Fragile.

— Я расплатился с Юнги. Тэхён вздрагивает от неожиданно громких слов, врезавшихся в его уши. Юноша стоит в обратной планке на коврике для пилатеса, который Чонгук заботливо купил для него по его робкой просьбе. Можно сказать, они с Чонгуком делили одну комнату на двоих: Тэхён проводил в комнате младшего практически всё своё свободное время, прибирался, как мог, когда натыкался на вещи, небрежно брошенные под ноги; наощупь он аккуратно задвигал учебники на полки, оттаскивал школьный рюкзак в угол комнаты, нелепо семеня и каждый раз натыкаясь на деревянный бортик крепкой широкой кровати из тёмного дерева с белоснежной простынёй и толстыми загибающимися ножками. Спал, однако, Тэхён на диване. В первую ночь Чонгук уложил Тэхёна на свою кровать, и Ким почти стонал от наслаждения, когда его мышцы за долгое время нахождения на ветреной улице, ночёвок на твёрдом асфальте возле трассы и практически непереносимой невозможности заснуть, свернувшись в клубочек на обочине дороги, из-за скрипа и свиста колёс снующих туда-сюда без остановки, впервые за несколько недель расслабились на мягкой постели. Чуть большей неожиданностью стало то, что Чонгук подложил между их телами длинную подушку. Конечно, сначала Тэхён не понял шорохов и ёрзаний чужого тела, движения больших рук прямо перед его закрытыми глазами, однако, вытянув свои собственные ладони, понял, что может нащупать перед собой лишь подушку вместо тела Чонгука, который от него отгородился. Личное пространство? Конечно, Тэхён это понимал; но после слов Чонгука, многочисленных выходок, демонстрирующих его поведение, и той сцены с Юнги, который, слава богам, оказался благоразумнее и решил не мучать и так истерзанного Тэхёна, юноша начал догадываться, что его спаситель — до отвратительности ярый гомофоб, и это осознание било по нему сильнее, чем что-либо другое. Ему даже не было противно от того, что Чонгук попытался продать его тело своему хорошему другу, чтобы искупить перед ним абстрактную в глазах Тэхёна вину и выплатить должок, однако после произошедшего небольшое отторжение не могло остаться незамеченным. Ёрзая на широком раскладном диване в одной из нескольких светлых и просторных гостиных, располагающихся в этом доме, Тэхён кутался в мягкий, приятный на ощупь плед по самую шею: его бил озноб, пока юноша размышлял по поводу возможно недалёкого будущего. Что будет, если Чонгук узнает об его ориентации? Как он отнесётся? Конечно, Чонхён и миссис Чон — прекрасные понимающие люди, отнесутся с пониманием и не дадут Чонгуку вышвырнуть Тэхёна из их дома, как уверенные в себе и добрые души, но это отнюдь не значит, что его жизнь, находясь в опасной близости от Чонгука, не обратится в прах и не превратится в ад сразу же, как гомофоб и гомосексуал столкнутся лицом к лицу. Тэхён предпочитал молчать, он боялся, что ничем хорошим это не закончится. И он был уверен, что в конечном итоге окажется прав. — Правда? — Тэхён медленно опускается из планки, чтобы приземлить свою задницу, покрытую шершавой тканью коротких спортивных шорт, на рельефную поверхность мягкого коврика. Старший ответа не слышит, но почти видит, как Чонгук, опять забывший о том, что его глаза бесполезны, убеждённо кивает; он уже успел выучить некоторые привычки подростка. К тому же, тон Чонгука звучал как никогда радостно, и в голосе скользили порой нотки нетерпения, — Поздравляю вас, Чонгук. Я очень рад этому. — Спасибо! — губы Чонгука растягиваются в самодовольной улыбке, — У того мальчика, которого я хотел предложить Юнги, сорвалась с ним сделка, зато когда я показал ему фотографию, чтобы убедить его, что я не пизжу, Юнги был в шоке, — Тэхён поднимает подбородок и с интересом в искривлённом выражении лица уставляется в том направлении, где, по его мнению, должен был находиться Чонгук, — Оказывается, они уже успели познакомиться! Прикинь? — Ого, — Тэхён действительно удивлён, — А как так получилось? Конечно, ему хотелось бы узнать детали счастливого стечения обстоятельств, однако Чон неожиданно и