Там, где пахнет тобой

      «Исихия» пахла утром, корицей и ванилью. Чимин любил это время: час до открытия, когда можно было работать в тишине, замешивая тесто, расставлять булочки на витрине и ни о чем не думать.              Сегодня думать получалось плохо.              Омега стоял у стола, заваленного мукой, и механически скатывал шарики из теста, но мысли были далеко. Где-то на пляже…              — Ты уже пятнадцать минут катаешь один и тот же шарик, — раздался насмешливый голос. — Он идеальный, можешь остановиться.              Чимин вздрогнул и обернулся. Джин стоял в дверях подсобки, облокотившись о косяк, с чашкой кофе в руках и с таким выражением лица, словно он знал все тайны мира.              — И чего тебе не спится? — буркнул Чимин.              — Люблю смотреть, как люди работают, — Джин сделал глоток и уселся на стул у окна. — Ты сам не свой. И, кажется, я знаю почему…              Чимин промолчал, с силой припечатал шарик теста ладонью, расплющив его в лепешку.              — Вчера было весело… Пляж, волейбол и, конечно, тот момент, когда вы с Чонгуком исчезли.              — Никто и никуда не исчезал, — тут же отрезал Чимин. — Мы просто решили пройтись.              — На час?              — На полчаса.              — Правда? У тебя было время смотреть на часы? — Джин прищурил взгляд и увидел, что на щеках омеги мелькнул легкий румянец и совсем не от печи. — Боги, вы что, поцеловались вчера?              — Джин, отстань.              — Даже не подумаю!              — Минутная слабость. Это ничего не значит, — выдохнул Чимин, смахивая волосы со лба. — У меня через неделю течка, крыша едет. Вот и всё.              Джин на него посмотрел долгим изучающим взглядом.       — Ты врёшь, — ответил он спокойно.       — Не вру.              — Врёшь, и ты сам это прекрасно знаешь, — Джин вздохнул. — Но ладно, я не буду на тебя давить и пытаться что-то доказать. Просто помни, что если будешь долго убегать от своих чувств, они перестанут тебя ждать.              Чимин промолчал, продолжая месить кусок теста, вымещая на нем всю свою злость. Джин покачал головой, но ничего не сказал. Взял какую-то книжку на полке рядом и уткнулся в нее.              Когда омега загрузил последнюю партию эклеров в печь, прозвенел колокольчик. Чимин, не оборачиваясь, понял, кто пришёл в пекарню. Этот запах, кажется, преследовал его всю ночь, даже в душе и по дороге на работу.              Чимин поднял голову и взглянул на гостя. На пороге стоял Чонгук в льняной рубашке цвета темного кофе, с влажными после душа волосами. Чимин тут же отвел взгляд, чувствуя неловкость. И кажется, альфа ощутил эту неловкость воздухе пекарни, даже сквозь корицу и ваниль.              — Привет, — сказал он, и в его голосе не было и намека на вчерашний вечер.              — Привет, — Чимин ответил и ощутил, как внутри всё сжалось.              Альфа прошёл дальше, становясь около прилавка. Его тёмные глаза скользнули по красивым фруктовым тарталеткам и блестящим булочкам. Чимин не хотел смотреть на него, хотел просто испариться, но взгляд сам вернулся к альфе. Красивый. Льняная рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы, открывая вид на крепкую грудь.              Чимин шумно вздохнул и тут же отвернулся, понимая, что слышали его полустон-полувздох все. На Чонгука было неловко смотреть, а на Джина просто не хотелось. Он знал, что тот, вероятнее всего, хотел засмеяться в голос.              — Тебе хлеб, как обычно? — спросил Чимин, стараясь звучать ровно.              — Да, — Чонгук кивнул и облизнул губы. — И, может, пару булочек. Для рабочих на завтрак.              — Хорошо.              Чимин отвернулся к витрине, достал хлеб, завернул в бумагу и добавил булочек. Делал он всё медленно и аккуратно, хотя пальцы дрожали. Он чувствовал на себе взгляд альфы. Тяжёлый, тёплый, недоступный.              — Держи, — Чимин протянул свёрток через прилавок.              — Спасибо.              Чонгук забрал хлеб, не коснувшись Чимина, и мягко улыбнулся. Он специально старался не смущать омегу, но выходило совсем наоборот.              — Заходи ещё, — бросил Чимин, слыша, как фальшиво звучит его голос.              — Обязательно, — ответил Чонгук.              Колокольчик звякнул. Чимин остался стоять за прилавком, глядя на закрывшуюся дверь. В груди было пусто и тесно одновременно. Боже, что же с ним происходит.       — Он сделал вид, что вчера ничего не было, — прошептал омега, то ли обращаясь к Джину, то ли к себе.              — То, что он не кинулся на тебя через прилавок, не показатель. Но мне кажется, Чонгук просто не хотел смущать тебя сильнее, — Джин отложил книгу, поднялся и потянулся, хрустнув позвонками. — Ты видел своё лицо? Оно было цвета переспелого томата.              Омега открыл рот, чтобы возразить, но Джин не дал.              — Чимин, я говорил тебе быть осторожнее, но не настолько, чтобы отталкивать каждого второго, а то и первого.              — Я не хочу… — начал Чимин и тут же запнулся. Он провёл пальцами по столешнице, чувствуя под подушечками шершавую крошку муки. — Не хочу перейти эту черту и оказаться вновь ни с чем.              — Не переходи, — мягко сказал Джин. — Тебе будет сложно. Но почему ты не можешь позволить себе просто быть?              Чимин поднял голову и посмотрел на друга. В голосе Джина не было насмешки, только усталая мудрость, которая появляется у людей, переживших своё и научившихся не бояться.              — Просто быть? — переспросил он с нотками непонимания.              — Да. Просто быть рядом с ним. Альфа хочет ухаживать? Дай ему возможность. Альфа хочет окутать тебя любовью и заботой? Пусть! — Джин сделал шаг ближе, и его глаза впились в лицо Чимина. — Начни получать удовольствие от того, что ты просто существуешь для него. И всё! — он остановился лишь на секунду, а потом спросил прямо: — Ты боишься влюбиться?              Чимин молчал. Но ответ был очевидным: он читался в его опущенных ресницах, в сжатых губах, в том, как его пальцы намертво вцепились в край фартука. Романтичная омежья натура всегда давала о себе знать. Он всегда влюблялся первым.              — Милый, ты должен понять, что не все отношения могут закончиться любовью, — Джин улыбнулся тепло и с особой нежностью, которая появляется только между друзьями. — Когда ты последний раз был на свидании?              Тишина.              — Когда с кем-то знакомился?              Тишина.              Чимин приоткрыл рот, но друг остановил его жестом.              — Чонгук не считается, — припечатал он омегу взглядом. — Значит, ни с кем, — Джин выдохнул, провёл рукой по волосам и уже спокойнее добавил. — Я настоятельно рекомендую тебе плыть по течению. Немного общения, флирта, ласки и секса тебе не повредит.              — Боже, Джин! — воскликнул Чимин, чувствуя, как жар заливает шею.              — Я все сказал, и мне не стыдно, — Джин подхватил со стола свою книгу и направился к двери в подсобку. — Ты должен уметь отдыхать телом, Чимин. Головой ты отдыхать уже разучился. Может, получится хотя бы по-другому.              Джин закатил глаза, увидев выражение лица друга, и ушёл прочь, не желая больше чувствовать на себе этот немой укор.              Пекарня опустела, Чимин остался один.              Он стоял у прилавка, смотрел на муку, осевшую на столешнице, и слышал, как в груди гулко бьется сердце. Слова Джина навязчиво звенели в ушах, как комар в летнюю ночь:       «Просто будь. Позволь себе. Ты боишься влюбиться?»              Чимин боялся… Но не влюбиться — потерять. Снова остаться с пустыми руками и разбитым сердцем.              Омега провёл ладонью по лицу, чувствуя, как усталость въелась в кожу. Может, друг и прав, может, ему действительно стоило… Что? Перестать контролировать каждое своё движение? Перестать ждать подвох?              Он не знал.              Когда булочки и хлеб были готовы, а полки на витрине засияли чистотой, телефон, наконец, пиликнул. Чимин взял его, стряхивая муку с пальцев.              Сообщение было коротким и многообещающим.              «Надеюсь, ты не забыл, что завтра у меня день рождения. Жду тебя в 18:00. Маттиас».              