, заломанные другим сотрудником полиции, подчинённым господина Пака, который вновь задержал этого парня и его дружков за распитие спиртных напитков в непредназначенных для этого общественных местах. — Здра-авствуйте, капитан Пак, — полупьяно тянет Юнги, пытаясь при этом звучать вальяжно, — Или мне можно обращаться к вам по имени? Господин Хёнсу? Мы с вами уже почти сроднились. — С кем мы сроднились — так это с вашими родителями, Мин Юнги, — Пак Хёнсу усмехается, поправляя рабочую рубашку, однако в его голосе скользит упрёк, — И их деньгами, которые они постоянно платят, чтобы вызволить вас из очередного путешествия в одиночную камеру. Вам не стыдно продолжать путешествовать в обезьянник, как в школу? — А что такого? — с претензией на дерзость интересуется Юнги с ухмылкой на лице. Обстановка, в которой сейчас находятся его дружки, — скорее, просто знакомые собутыльники — отнюдь не волнует парня, организм которого поражается действием опиума. Эйфория и лёгкость затуманивают голову, бельмом опускаясь на глаза, и в Юнги действие этого препарата держится обычно часа по два-три, но на смену умиротворению по мере отхода всегда приходит раздражительность, — Я просто хочу повеселиться. Вы разве не веселились в юности, господин Пак? — В ваши годы я не старался испортить себе жизнь чрезмерным количеством алкоголя, — возражает мужчина будто бы даже мягко. Сверкающие огни полицейских машин ярко мелькают впереди, вызывая рябь в глазах и заставляя голову кружиться, — Повеселитесь в одиночной камере в моём кабинете. Ваши сотоварищи будут помещены отдельно от вас. Капитан полиции отходит, чтобы узнать, как обстоят дела у двоих парней-дебоширов, задержанных вместе с Юнги. Юноша остаётся наедине с держащим его полицейским. Его сознание, подверженное действию наркотика, тает в удушающей темноте вечера; усмехнувшись, Мин прикрывает глаза. Холод машины совсем не отрезвляет его мысли, их невозможно привести в порядок, хоть к лёгким наркотикам парень уже привычен. Однако в следующий раз, когда Юнги открывает глаза, его сознание поражает картина, открывшаяся ему. Очаровательный миниатюрный мальчик, стоящий в нескольких шагах от него и глядящий на нарушителя закона исподлобья с опаской, обнимает себя руками, кутаясь в чёрную ветровку с белыми неровными надписями на ней, выведенными неаккуратным шрифтом и больше похожими на граффити. Его яркие персиковые волосы, отливающие немного красным, манят, как спелые ягоды, глаза с немного загибающимися вниз уголками пристально разглядывают незнакомца, осматривая его с головы до ног, его носик похож на небольшой клювик, а крошечные пухлые губы, блестящие от косметического масла, слегка поджаты. Чёрт возьми, Юнги хочет его сожрать. — Ого, — его тонкие губы трогает насмешливая соблазнительная улыбка, — Что за красотка строит мне глазки? Глазки красотки широко распахиваются, и он тут же отшатывается от машины. Мин посмеивается над тем, как мальчишка потирает свои плечи, почти оскорблённый. Он шипит, когда его подталкивают коленом сзади, грубо приказывая не делать лишних движений. — Ну куда ты убегаешь? Давай познакомимся. Меня зовут Юнги, а тебя как? – мальчик упрямо молчит. Настырный, — Что такой милый юноша забыл среди полицейских машин? — Милый юноша — мой сын, — раздаётся позади паренька, который, подпрыгнув на месте, устремляет взгляд на возвышающуюся над ним фигуру отца, — Зачем ты заговорил с ним? — Отец, он сделал это первым. Пока миниатюрный юноша пытается оправдаться, Юнги скользит взглядом ниже; он осматривает его тонкую шею с бледной, почти белоснежной кожей, скользит по прикрытой кофтой пояснице и не без удовольствия обхаживает оттопыренную задницу, обтянутую узкими чёрными джинсами. Сын капитана полиции? О, это очень интересно, азартно и захватывающе. — Капитан Пак, а я нашёл для вашего сына достойную кандидатуру, — он беззастенчиво прерывает тихий разговор отца и сына, перебивая, чем заставляет Хёнсу перевести на него снисходительный взор. — Удивите меня. — Я, — гордо усмехается Юнги. Он улавливает то, как пухленькие детские щёчки, смутившегося сына капитана полиции мгновенно вспыхивают румянцем, и самодовольно улыбается. Мужчина выдыхает со странной улыбкой: — Не удивили. Погружайте в машину, — отдаёт он приказ держащему Юнги подчинённому, который кивает с готовностью. «Шевелись!» — грубо бросают ему, сжимая его руки. Мин спокойно насвистывает про себя какую-то незамысловатую песенку — вещество в его организме блокирует болевые импульсы, и, сколько бы его ни старались пришпорить, ничего у них путного или хотя бы полезного не выходит. Парень ощущает холод металла на своих запястьях и тихий скрежет, донёсшийся до его ушей; кажется, на него нацепили наручники. — Чимин, — доносится уже знакомый голос Хёнсу, который садится за руль, обращаясь к сыну, захлопнувшему за собой дверь автомобиля после размещения на соседнем переднем сидении, — На будущее, капитану полиции не нужно так остро реагировать на флирт преступников и ходить с персиковыми волосами. — Я знаю, отец, — последнее, что слышит Юнги, прежде чем отключиться.