отстранённо фырчит, и его состояние резко меняется на сконфуженное. – Там… долгая история. Я тебе потом расскажу, если время будет. Я хотел сказать тебе, что сейчас я отвезу тебя в одно горячо любимое мной место. — Ам? — Тэхён хмурит аккуратные брови в непонимании. Старший, ёрзая на коврике, поджимает под себя ноги. Сомкнув колени, он просовывает ладони между худых бёдер, едва смыкающихся, и поднимает голову, — Про что вы говорите? Я не слышал от вас желания отвозить меня куда-то… куда мы поедем? Тишина, резко повисшая в просторной комнате, где сумерки витают благодаря приглушённому свету, просачивающемуся лишь через щель прикрытых штор, заставляет Тэхёна немного смутиться. Чон, опершийся коленом о край постели и наблюдающий за ним со стороны, едва слышно вздыхает, почти незаметно сглатывая скопившуюся во рту слюну; его кадык нервно дёргается. Тэхён выглядит настолько покорно, словно послушный питомец, его маленькое невинное домашнее животное.. Чёрт возьми, фу! Фу, отвратительные мысли! Чон резко встряхивает головой, чтобы согнать с себя наваждение, и в рассеянности закатывает рукава своей светлой кофты на молнии до локтей, обнажая карамельную кожу крепких предплечий и толстые запястья. — Мы поедем вместе с Юнги. Не бойся, тебе понравится. — Да я и не боюсь.. Чонгук хмыкает, коротким движением головы сдувая тёмную чёлку со лба. Можно ли это назвать ложью во благо?

⊹──⊱✠⊰──⊹

На тёмном здании, сложенном из кирпичей коричневого оттенка, слепит глаза сверкающая алым неоновая вывеска MOULIN ROUGE. Такие же яркие подсвеченные табло являют собой незамысловатые надписи по типу girls-girls-girls!, erotic nightclub, возможно live sex или, если хотите, можно организовать почти культурную программу, когда глаза цепляет искрящееся theater, что точно совсем не соответствует действительности. Незамысловато изображённые фигуры обнажённых дам с большой грудью привлекают внимание, когда Чонгук, схватив Тэхёна за запястье, на почти тонкой коже которого остаются следы от отпечатывающихся пальцев, тянет его внутрь стриптиз-клуба, мимо высокого и коренастого охранника с гладкой лысиной на голове. Мужчина просто кивает поприветствовавшему его Чонгуку, а вот на Юнги, едва слышно звенящем цепью, которая лежит на воротнике обыкновенной тёмно-серой футболки, на шее, задерживает свой взгляд. — Давно тебя здесь не было, Мин, — хрипит он, маяча взад-вперёд своей тёмной фигурой в униформе. Юнги усмехается: — Дела, сам понимаешь, — мужчина приподнимает брови. — Тебя Принц искал, — он окидывает быстрым взглядом тонкую фигуру цепляющегося за Чонгука Тэхёна, который совершенно ничего не понимает, — Надеюсь, догадываешься, по каким делам. — Ясно, — хмыкает Юнги, коротко кивнув, намекая на то, что он понял, о чём идёт речь, — Он соизволит прибыть сегодня? — охранник качает головой, разводя широкие ладони в стороны, и грубо прокашливается, хрипя: — Спроси у Джина, я не владею такой информацией. Юнги мычит, коротким жестом руки показывая охраннику «окей», и тот пропускает их без вопросов и полагающейся оплаты за вход. Громкая музыка бьёт в уши, а вспышки ярко мелькают даже в закрытых глазах, заставляя опущенные веки дрожать. Юнги касается второй руки Тэхёна чуть более аккуратно, чем Чонгук, чтобы слепой юноша не сбился с пути своими заплетающимися ногами. Они держат путь мимо светящейся светло-фиолетовым неоновым сиянием барной стойки в виде полукруга, за которой на полках стоит множество, не менее сотни, бутылок самых разных цветов, форм и назначений: гренадин алого цвета – для сладеньких безалкогольных коктейлей, малиновый джин, швепс, соджу, вино и многое другое, то, на что даже слов не хватит перечислить. По левую руку от них на разном расстоянии располагаются подиумы, подсвеченные яркими софитами, с тянущимися вверх блестящими шестами, пока ещё пустующими; вокруг этих подиумов, поднимающихся чуть более, чем на полметра, выставлены удобные мягкие кресла, так же, как и за небольшими квадратными столиками. Неоновые лампы сливаются в сочетание