Кошмар Вестероса

Роберт Баратеон ожидал, что либо попадет в чертоги пирующих предков, либо сгинет в бездне. Вместо этого он застрял. Застрял в мире живых, как заноза в заднице, которую никто не замечает. Первые несколько дней (или часов — время здесь текло иначе) он просто бродил по замку. Поначалу это даже забавляло. Он проходил сквозь стены, пугал лошадей на конюшне и с удовольствием наблюдал, как стража дрожит от внезапного сквозняка в самых неподходящих местах. — Живите, пока можете, глупцы, — ворчал он, паря под потолком. Но веселье кончилось, когда он зашел в тронный зал. Джоффри сидел на Железном троне. Роберт замер. Мальчишка развалился на его месте, кривляясь и тыкая пальцем в какого-то просителя. Ноги болтались, не доставая до пола. И эту мразь он считал своим сыном? — Эй, щенок! — рявкнул Роберт, подлетая к трону. — Слезай! Это трон королей, а не качели для недоносков! Джоффри даже ухом не повел. Просто поправил золотую корону на своих дурацких кудряшках. — ...и если этот мужик не заткнется, отрубите ему язык, — лениво приказал мальчишка. Роберт опешил. Он, конечно, сам был тем еще мерзавцем, но детей не убивал. Ну, почти не убивал. Но чтобы так, за здорово живешь? — Ты... ты что несешь, сопляк? — прошептал призрак. Ответа не последовало. Роберт понял страшную вещь: его не видят. Не слышат. Он — пустое место. Следующие дни превратились в пытку. Роберт следовал за Джоффри как привязанный, и с каждым часом его призрачное сердце, если оно у него еще было, обливалось кровью. Мальчишка оказался садистом. Настоящим. Клиган убивал по его приказу, певцам вырывали языки, проституток секли плетьми. Роберт смотрел на это и чувствовал, как в нем закипает старая, добрая ярость, та самая, с которой он когда-то крушил врагов на Трезубце. — Я тебя породил, я тебя и... — начал было он, но осекся. Породил ли? Мысль закралась в голову как червь. Роберт вспомнил, как Нед смотрел на него перед смертью. Как открывал рот, пытаясь что-то сказать. Вспомнил светлые волосы всех троих "своих" детей. Вспомнил, как Серсея всегда отводила взгляд, когда речь заходила о наследниках. — Нет, — сказал он себе. — Не может быть. Я бы почувствовал. Я бы... И тут он увидел их вместе. Ночь. Покои королевы. Роберт пролетел сквозь дверь (удобная способность, ничего не скажешь) и застыл. Серсея сидела на кровати. Перед ней на коленях стоял Джейме. Он не молился. Он целовал ее руки, ее лицо, шептал какие-то нежности, от которых у Роберта зачесались кулаки. — ...он скоро умрет, — тихо говорил Джейме. — Этот болван Вейдер. Или как его там. Все готово. — Тише, — Серсея прижала палец к его губам. — Стены слышат. — Пусть слышат. Я люблю тебя. Я всегда любил только тебя. И наших детей. Роберт покачнулся. Мир вокруг поплыл. "Наших детей". Он хотел закричать. Броситься на них, вцепиться в глотки. Но руки прошли сквозь Джейме как сквозь туман. Он пытался бить, душить, рвать — бесполезно. — СУКИ! — заревел он так, что задрожали свечи. — ТВАРИ! ВЫ МЕНЯ... ВЫ ВСЕ ЭТИ ГОДЫ... Серсея вздрогнула и оглянулась. — Что такое? — спросил Джейме. — Показалось. Ветер, наверное. Она улыбнулась и поцеловала брата. Роберт смотрел на это и чувствовал, как гниет заживо. Его гордость, его трон, его имя — всё растоптано. Он вырастил (ну, как вырастил, видел пару раз) детей своего врага. Своей жены и ее близнеца. Омега. Рогоносец. Дурак. — Нед, — прошептал он. — Нед знал. И ты пытался мне сказать, старый друг. А я... я отправил тебя на смерть. Он опустился на пол (сквозь пол) и закрыл лицо руками. Призраки не плачут, но если бы могли — Роберт Баратеон рыдал бы сейчас как ребенок. Утро принесло новую боль. Роберт очнулся от