Там, где пахнет тобой

      Ночь на греческом острове пахла солью, временем и тишиной…              Чонгук сидел на старом деревянном пирсе, свесив ноги с края. Где-то далеко, за его спиной, спала деревня: белые домики с синими ставнями, узкие улочки, бездомные коты, дремлющие на теплых камнях. Время здесь замирало после заката. Даже море дышало медленно, будто боясь разбудить тех, кто наконец слился с тишиной.              В руке Чонгука догорала сигарета. Он не курил с тех пор, как… впрочем, какая к черту разница? Сегодня можно. Сегодня он позволял себе все.              Рядом на досках лежал белый жакет. Обычный, даже простой, но Чонгук смотрел на него так, будто эта вещь — самое дорогое, что было в мире. Он потянулся, провел пальцами по ткани, поднес его к лицу, закрывая глаза.              Запах: мед, выпечка, солнце, впитавшееся в ткань жакета за долгие дни. И море — не то соленое и холодное, что плескалось сейчас у его ног, а теплое, греческое, помнящее их обоих.              Он.              Чонгук вдохнул глубоко, и внутри что-то болезненно сжалось. Хорошо или плохо — не передать словами.              Чон открыл глаза и посмотрел на звезды. Здесь, вдали от городов, они были видны так ясно, что казалось, будто можно протянуть руку и дотронуться до Млечного Пути.              — Я приехал сюда умирать, — сказал парень тихо, обращаясь то ли к морю, то ли к жакету, то ли к тому, кто сейчас спал в белом домике на холме. — А нашел тебя и, кажется, ожил.              Сигарета обожгла пальцы, но Чонгук не сразу ощутил боль. Он затушил окурок о деревянный пирс, зажимая несгоревший остаток в кулаке. Потом взял жакет и прижал к груди — глупо, совсем по-детски, но здесь, в темноте ночи, его никто не видел.              Море дышало вместе с ним. Звезды мерцали, как его глаза.              Где-то далеко, в доме на холме, спал светловолосый омега с пухлыми губами, который перевернул его мир.              «Он даже не знает, — подумал Чонгук. — Не знает, что я сижу здесь и считаю минуты до рассвета. Не знает, что его запах теперь въелся в меня так глубоко, что я сам пахну им. Не знает, что я впервые за тридцать лет боюсь. Боюсь потерять. Боюсь, что это сон».              Волна облизывала доски пирса, словно соглашаясь с мыслями альфы. Чонгук смотрел на горизонт, где небо уже начинало светлеть: скоро утро. Скоро он пойдет в свою таверну, заварит кофе и будет делать вид, что занимается делами. А на самом деле — ждать. Смотреть на дверь и слушать шаги на тропинке.              Ждать его.              Чимин — имя, которое он шептал по ночам как молитву.              Чонгук улыбнулся одними уголками губ — устало, но счастливо. Положил жакет на колени, провел ладонью по его ткани, будто он был не одеждой, а самым дорогим человеком.              — Завтра, — обратился он к кому-то невидимому. — Завтра я снова скажу тебе, какой ты красивый. Завтра я снова буду дышать тобой.              Море вздохнуло в ответ.              А Чонгук сидел на пирсе до рассвета, сжимая в кулаке белый пиджак, и впервые за много лет не хотел, чтобы ночь заканчивалась. Потому что ночью он мог думать о том, как они встретились.              Как он вошел в храм. Как солнечный свет упал на светлые волосы. Как мир для него остановился.              …Но тогда, в первый день, он еще не знал, что остров приготовил ему встречу, которая перевернет все.