малиново-красного и фиолетового цветов, создавая привлекательный, не дающий уставать глазу контраст, и если бы Тэхён видел интерьер ночного клуба, таким произведением искусства он определённо бы восхитился. Юноша любил эстетику клубов и кабаре, и его восхищала красота, даже если ему приходилось считать её развратной или запрещённой. — Куда мы идём? — Тэхён чувствует, как его веки перестают атаковать алые вспышки. Его тело слегка передёргивает от внезапно пронзившего его холода, что неудивительно: на тонком теле лишь чёрный сарафан, расширяющийся книзу юбкой-солнцем до середины бледных бёдер, белая накидка с оборками, похожая больше на накрахмаленный воротник, и тонкие под цвет платья чулки чуть ниже колена. На нём всё ещё одежда матери Чонгука, — ведь Чон до сих пор не занялся тем, чтобы купить ему собственную — и она, если честно, прикрывает далеко не все участки кожи, которые хотелось бы. — В гримёрную, — тихо бросает ему на ухо Юнги. Брови Тэхёна дёргаются вверх: — А так разве можно?.. — Если мы идём, значит можно, — бросает Чонгук, намереваясь немного успокоить разволновавшегося старшего, — Не бойся, мы хотим тебя кое с кем познакомить. Тэхён сглатывает, но кивает решительно, и Чонгук прослеживает за движением его выступающего кадыка. Наконец, они останавливаются, да так резко, что Тэхён чуть не впечатывается в спину Чонгука, ойкнув. Без стука Мин толкает аккуратную деревянную дверь, гладкую благодаря лаковому покрытию, прежде чем войти в новое помещение: здесь гораздо теплее — это первое, что подмечает про себя Тэхён. В нос бьёт сладкий аромат цветочных духов, свежести, мягких ноток персикового крема для рук и смешения запаха помад: сладкий с кислинкой, конфетный, бархатные фруктовые, а также слегка выбивающийся из общей колеи блеск для губ. Почти голову кружит от одолевающих её сладких феромонов, а напротив квадратного зеркала, бросающегося в глаза из-за обрамляющих раму ярких лампочек, выделяющихся в однотонных серых стенах, сидит молодой мужчина и втягивает сигаретный дым, просунув никотиновую палочку меж маленьких пухлых губ. Он задумчиво покачивает ногой, хлопая длинными ресницами своих красивых глаз, после чего оборачивается на стуле почти незаинтересованно. — О, Чонгук, Юнги! — тянет он с ноткой экспрессии; его губки, намалёванные тёмно-алой стойкой помадой, тут же расплываются в улыбке. — А с вами?.. Его тонкие брови хмурятся, когда сконфуженный Тэхён перебирает свои тонкие пальцы, опустив голову в пол. Чонгук, спохватившись, спешит представить гостя: — Джин, это Тэхён. Тэхён поднимает голову, и мужчина видит его бледные сухие губы, дрогнувшие в слабой, но нежной улыбке, — Здравствуйте! — Привет, — хмыкает незнакомец, — Я Джин. Тэхён? Где-то я такое слышал, но точно не припомню. И что за официанто-женихо-горничная? Очевидно, он имеет в виду прикид Тэхёна, над которым тот власти совсем не имел. Тэхён не пытался возражать Чонгуку или просить у него что-то конкретное, позволяя Чонгуку одевать его как тому вздумается, как сделанную из пластика куколку. — Это долгая история, Джин, — выдыхает Чон, когда Тэхён хочет было уже открыть рот, — Я потом тебе расскажу, когда время будет. Сейчас мне нужно... Мне нужна твоя вторая комната. Там пусто? Джин замирает на мгновение, словно бы его тело оказалось немедленно сковано цепями. Его большие глаза, блестящие в жёлтом свете лампочек на зеркале, половина из которых уже перегорели и не играют особой ценности, медленно, будто с опаской опускаются к штанам Чонгука — если быть точнее, к его карману, куда Чон тянется пальцами, чтобы в поле зрения старших промелькнул пакетик с белым порошком. Юнги поджимает губы и не роняет ни единого звука, намеренно оставляя ситуацию без комментариев или какого бы то ни было должного внимания. Чонгук проводит пальцами под носом, поперёк ноздрей, после чего Джин со вздохом прикрывает свои чудесные глаза и, устало качая головой, кивает на дверь, ведущую в соседнюю комнату, представляющую собой почти точную копию помещения, в котором