Чимин прочитал его дважды, потом убрал телефон в карман и выглянул в окно. За стеклом узкая улочка, белые стены, синее небо.              Что же… Нужно заканчивать с делами и идти на поиски подарка для друга.              Вечер опустился на остров медленно, как тягучий мед. Солнце уже село, но небо ещё хранило отблески заката, смешиваясь с первыми звёздами, робко загоравшимися над морем. Главная улица деревни жила своей размеренной жизнью: магазинчики с керамикой и текстилем ещё не закрылись, из таверн доносилась музыка, а воздух пах жареным миндалем, морем и чем-то сладким.       Чимин шёл не спеша, заложив руки в карманы лёгких брюк, белая льняная рубашка, расстегнутая на две пуговицы, мягко развевалась на ветру, открывая ключицы и тень от них. Он не придумал, что искать, только знал, что подарок не должен быть банальным. Маттиас заслуживал чего-то со вкусом, чего-то, что напомнит ему об острове, когда тот уедет на материк.       Фонари еще не зажглись, но окна магазинов светились тёплым жёлтым светом, выхватывая из сумрака витрины с керамикой, плетёными корзинами и льняными скатертями. Чимин остановился у одной из них, прислонившись плечом к нагретой за день стене, и задумался.       И тут краем глаза заметил знакомый силуэт.       Чонгук в одиночестве шёл по другой стороне улицы. Руки он держал в карманах, плечи были расслаблены, а на губах блуждала лёгкая, чуть заметная улыбка. На нём была та же льняная рубашка, что и утром, но теперь она была расстегнута на три пуговицы, открывая загорелую грудь и ямочку между ключицами.       Чимин замер на секунду, потом улыбнулся своим мыслям и, не говоря ни слова, бесшумно двинулся к нему.       Ему повезло: Чонгук остановился у витрины какого-то книжного магазина. Чимин медленно крался, ступая, точно кошка, пока не оказался прямо за спиной альфы. Потом вытянул руки и закрыл ему глаза тёплыми, чуть влажными ладонями.       — Угадай, кто, — прошептал он на ухо, встав на носочки. Его дыхание коснулось чужого виска.       Чонгук вздрогнул не сильно, едва заметно, но не рванулся, не напрягся. Просто замер на секунду, а потом его губы растянулись в медленной и тёплой улыбке.       — Тот, кто пахнет мёдом и раем, — сказал альфа тихо, и его голос вибрировал, отдаваясь где-то в груди Чимина.       Омега убрал руки, и Чонгук повернулся. Их взгляды встретились, и в глазах альфы мелькнуло что-то детское, почти восторженное, что Чимин на секунду смутился.       — Я смотрю, ты решил поиграть в кошки-мышки? — спросил Чонгук, приподнимая бровь.       — Только если ты сегодня будешь мышкой, — парировал Чимин, склонив голову набок.       Чонгук улыбнулся, совсем не ожидая таких открытых ответов от омеги. Его язык коснулся верхней губы, потом медленно толкнулся в щёку. Он опустил глаза на секунду, потом снова поднял, будто не знал, куда себя деть от такой открытости.       — Напугал? — спросил Чимин.       — Не ожидал, — признался Чонгук, окинув взглядом омегу. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, меняя тему.       — Ищу подарок, — Чимин кивнул на вереницу магазинчиков. — Завтра у Маттиаса день рождения.       — А, вот оно что, — альфа прислонился плечом к стене, и ткань рубаки натянулась на его бицепсе, обрисовывая мышцы. — Я думал, ты просто гуляешь.       — Гуляю и ищу, — Чимин сделал шаг в сторону ближайшей лавки, заглянул в витрину с керамическими тарелками, расписанными вручную. — Вот, например, красиво, но… не то.       Они пошли вдоль улицы, заглядывая в каждую витрину. Чимин останавливался, рассматривал, качал головой. Чонгук молчал, не давил советами. Просто был рядом, и это «просто» грело омегу изнутри.       — А что он любит? — спросил Чонгук, когда они вышли из магазина с тканями, где Чимин долго выбирал льняные скатерти, но в итоге ничего не купил.       — Вино, — задумчиво ответил Чимин. — Хорошее, выдержанное. Но бутылка это скучно, да и Джин наверняка подарит что-то такое же.       — Может, бокалы? — предложил Чонгук. — К вину. Красивые, ручной работы. Или графин?       Чимин посмотрел на него с интересом.       — Ты разбираешься в подарках?       — Я раньше часто дарил их партнерам по бизнесу, — Чонгук пожал плечами, и в этом движении было что-то небрежное, почти ленивое. — Приходилось быть оригинальным.       — И что ты дарил?       — Оливковое масло из маленьких семейных хозяйств, — Чонгук улыбнулся воспоминаниям, и улыбка эта была тёплой, но немного грустной. — Однажды я подарил козла.       — Козла? — Чимин звонко расхохотался, запрокинув голову. Свет из витрины упал на его шею, на ложбинку между ключицами, на тонкую кожу, где билась жилка. — Живого?       — Нет, сертификат на покупку козла для фермы в Африке, — Чонгук смущенно потёр затылок, и прядь тёмных волос упала на лоб. — Благотворительный проект, клиент оценил.       — Это мило, — сказал Чимин.       — Думаешь?       — Да, но немного странно, — улыбнулся Чимин.       — Знаю, — ответил Чонгук, и они пошли дальше.       Они зашли в лавку, где пахло деревом и маслом. На полках стояли изделия из оливкового дерева, разделочные доски, тарелки, ложки, подносы. Чимин взял с полки одну доску, повертел… взял другую.       — Может, вот, — Чонгук протянул ему доску в формате листа с прожилками, которые были не нарисованы, а выжжены вручную. Гладкая, теплая на ощупь, с едва заметным ароматом древесины. — Уникально, по-местному и не банально.       Чимин провёл пальцем по поверхности, чувствуя подушечками каждую неровность.       — Ты прав, — сказал он и поднял глаза на альфу. — У тебя хороший вкус.       — Только в подарках, — усмехнулся Чонгук, но в уголках его глаз собрались лёгкие морщинки, такие мягкие, что Чимину захотелось коснуться их.       Их идиллию прервал голос продавца в магазине.       — Помочь вам, гости дорогие?       Чимин взглянул быстро на пожилого альфу, в его голову словно молния вонзилась идея. Омега не удержался, протянул руку и провёл кончиками пальцев по скуле альфы, легко и почти невесомо.       — Спасибо, но мой жених уже выбрал подарок, — Чимин заглянул в глаза Чонгука, видя там замешательство.       — Что ты делаешь? — спросил альфа шёпотом на корейском. Чонгук смотрел на него не дыша. Кадык дернулся, пальцы сжались в кулаки, но он не двинулся с места.       — Наслаждаюсь моментом, — в тон ответил Чимин. — Мы покупаем это.       Чимин взял подарок из рук Чонгука, развернулся и пошёл к прилавку, чувствуя на спине тяжёлый тёплый взгляд.       Когда они вышли на улицу, вечер окончательно вступил в свои права: небо потемнело, зажглись фонари, и воздух стал прохладным, почти прозрачным. Где-то вдалеке играла тихая греческая музыка с бузуки.       — Спасибо, — сказал Чимин. — Без тебя я бы до утра бродил.       — Спасибо? — Чонгук улыбнулся, его тёмные глаза блестели в свете фонарей. — Ты чуть меня до инфаркта не довел своей смелостью.       — Настроение такое, — Чимин дёрнул плечом, не скрывая улыбки.       — Хочется, чтобы у тебя как можно чаще было такое настроение, — Чонгук сделал один шаг вперед, сокращая между ними расстояние.       Омега сглотнул, чувствуя дрожь в теле то ли от вечерней внезапной прохлады, то ли от запаха, исходящего от альфы.       — Подари мне свидание, — Чонгук наклонил голову, заглядывая в глаза омеги. — Подари мне вечер, полный твоего смеха, взгляда и касаний.       Фонарь над ними мигнул, словно смущался от слов альфы. Чимин смотрел на его губы, которые шептали ему комплименты на пляже, которые целовали его так, будто он был самым дорогим, что есть в мире.       «Просто будь», — прозвенел в голове голос Джина.       — Давай начнем с меньшего, — Чимин сделал ещё один шаг, оказывая в опасной близости к Чонгуку. Его ладонь мягко легла на крепкое плечо альфы, чувствуя силу и мощь мышц. — Приходи завтра на день рождения Маттиаса. А там… я подумаю.       — Испытание, значит, — Чонгук облизнулся, чувствуя азарт. — Тогда мне стоит вернуться за подарком для твоего друга.       — Стоит, — Чимин приподнялся на носочки, оставил влажный поцелуй на щеке. — Будь оригинальным, альфа. До завтра…       Чонгук даже осознать не успел, как омега упорхнул от него, оставляя наедине с навязчивыми мыслями и сладким запахом на устах.