оцепенения и поплыл искать Недова вина, чтобы заглушить тоску. И нашел его. Не вино — друга. Нед Старк стоял на плахе. Бледный, но спокойный. Рядом выл Эддард, его сын (которого, кстати, тоже звали Эддард — ну и путаница у этих Старков), а Джоффри, эта мразь, восседал наверху с довольной мордой. — НЕТ! — заорал Роберт, бросаясь к эшафоту. — НЕД, НЕТ! Остановитесь! Я король! Я приказываю! Никто не слышал. Топор опустился. Роберт рухнул на колени рядом с телом друга. Голова Неда катилась по камням, и призрак короля смотрел на остекленевшие глаза, которые когда-то смотрели на него с укором и верностью. — Прости, — прошептал он. — Прости меня, Нед. Я все проспал. Все просрал. Он поднял голову и посмотрел на Джоффри, который довольно хихикал, глядя на казнь. Рядом стояла Серсея, холодная и прекрасная, как статуя из слоновой кости. А чуть поодаль — Джейме, поигрывая золотой рукой. Ярость заполнила пустоту внутри Роберта. Не та, горячая, с которой он шел в бой. Другая. Холодная. Черная. Бесконечная. — Я убью вас, — пообещал он тихо. — Всех. Не знаю как. Не знаю когда. Но клянусь всем, во что не верил при жизни — вы сдохнете. И ваши выродки. Все до одного. В этот момент что-то изменилось. Роберт почувствовал странную вибрацию. Связь. Тонкую нить, тянущуюся от него к спящему в соседней башне сиру Варису, который дрых после попойки. Он потянулся к этой нити — и провалился. Сон Бориса был уныл: ржаные поля, скучающие крестьянки и почему-то летающие свиньи. Роберт появился посреди этого безобразия как черный утес. Борис замер. Свиньи разлетелись. — Ты... ты кто? — прошептал рыцарь. — Не узнал? — Роберт шагнул вперед. — Я твой король, пьянь ты сонная. Тот, кому ты клялся в верности, пока жрал мое вино и пялился на мою жену. Борис побледнел даже во сне. — Ваше величество? Но вы же... вы... — Мертв? А вот и нет. Я здесь. И я хочу задать тебе пару вопросов, приятель. Например, знал ли ты, что дети Серсеи — от ее братца? — Я... я не... клянусь, я не знал! — Борис попятился, споткнулся о летающую свинью и упал в сено. — Верю, — усмехнулся Роберт. — Ты слишком туп, чтобы что-то знать. Но ты будешь моими глазами и ушами. Проснешься — иди к Тириону. Скажешь, что видел меня. Что король-призрак требует правосудия. Иначе... Роберт шагнул к нему и положил руку на плечо. Холод прожег сонную плоть насквозь. Варис заорал. Он почувствовал боль. Настоящую. Живую боль, от которой не спасало пробуждение. — Просыпайся, — приказал Роберт и выкинул его из сна. Варис взлетел на кровати с воплем, от которого попадали горшки. Его плечо горело огнем, хотя никакой раны не было. — Король, — прошептал он, трясясь. — Мертвый король. Он вернулся. А Роберт остался в пустоте сна и улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему. — Значит, работает, — пробормотал он. — Больно им будет. Очень больно. Но сразу мстить он не стал. Нет. Смерть во сне — слишком легко для таких тварей. Он хотел, чтобы они страдали. Чтобы видели его приближение. Чтобы боялись. Чтобы знали, что возмездие идет. Роберт Баратеон вышел из сна Бариса и поплыл по замку, впитывая новые голоса, новые тайны. Теперь он мог слышать всё. Стены Красного Замка больше не скрывали секретов. Он узнал о заговорах, об инцесте, о том, как Серсея убивала его, по капле вливая вино в глотку. — Ты пожалеешь, что родилась, львица, — пообещал он, паря над башней, где спала королева-мать. — Я разрушу всё, что ты строила. Я уничтожу твоих детей. Я сгною твоего брата-любовника. И когда ты останешься одна, в холоде и тьме, я приду к тебе. И мы поговорим. Призрак короля растворился в ночи, оставляя за собой лишь дрожание свечей и ледяной сквозняк. Охота началась.