они сейчас находятся. Чон с благодарностью кивает ему в ответ, прежде чем скрыться широкими быстрыми шагами. Юнги прослеживает за ним пустым взглядом; его глаза заволокло тёмной пеленой, когда Джин задумчиво щёлкнул костяшкой пальца. — Мин, когда-нибудь я тебя убью. — Куда ушёл Чонгук? — робко интересуется Тэхён. Он всё ещё мнётся возле входа, и Джин, добрая душа, жестом указывает Юнги на небольшую мягкую кушетку возле стены, обитую серой искусственной кожей. — У него свои собственные заморочки, — коротко поясняет мужчина. Он закидывает одну ногу на другую. У Джина чертовски длинные ноги, сейчас обёрнутые кружевными чулками, обнимающими и даже слегка сдавливающими мягкую кожу его бёдер. Он вынимает изо рта наполовину сгоревшую сигарету, — Не бойся, милый, я тоже не всегда его понимаю. Сколько тебе лет, Тэхён? — Восемнадцать, — тихо отзывается Тэхён нежным голосом, слегка дрожащим, когда Юнги за руку доводит его до кушетки, усаживая его, а после грузно опускается рядом с ним, — А вам, Джин? И почему мы в гримёрке одни? Если мы в… стриптиз-клубе? — Мин тихо соглашается, намекая на правильность догадки, — Тут же, наверное, должно быть много танцоров. Или вы управляющий? — Ага, управляющий! — неожиданно для обоих Джин откидывает голову назад и, зажмурившись, заливается звонким смехом. Его красные волосы очаровательно переливаются перламутровыми оттенками в сиянии ламп, — Ещё владелец скажи, ну и придумал. Крошка, я не умею нихуя, кроме как крутить голой жопой перед богатыми мужиками за большие деньги, — мужчина присвистывает, — Хоть и закончил медицинский. Зато я так владельца сетей элитных стриптиз-клубов привлёк, спасибо на этом. — Я пока ничего не понимаю, если честно, — сконфуженно бормочет Тэхён, стесняясь собственной тупости. Джин цокает языком, а на его прекрасных губах расползается милая усмешка, — Ну, конечно. Мой муж — владелец этого клуба и нескольких десятков таких же по всей стране. Ты не представляешь, какие бабки он рубит. Мы сыграли свадьбу в Лас-Вегасе три года назад, мне тогда двадцать два было, он — чуток постарше меня, — Джин обнажает свои белые ровные зубы, — На десять лет. — Значит вы — стриптизёр с медицинским образованием? — Юнги рядом с Тэхёном хмыкает — предположение прозвучало весьма и весьма забавно. Джин фырчит. — Вроде того. Мне эта карьера терапевта в хуй не упёрлась. Тем не менее, мои дражайшие одногруппники дразнили меня шлюхой. Но я не шлюха, — Джин дразняще высовывает язык. — Я с клиентами не сплю. Только со своим мужем и любовником. Тэхён вздрагивает, когда Джин коротко хохочет, а Юнги рядом с ним почти усмехается ему в ухо, качая головой. Всё это напоминает чудаковатый сон — словно бы он сейчас на самом деле не в реальности. В окружении Тэхёна никогда не было людей подобного… ранга и поведения. Джин очаровательный, но немного странный в своём сумасшествии. — Любовником? — О, прекрасный мужчина, — острый слух юноши улавливает, как Джин сигарету втягивает, после едва слышно дым выпуская, и ногтем, наверняка наманикюренным, стучит по золотой железной пуговице своего блейзера, подол которого едва ли не длиннее, чем его короткие шорты, — Ему тридцать два и у него есть дочка. Прелестная девчушка, надо сказать. Обожаю его, знаешь, он такой зайка! — А ваш муж… — Тэхён сглатывает резко застоявшийся в горле ком, — Знает об этом? Джин цокает языком так, будто этот парнишка только что спросил самую глупую вещь на свете. — Конечно знает. Они лучшие друзья, — «ого», — бормочет Тэхён едва разборчиво, — Они даже могут трахнуть меня вдвоём, если у них настроение будет. Я думаю, я слишком красив, чтобы можно было устоять передо мной. В любом случае, мне плевать: я не буду взимать с них плату. — ..