****

             Чимин пришёл чуть раньше шести, когда гости только начинали подтягиваться. Дом Маттиаса стоял на небольшом возвышении в паре сотен метров от моря. Белые стены, синие ставни, огромная веранда, увитая бугенвиллией. На веранде пахло морем, жареным мясом и чем-то сладким, наверное, карамелью из десертов, которые Маттиас готовил весь день.       Внутри зажглись гирлянды, и их золотистый свет смешивался с последними лучами заходящего солнца, окрашивая всё вокруг в тона заката. Где-то играла музыка: негромко, фоном, чтобы гости могли говорить.       — Ну наконец-то! — Маттиас встретил его на пороге, обнял, оставляя на щеке лёгкий поцелуй. Пахло от него цветами и ещё чем-то уютным, домашним. — А я уж думал, ты забудешь меня.       — Забыть про твой день рождения? — Чимин протянул ему пакет с подарком. — Это невозможно, ты бы мне потом всю жизнь припоминал.       — Справедливо, — Маттиас заглянул в пакет, довольно хмыкнул и увлёк Чимина внутрь.       Джин уже был там: стоял у стола с напитками, держа в руке бокал с чем-то ярко-оранжевым, и на его губах блистала фирменная полуулыбка.       — А вот и наша звезда, — сказал он, когда Чимин подошёл. — Весь в белом… Ангел спустился с небес. А где же твой нимб?       — Вместо нимба будет это, — Чимин дёрнул за конец воротника.       Омега постарался над своим образом сегодня: белые льняные брюки мягко струились при каждом движении. Рубашка тоже была белой, с длинным рукавом, который он чуть закатал, открывая тонкие запястья. Воротник с длинными концами он завязал в небрежный бант, тот лежал на груди почти невесомо, придавая образу что-то одновременно нежное и кокетливое.       Но главной деталью была спина: рубашка сзади стягивалась тонкими шелковыми лентами, словно корсет, мягко, но заметно подчеркивая талию.       — Боже, — Джин закатил глаза, но без злости. — Ты сегодня решил добить всех местных альф?       — С чего ты взял? — отмахнулся Чимин.       Маттиас подмигнул Джину, но ничего не сказал. Только взял бокал себе и Чимину. Они стояли втроем у окна, откуда открывался вид на море. Вдалеке на горизонте медленно загоралась первая звезда. Маттиас рассказывал последние сплетни: кто с кем поругался, кто уехал с острова, кто, говорят, тайно встречается с туристом. Джин поддакивал, вставлял едкие комментарии, а Чимин слушал вполуха, потому что мысли были далеко.       Он смотрел на тёмную воду, на огни и чувствовал, как внутри медленно, но верно расползается разочарование.       «Не придёт. Конечно, не придёт, зачем ему? Он сказал «да», но это ничего не значит».       — Кстати, — сказал Чимин, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — я пригласил Чонгука. Надеюсь, ты не против?       Маттиас моргнул, потом улыбнулся одобрительно.       — Того самого, который с нами играл в волейбол? Да он душка! Пусть приходит, я только за.       — Ты что? — Джин поперхнулся, кажется, маргаритой. — Ты? Сам? Пригласил?       — Оставь, — Чимин пожал плечами. — Кажется, ты сам говорил мне «просто быть».       — Я не думал, что ты так быстро воспользуешься моим советом, — ошеломленно ответил омега. — Обычно тебе нужно намного больше времени на осознание моих слов.       — Оставь его, Джин, — Маттиас похлопал по плечу Чимина и одобрительно улыбнулся.       Время шло, гости прибывали, веранда наполнялась смехом, звоном бокалов, обрывками разговоров на греческом и английском. Кто-то принес гитару, кто-то включил музыку громче. Маттиас ненадолго отвлекся на других гостей, Джин куда-то исчез, и Чимин остался у окна один. Голода он не чувствовал, несмотря на то что не ел почти с утра, а вот вино шло хорошо, согревая и расслабляя.       