⊹──⊱✠⊰──⊹

В следующий раз Мин осознаёт себя в клетке — если быть точнее, в камере кабинета капитана полиции. Он уж и со счёта сбился, сколько раз побывал здесь — на самом деле, Юнги потерял счёт после пятого заезда в клетку. Он жмурится от ударившего в глаза приглушённого света неяркой лампы, озаряющей помещение. Действие наркотического вещества не перебить обычным сном, поэтому всё ещё в ощущении лёгкой эйфории, окутывающей его голову, Юнги потягивается и сползает с кушетки. Очки лежат возле тонкой подушки: схватившись неаккуратно за дужку, юноша напяливает их на себя, поправляя неровно скатившуюся на переносице вещь. Через стальные прутья решётки проглядывается интерьер кабинета: крепкий деревянный стол посредине просторной комнаты завален множеством бумаг, документов, папок с личными делами когда-либо задержанных, которые стопками лежат на тёмной деревянной столешнице. Кресло отодвинуто в сторону, и его высокая широкая спинка не закрывает обзор на вешалку для одежды, с которой сейчас свисают лишь чёрная ветровка с белыми надписями, с которой Юнги уже познакомился, и блейзер господина Хёнсу. А возле неё, сидя на кушетке и поправляя свои ярко-персиковые волосы, смотрится в экран телефона очаровательный сын капитана полиции, чей прекрасный лик и своевольный нрав Юнги имел честь наблюдать ранее, морща носик. Как там его зовут? Чонвон? Чонин?.. Чимин! — Э-эй, сладость, — тянет Юнги полусонным голосом. С корточек он сползает на колени, когда Чимин, встрепенувшись от страха, переводит испуганный взгляд на него, — Иди сюда. Чимин выполнять просьбу отнюдь не спешит. Он осторожно убирает заблокированный телефон на кушетку и ёрзает на ней, — Зачем, ты разговариваешь со мной? — А ты зачем отвечаешь? — усмехается Юнги, — Хочешь поговорить? Я с радостью займу тебя чем-нибудь, — Чимин молчит. Оглядывая его, Юнги цепляется взглядом за верхнюю часть его тела: теперь на Чимине надета лишь рубашка, облегающая его поясницу. Когда Чимин начинает мельтешить, ткань на талии скручивается, что даёт ещё более явное представление о миниатюрных пропорциях его худощавого тела, — Какой ты кукольный. Я хочу твоё тело. Он не стесняется выражать свои желания коротко и чётко, что, однако, приводит Чимина в ужас; наблюдая за его искривившимся выражением лица, Мин удивлённо тянет губы трубочкой, когда Чимин, вскочив, срывается с места и хватает со стола отца пистолет. — Заткнись! — он восклицает, направив пистолет на Юнги. Ступор, одолевший парня, почти мигом покидает его, стоит лишь увидеть перед собой маленькие дрожащие ручки, со смехотворной тряской сжимающие пистолет, и широко распахнутые кукольные глаза, блестящие от испуга. Откинув голову назад, он сползает на пол и громко хохочет: – Да ну, неужели выстрелишь? — Для профилактики буду целиться в плечо, — шипит Чимин, крепче сжимая пистолет; его палец лежит на курке, — Не умрёшь — помучаешься от боли и поймёшь, каково это — зря подымать моего отца, который мог бы заниматься более полезными делами вместо того, чтобы ездить за тобой и твоими дружками, которым на жопе дома побухать не сидится. — Да ладно? — хрипит Юнги насмешливо, — А вот я подумал было, что мы с тобой можем быть друзьями. В параллель тому, что вы обломали мою встречу со сладким мальчиком, который ждал меня сегодня. — Мне плевать, не разговаривай со мной, как с семилеткой! — бросает обиженный и будто бы разозлённый Чимин, — Я не хочу с тобой дружить! Мин наигранно удивляется: — Правда? Почему? — Потому что ты — нарушитель закона и ёбаный наркоман! — вскрикивает Чимин. Юнги кажется, будто в его голосе — сдержанные рыдания, в блестящих на свету глазах — влага, слёзы, которые рискуют вырваться. Он цокает языком, придерживаясь своего образа, — Оу, конфетка умеет материться? — Чимин злобно скалится на него, — С чего такие выводы, что я наркоман? — Потому что я прочитал твоё личное дело, Мин Юнги! — Юнги вздрагивает. Неприятные воспоминания одолевают голову. — Просто Юнги. — Мне похуй, — грозно бормочет Чимин, поджав миленькие пухлые губки, раскрасневшиеся от терзания их зубами, — Дебоши, гулянки, курение и распитие спиртного в общественных местах, полтора года в тюрьме за угон мотоцикла! — перечисляет он рассерженно, — Зачем вообще угонять транспорт, чтобы в итоге он всё равно тебе не достался? Не понимаю! Юнги не сдерживает