Мне кажется, что это, ну, — Тэхён покусывает губы, делая вид, будто ему очень интересны собственные пальцы, намереваясь как можно тщательнее подбирать слова, чтобы не обидеть мужчину, но танцора, кажется, абсолютно ничем не проймёшь, — Немного странно. Бровь Джина изящно приподнимается, — Ты осуждаешь меня? — Нет, просто я никогда с таким не сталкивался. — Не считаю нужным разбирать все свои грехи, — потихоньку нос Тэхёна начинает улавливать всё более явные нотки никотинового аромата, заполняющие комнатку. Джин коротким движением руки тушит сигарету в пепельнице и оставляет её дотлевать, — Если ты хочешь сделать что-то — делай это, только в рамках закона, — шутливо предупреждает он. Его взгляд быстро проходится по Юнги, который не может сдержать короткого смеха, — Ты никогда не уйдёшь, если, не пытаясь сдвинуться с какой-то мёртвой точки, на которой ты застрял, будешь иметь убеждение, что это делает тебя лучше, что твоё место именно в таком месте. Я не ёбаный философ или вроде того, — «Просто ёбаный», — бросает Юнги, на что Тэхён поджимает губы, пытаясь сдержать смешки, но слушает старшего с интересом, вслушиваясь в каждое слово, — Но вряд ли я смогу сказать тебе что-то более. И.. О-о! Джин прерывает поток своих плавно текущих тихим ручейком размышлений. Тэхён слышит, как старший вскакивает с кресла, а после торопливые шаги, тяжёлые из-за огромной высоченной подошвы его ботинок, направляются в сторону выхода, гулко отдаваясь стуком по полу. Юноша растерянно вертит головой в ту сторону, куда побежал Джин, пока Юнги, лениво откинувшись спиной на стенку позади, наблюдает за тем, как Джин кидается на шею невысокому темноволосому мужчине. — Я даже не слышал, как ты пришёл. — Привет, — с улыбкой бормочет незнакомец, обхватывая талию Джина большими ладонями с аристократично пронизывающими их вдоль выпуклыми венами, — Как вы здесь? — Джин мычит что-то неопределённое, больше похожее на положительный ответ, — Здравствуй, Юнги, — младший коротко дёргает головой в приветственном приветственном кивке, — И… Тэхён? Уже напрягшийся из-за врезавшегося в его уши будто бы знакомого голоса Тэхён поднимает голову, и его лицо светлеет, когда он понимает, что не обознался, не ошибся в своих догадках. — Хосок?.. На несколько мгновений, тянущихся будто вечность, воцаряется звенящая тишина. Удушливый запах сигарет, примыкающий к дикому смешению ароматов всех духов и косметики Джина, неприятно кружит голову, когда челюсть Тэхёна почти отвисает от неожиданности встречи. Хосок, невысокий мужчина с крепким рельефным телом, глупо хлопает глазами, прежде чем издать вопросительное мычание. — Тэхён, как ты здесь оказался? О, боже.. серьёзно? — Хосок, — губы Тэхёна трогает слабая улыбка. По нему видно, что юноша действительно рад видеть Хосока, однако кажется, будто бы связывают их не самые приятные для обоих обстоятельства, — Я так рад, что ты здесь. — Твой отец искал тебя и миссис Ким, Тэхён, — выдыхает Хосок, поддерживая в объятиях ошарашенного Джина, — Не понимаю, как тебе удалось сбежать от него, чтобы он тебя не нашёл, а мы с тобой встретились в стриптиз-клубе вот так. — Потому что он — идиот, — выдыхает Тэхён. Его руки, сложенные на коленях, сжимаются в слабые некрепкие кулаки; Юнги же выглядит абсолютно потрясённым происходящим — он совершенно не понимает, что происходит, кроме того, парень впервые слышит, чтобы Тэхён говорил настолько ядовитым тоном. — Вы знакомы? — ошалело бормочет он резко охрипшим голосом, Тэхён кивает, а его веки подрагивают; он позволяет Хосоку дать короткое пояснение. — Из-за моей работы, — ни для кого из них не секрет, что Хосок является востребованным, богатым и довольно известным инженером-биохимиком. В его кармане куча денег, за плечами — опыт работы в Австралии, в Калифорнии и Канаде, в Корее. Мужчине даже предлагали работу в Америке, но пришлось отказаться из-за семилетней дочери, которая ещё не сильна в английском языке, и его возлюбленного (хотя, назвать Джина «любовником» будет гораздо более правдоподобно и справедливо). — Я часто сотрудничал с Кимом, оттого и знаком с его сыном. Тэхён, чёрт возьми… — ругается Хосок, стоит ему только внимательнее изучить сидящего неподалёку юношу, прижимающего друг ко другу свои торчащие голые коленки, — Что с тобой случилось? Почему ты такой худой? Что ты ел всё это время? Тэхён передёргивает худыми плечами; кажется, будто он не совсем хочет давать ответы на эти вопросы, — конечно, ведь недалёкие воспоминания не из приятных — но, очевидно, его настроение резко улучшилось, стоило ему встретиться с Хосоком, — Я расскажу тебе, немного позже. Сейчас я живу у Чонгука. — Чонгук? — Хосок бросает удивлённый взгляд на Джина, но тот лишь качает головой в незнании и коротко чмокает старшего в губы, после выныривая из чужой хватки, чтобы подплыть к зеркалу и посмотреть, не размазалась ли от прикосновения помада. Тогда Хосок в поисках подтверждения глядит исподлобья на Юнги, который слегка заторможенно кивает, и сам не до конца осознавая сложившуюся ситуацию. Тэхён улыбается, — Чонгук немного странный, но он — человек с доброй душой, как и его прекрасная семья. Мне очень нравится Чонхён. Не в том смысле, не подумайте.. — Удивительно, — выдыхает Хосок. Кажется, будто на словах «человек с доброй душой» троим хочется рассмеяться в унисон, но они доблестно сдерживаются. Вместо этого старший по-хозяйски заваливается на широкий мягкий диван с кое-где протёршейся кожей, местами потрёпанной временем, располагающийся сбоку от столика Джина. — А ты чего здесь? — Джин растушёвывает тёмно-алую помаду на губах подушечкой пальца, глядя на своё отражение из-под полуопущенных ресниц, — Я не ожидал увидеть тебя сегодня. — Да я хотел спросить, имеется ли у вас в запасе ёлочка или информация о том, где её можно приобрести в такое время. — В лесу если только, — фырчит с ноткой скептицизма удивлённый Юнги, — Корейский Новый год был уже давненько. — Это не на Новый год, — глухо отзывается Хосок, — Это дочке на день благодарения. Да, я в курсе, что он в ноябре, — прерывает он, стоит лишь Юнги открыть рот, — Но они готовятся заранее. Очень заранее, — насмешливо хмыкает мужчина, — Так у вас есть ёлочка? — Ёлочки нет, хочешь сосну за пять? — Джин игриво прикусывает губу, резко вскинув ногу в кружевном чулке, наполовину прикрытом высоким сапогом на шнуровке, на бёдра старшего. Хосок фырчит, — Че так дорого сегодня? — однако его губы растягиваются в нежной улыбке от присутствия Джина рядом, — Кстати, — мужчина коротко оглядывается по сторонам, — А где Чонгук? — Он там, — Юнги кивает на приоткрытую дверь в противоположной стене, на что Хосок хмурится. — Опять юзает? — Будто ты удивлён. Ломка — не самое лучшее состояние. — Погоди, а с чем он пришёл?.. — Джин, резко встрепенувшись, оборачивается к Юнги, чьё тело будто бы холодным потом окатывает от чужого взгляда, пронизывающего его ужасом. Он старается сохранять спокойствие и возводит глаза к потолку, силясь вспомнить, что передавал Чонгуку в последний раз, — Метамфетамин?.. — Мет? Юнги, блять, серьёзно?! — Хосок подскакивает на диване, — И какого хрена вы даже не проверили его? Он набросится на нас, даже если мы попытаемся его вырубить! — Что? Что происходит? — Тэхён удивлённо ахает, дезориентированный в пространстве, когда Юнги хватает его за руку и ведёт за собой в сторону двери, куда активно, но как можно более тихими шагами направляются Джин с Хосоком. Хорошо смазанные добротные петли, слава всем богам, не скрипят, когда открывшаяся наружу дверь являет собой четыре фигуры, три из которых приглядываются к открывшейся перед их глазами картине: Чонгук сидит на стуле, отвернувшись от туалетного столика, на столешнице которого едва заметны рассыпавшиеся остатки белого порошка. Его глаза прищурены благодаря растянутой на его лице улыбке, непослушные тёмные волосы падают на глаза, а большая ладонь подростка сжимает острый нож с розовой пластмассовой ручкой, которым Джин обычно строгает карандаш для бровей. — Что там? — шепчет Тэхён почти неуловимо для слуха, пока Хосок придерживает его тело. — Сидит, — выдыхает Джин, — Нам нужно как-то его вырубить, иначе он набросится на нас с ножом. — По стенке, — отпускает Юнги с коротким вздохом, — Пройти мимо и ударить его по голове табуретом, чтоб не летальный исход. Напряжение, охватившее их подрагивающие от страха