смешка, пробравшего его — логика у этой куколки весьма забавная, — Ну и что? — Потому что я не дебошир! — рычит Чимин, что больше похоже на мурлыканье котёнка и совсем не вызывает какого бы то ни было страха, — И у меня есть такие качества, как честность и порядочность! — А точно ли есть? — Юнги хочет простонать от наслаждения, когда приникает лицом к стали, и его щёки холодят, слегка отрезвляя, прутья решётки. Чимин хмурится; Мин крепко сжимает прутья меж пальцев, на что Чимин делает пару шагов ближе. Он откладывает пистолет, который опускает с тихим глухим стуком, на стол, после чего осторожно приближается к камере, соблюдая бдительность. — Знаешь, у меня есть много знакомых, которые считают себя такими же порядочными. Они дикие мрази по факту, точно такие же, как и я, просто я не скрываю, что я тварь ебаная. Чимин вздыхает. — Ты не сможешь упрекнуть меня в чём-то, потому что ты — преступник, и я не собираюсь слушать эти бредни. Ты пьян, и я не удивлюсь, если под какими-то веществами. — Хочешь, я тебя удивлю? — хмыкает Юнги, его губы растягиваются в загибающую кверху тонкую линию, — Я выпил семнадцать бутылок виски, пока ждал прихода полиции. — У меня есть подозрение, что ты ждал прихода алкоголизма. Какие нахуй семнадцать бутылок виски?! — с нажимом повышает тон Чимин. Что ж, но его не так просто обвести вокруг пальца, и в приукрашенную ради забавы ложь Юнги он не верит. Старший смеётся: — Да ладно тебе, сладость, я же шучу! Просто шучу. — Господи, как же тебя заткнуть?.. — его явно не впечатляют все эти речи, не оказывая на него никакого воздействия. Чимин интересный: он заставляет Юнги хотеть его тем, что не поддаётся на его эмоциональные и психологические уловки, которые с остальными ему не составляло труда проворачивать. — Поцелуй меня. Кукольные глаза Чимина, которыми он глупо хлопал до этого, широко распахиваются: — Что?! — его длинные ресницы, загибающиеся вверх, слегка подрагивают, и Мин усмехается, даже под действием наркотиков тая от его невинности. — Чё, ссышь? — усмехается Юнги, прижимаясь носом к холодному металлу, — Слабо, да? — Чимин рассерженно восклицает: — Я не собираюсь поддаваться на твоё «слабо», — в порыве раздражённости он хватается своими маленькими белыми пальцами за решётку, поверх руки Юнги, что не укрывается от внимания последнего, — Я знаю ваши детские уловки. Мне это не интересно, меня таким не проймёшь! — Значит, слабо? Мин усмехается. Чимин же напряжённо наблюдает за тем, как, опираясь на колени, Юнги высовывает язык и проводит им по голым прутьям решётки. Холод металла, железный привкус ощущается на языке, когда Мин отдёргивает свою руку и касается языком ладони Чимина, сжимающей прут. Чимин не успевает и слова сказать, ошарашенный, когда Юнги просовывает свободную руку сквозь решётку, хватается ладонью за осиную талию Пака и притягивает его к себе, впиваясь в губы грубым поцелуем. Чимин ошарашенно мычит, широко раскрыв глаза от испуга. Он брыкается, бьёт Юнги по голове, пока тот, схватившись второй рукой за его затылок, прижимает его губы к своим ещё ближе и ласкает их, покусывая. Они сладкие — наверное, из-за масла с запахом химической клубники, аромат и вкус которого сейчас поражают голову, отдаваясь в носу и ударяя по вкусовым рецепторам, перебивая неприятный железный привкус. Он захватывает губы Чимина в поцелуе и, как только тот непроизвольно приоткрывает челюсть, проскальзывает языком в его рот. Тяжело дыша, Юнги отстраняется первым. Влажный, скользкий звук оглушает, когда он отрывается от губ оцепеневшего Чимина с тихим влажным чмоком. Он утирает слюну с губ рукавом рубашки и усмехается: — Ну как, сладость? Понравилось? Пришедший в себя Чимин встряхивает головой и, вскрикнув, суёт руки через прутья, чтобы дать Юнги пощёчину; как только его рука со свистом пересекает воздух, Мин отлетает вглубь камеры скорее от неожиданности, чем от силы удара — громкий шлепок эхом раздаётся в его ушах. — О, боже! Фу! Фу, ты отвратителен! — звонко восклицает Чимин, униженный, вскакивая на ноги. Юнги потирает покрасневшую щёку со сгорбленной спиной, когда Пак сломя голову несётся к двери, — Отец! Отец, он пристаёт ко мне!.. Прикрыв глаза, Юнги посмеивается, сползая на колени перед захлопнувшейся с громким, оглушительным и до жути неприятным скрежетом тяжёлой железной дверью.