тела, становится всё более ужасающим с каждой секундой. Понимание того, что благодаря одному, не уследившему за Чонгуком, они все крепко влипли, давит на голову, словно многотонный балласт, который не получается сбросить из воспалённых мыслей. Хосок почти издаёт удивлённое восклицание, когда ладонь Джина выскальзывает из его, но Джин тихо шикает на него, прикладывая палец к губам. Танцор прижимается к стене всем телом; его глаза неотрывно наблюдают за Чонгуком. Шарканье одежды Джина по холодной поверхности заставляет Тэхёна вздрагивать от страха, пока Хосок с Юнги крепко держат его, но Чонгук не обращает на это внимание: он не дрогнет, пока с ним не заговорят, ведь только тогда его одурманенное сознание почувствует угрозу для жизни. Выдохнуть спокойно удаётся в тот момент, когда Джин, наконец, добирается до небольшого деревянного табурета на низеньких ножках, покоящегося за столиком. Его шаги почти неслышно отдаются из-за гигантской подошвы, из-за чего его довольно высокая фигура становится немного пугающей. Джин тянется к табурету, слегка наклонившись, но неожиданно подкосившаяся из-за неудобной скрюченной позы нога танцора подворачивается, и Джин, коротко вскрикнув, падает на пол. — Неуклюжая балда!.. — ругается он себе под нос, совсем забывшись. Однако, его тело крупно вздрагивает, и Джин каменеет на месте, когда понимает, что он только что сделал. С животным страхом, чертовски медленно его широко распахнутые глаза уставляются на оцепеневших Хосока с Юнги, широко раскрывших рты, и потерявшего дар речи донельзя напуганного Тэхёна. Их отрезвляет звонкий голос — Чонгук пронзительно вопит, а после мгновенно вскакивает со стула. Подросток начинает громко кричать неразборчивые слова, не соответствующие даже существующим в действительности; его тело дрожит, как и нож, крепко зажатый в руке. Со смехотворной тряской Чонгук бьётся в истерике — ему страшно за себя, одурманенный действием сильного наркотического опьянения мозг не соображает, ему кажется, что его преследуют, что за ним следят. Выбитый из колеи пронзившей лодыжку болью Джин пытается подняться, обмирая внутри от страха, пока Хосок с Юнги, ошарашенные, случайно выпускают из рук Тэхёна, который от неожиданности спотыкается и, беспомощно взмахнув руками в воздухе, глухо падает на колени на холодный застеленный линолеумом пол. С отвратительным шарканьем колени прочерчивают за собой след, а тонкая кожа стирается до крови. — Нет! — вскрикивает Хосок, когда не видящий перед собой ничего Чонгук бросается на дрожащего Тэхёна, пытающегося отползти назад, с ножом, думая, что Ким — его главная угроза. Тэхён восклицает от ужаса. Его крик сопровождается хрипом, когда Чонгук замахивается и со всей дури бьёт ножом в тощее бедро Тэхёна. Тэхён задыхается от пронзившего его ногу болезненного спазма и ужаса, когда он ощущает, как острое лезвие разрезает ткани кожи его бедра. Он может только отталкивать и пинать его, крик превращается в сдавленный звук. Юнги, пришедший в себя первым, бросается вперёд, чтобы попытаться оттолкнуть обезумевшего подростка и схватить Тэхёна, попытаться оттащить его. Тэхён карабкается, бьёт Чонгука по голове, не зная, куда девать руки. Тёплая кровь, просочившаяся мгновенно из-за большой глубины пореза, начинает выступать крупными каплями. Алая, она течёт по бедру, быстро струясь широкими ручьями по белоснежной коже Кима. Побледневший от накрывшего его болевого шока Тэхён пытается оттолкнуть Чонгука в грудь, но в его ухо врезается громкий крик младшего. Ещё одним ударом, который наносит Чонгук, бесконтрольно взмахнувший рукой, становится удар ножом по горлу. Он замахивается и режет, полоснув Тэхёна лезвием прямо по кадыку. Тэхён хрипло кашляет алеющей кровью, просочившейся на пол и капающей, ползущей по уголку его рта. Юнги крепко хватает его, острые кости колют его ладонь, когда он рывком вырывает тело Тэхёна из-под почти упавшего на него Чонгука. Мгновение — кто-то сзади подростка замахивается тем самым табуретом, и спустя несколько секунд ударом на его голову приземляется деревянный предмет. Глухой стук, раздавшийся от удара по затылку, почти оглушает, когда Чонгук, пошатнувшись, теряет сознание и падает на пол прямо перед Тэхёном, которого прижимает к себе сидящий на коленях тяжело дышащий Юнги. Его тело грузно шлёпается на пол, а окровавленный нож со звонким шарканьем чертит краснеющий след, выпав из безвольно раскрывшейся руки. Высокий крепкий мужчина опускает руки и, откинув табурет, переводит загнанное дыхание. — Это что за какофония ужаса? — он глубоко вздыхает, его тихий грубый голос действует успокаивающе на уши Тэхёна, который, зажимая руками собственное неглубокое ранение на горле, догадывается, что всё закончилось, — У меня просто нет слов. — Намджун, — выдыхает Хосок. Его сил едва хватает на то, чтобы удержаться за дверной косяк, — Ты здесь.. — Я чувствую, я появился очень вовремя, — кожа Намджуна розовеет, его красивые, почти аристократичные острые черты лица кривятся в непонимании, а широкие брови хмурятся, когда он присаживается перед Чонгуком на корточки, — Что он нюхал? — Мет, — сипло отзывается Юнги. Тут же от Намджуна доносится удивлённое фырканье. — Обо что ты там ударился? — он удивлённо качает головой, — Как ты мог дать ему мет? — Я забыл, что он взял с собой именно его, — Юнги ругается себе под нос, наблюдая за Тэхёном, который дышит тихо-тихо. Струйка крови, стекающая с его подбородка, каплями падает, впитываясь в джинсы старшего. Джин, лодыжка которого всё ещё не пришла в норму, кряхтит, привлекая к себе всеобщее внимание. Мужчина приподнимается на коленях и ползёт к Тэхёну с Юнги, — благо, колени немного защищают чулки. Намджун наблюдает за супругом прищуренными глазами, когда Джин плюхается на задницу перед двумя. Тонкие изящные руки танцора быстро тянутся к шнуровке ботинка, чтобы развязать её и со звонким стуком подошвы скинуть на пол. Джин стягивает со своей длинной стройной ноги чулок, тяжело дыша, а после откидывает руки Тэхёна от горла и прижимает сетчатую ткань к его шее. Тёмное кружево тут же начинает пропитываться жидкостью. — Кто такой? — Намджун кивает на ослабшего Тэхёна, который почти обмякает в руках поджавшего губы взволнованного Юнги, но пытается держаться до последнего. Хосок хмыкает, — Тэхён. — Про которого ты мне рассказывал? — Хосок кивает, и Намджун, вполне удовлетворённый ответом, ёрзает на месте. Он перекатывается на колени, марая свои дорогие брюки, и поправляет закатанные по локти рукава коричневой рубашки, чтобы обнять вздрогнувшего Джина сзади, — Приятно познакомиться. — А в-вы? — Тэхён хрипит. Из его рта течёт струёй кровь, не останавливаясь, и Джин шипит на него, чтоб языком не трепал. Танцор пытается обернуть вокруг его шеи чулок, как марлевую повязку. — Тот самый Принц, он же Ким Намджун – Владелец клуба, в котором мы сейчас находимся. Ресницы Тэхёна подрагивают. Намджун окидывает масштаб бедствия, выглядывая из-за плеча Джина, и мычит коротко, — Я сейчас принесу аптечку. — Нужно в травматологию, — рассеянно лепечет Джин на грани между шёпотом и немотой. — Н-неужели Чонгук, — Тэхён хрипит, выстанывая почти неслышно. Ему всё ещё сложно говорить, — Неужели он.. — Он наркоман, Тэхён, — хмуро бросает Юнги, голос раздаётся сипло над его головой. Тэхён выдыхает: — Но ведь ему всего семнадцать лет, он ещё так молод. Я.. Я не могу п-поверить, — шепчет юноша, — Он ведь губит себя! — «Губит» это ты хорошо сказал, — мрачно бормочет Хосок, опустившийся рядом с ним на колени, — Он употребляет с пятнадцати. И, справедливости ради, вряд ли доживёт до тридцати. Словно по команде они переводят глаза на безвольное тело лежащего без сознания Чонгука. Конечно, после употребления такой большой дозы он ещё долго не сможет заснуть, а наркотик будет выводиться из организма на протяжении нескольких дней, но будет ли он жалеть из-за того, что причинил Тэхёну вред? Если вы спросите Юнги, как эксперта, он с уверенностью и скептицизмом, снисходительно прикрыв веки и качая головой, ответит вам, что определённо нет.