Он провёл пальцем по прохладному стеклу, чертя неровную линию. Смотрел на улицу, на дорогу, ведущую к дому Маттиаса. На фонари, которые только начали загораться.       Чонгука не было.       Семь часов. Половина восьмого.       Чимин сделал глоток терпкого, чуть горьковатого вина и поставил бокал на подоконник.       — Ну и чёрт с тобой, — прошептал он одними губами. — И не нужен ты мне.       Он соврал и сам это знал.       — Эй, — Джин возник рядом. — Хватит киснуть, давай танцевать.       — Нет настроения.       — Поэтому и надо идти! — Джин потянул его за руку. — Выпей, расслабься, тряхни хотя бы тем, чем можно. Ты сегодня слишком красивый, чтобы стоять у окна и ждать принца.       — Да не жду я никого, — проворчал Чимин, но позволил себя увести в центр веранды.       Гремела ритмичная и зажигательная музыка, кто-то крикнул: «Джей Ло!» — и толпа одобрительно загудела. Это была любимая песня Чимина, та, под которую он всегда танцевал, когда никто не видел. В душе, на кухне, в пекарне после закрытия. Везде, где можно было забыться и просто двигаться под ритм.       И Джин, конечно, знал.       — Давай! — подбодрил он, подмигивая. — Покажи им, как надо.       Чимин выдохнул.       Закрыл глаза на секунду и позволил телу двигаться. Музыка вошла в него, как прилив, унося прочь тревоги, ожидания и глупую надежду. Он танцевал плавно, неспешно, но с той внутренней искрой, которая всегда зажигалась в нём, когда он слышал эту песню.       Белая шёлковая рубашка струилась при каждом движении, бант на воротнике покачивался в такт поворотам головы. Корсетная затяжка на спине чуть натягивалась, когда он прогибался, и мягко ослаблялась, когда выпрямлялся, подчеркивая каждое движение, каждый изгиб.       Он почти забыл, где находится, почти забыл, что кого-то ждал.       А потом он открыл глаза.       И увидел Чонгука.       Альфа стоял на краю танцпола, прислонившись плечом к колонне. Чёрные брюки сидели идеально, тёмно-синее поло мягко облегало грудь и плечи, подчеркивая рельеф, но не в обтяжку. Волосы были чуть зачесаны назад, открывая лоб, делая взгляд тяжелее и заметнее. В одной руке он держал бокал с вином.       Чонгук смотрел только на Чимина. Только на него…       И в его тёмных глазах не было ничего, кроме голодного и жадного внимания. Будто он видел перед собой не просто танцующего омегу, а целый мир, который хотел изучить до последней детали.       Чимин на секунду сбился с ритма, слишком сильным оказалось это ощущение. Чужой взгляд на своей коже, словно липкий мёд. Но тут же взял себя в руки, продолжая танцевать. Но теперь каждое движение было для Чонгука. Каждый поворот бёдер, каждый взмах руки, каждый взгляд из-под ресниц. Всё это было посланием, которое не требовало слов.       Чонгук не двигался: он пил вино, смотрел и ждал.       Его пальцы сжали бокал сильнее, чем нужно. Кадык дёрнулся, когда он сглотнул, но альфа не подходил.       Чонгук давал Чимину пространство и время.       Но когда омега, танцующий спиной к альфе, оглянулся на него через плечо, Чонгук шумно выдохнул. На него смотрели глаза сирены, а дымчатый макияж глаз лишь усиливал взгляд. Чимин покачивал бёдрами, трогая руками себя везде, где хотел бы коснуться губами альфа.       Чонгук не выдержал.       Он поставил бокал на поднос проходящей мимо официантки и пошёл неспеша к омеге, обходя танцующие пары, как лодка, лавирующая между волн. Каждый его шаг отдавался где-то в груди Чимина глухим и тягучим эхом.       Чонгук оказался за спиной омеги, и его крупная ладонь легла на бедро, притягивая Чимина ближе.       — Привет, — сказал альфа ему на ухо, и его голос звучал ровно, но Чимин слышал, как пытается вырваться что-то огромное, едва сдерживаемое.       — Привет, — и в этом ответе, наоборот, было всё.       — Ты прекрасно танцуешь, — Чонгук двигался в такт движениям Чимина. — Я смотрел и, кажется, забыл, как дышать.       Омега задрал голову, слегка оглядываясь, чтобы хоть как-то увидеть лицо Чонгука.       — Комплименты не работают.       Чимин развернулся, продолжая танцевать.       Шаг со стороны Чонгука.       Ещё один.       Альфа очень хорошо владел телом, и своими движениями он словно хотел показать восхищение омегой. Он опустился слишком низко, и на минуту Чимину показалось, что он ощутил горячее, почти обжигающее дыхание альфы на своём животе.       Чимин коснулся ладонью груди Чонгука, словно притормаживая порывы альфы. И Чонгук остановился. Покорно, словно отданный омегой приказ нельзя было нарушать. И Чимину искренне нравилось это. На его лице появилась дьявольская улыбка.       — Если я скажу, можно, — облизнувшись спросил Чимин. — Ты подойдёшь ближе.       Чонгук тихо усмехнулся, прикрывая глаза.       — Я сделаю всё, что ты мне скажешь, — хрипло сказал альфа.       И Чимин убрал руку, медленно, словно прощаясь с последним барьером, скользнул ладонью вверх по груди Чонгука. Через ткань поло, чувствуя тепло, силу и напряжение мышц, которые чуть дрожали под его пальцами.       Чонгук тихо, почти беззвучно выдохнул и обнял его за талию. Ладонь мужчины легла на спину, и Чимин почувствовал, как альфа наткнулись на корсетную затяжку. Чонгук замер на секунду, и его дыхание сбилось, а пальцы чуть сжались.       — Что это? Я не видел этого издалека… — прошептал он, поглаживая шнуровку. Медленно, изучающе, от нижних петель до верхних.       — Сюрприз? — так же тихо ответил Чимин, прижимаясь ближе. Он чувствовал, как его собственное сердце колотится где-то в горле, как кровь шумит в ушах, как дрожат ресницы. — Тебе нравится?       Вместо ответа Чонгук притянул его к себе: крепко, но осторожно. Одной рукой он обнимал за талию, другой скользнул чуть выше, касаясь обнажённой кожи на спине, там, где заканчивалась шнуровка.       — Ты сводишь меня с ума, — сказал он, и голос его был низким, почти рычащим. — Ты знаешь?       — Догадываюсь, — Чимин улыбнулся и прикрыл глаза.       Омега улыбнулся, уткнулся носом в ключицу Чонгука, вдохнул его запах. Табак, инжир, море и что-то еще, неуловимое, уже своё, от чего кружилась голова. Омега почувствовал, как внутри разливается то самое тепло. Он знал это чувство, знал свой организм… Но никогда альфы не вызывали в нем столько эмоций. Это было похоже на одержимость запахом.       Чимин вдохнул запах альфы глубже и ощутил, как руки его сжались сильнее.       — Ты играешь с огнём, — прохрипел Чонгук.       — Я играю с огнём, — опьяненным голосом сказал Чимин. — И мне нравится.       Чонгук замер. Его пальцы на спине Чимина чуть дрожали, омега чувствовал эту дрожь каждой клеткой. Альфа дышал тяжело, сбивчиво, и его дыхание путалось в светлых волосах, оседая на коже горячей, почти невесомой влагой.       Чонгук сглотнул, прикрывая глаза. Этот омега сводил его с ума и, кажется, готовил для него отдельный котел в аду. Крупные ладони альфы скользнули по хрупкой фигуре, добравшись до разгоряченного лица. Он нежно, но настойчиво обхватил лицо Чимина, желая заглянуть в глаза.       — Ты меня хочешь уничтожить, птичка, — прохрипел Чонгук. — Если мы сейчас не притормозим, ты потом будешь избегать меня всю оставшуюся жизнь. Давай придём в себя?       Чимин слушал его, но совсем не хотел слышать. Запах, руки, жар тела и хриплый голос альфы сводили с ума. Чимин, словно находясь под гипнозом, кивнул и дал Чонгуку себя увести с танцпола. Он усадил омегу на веранде и отлучился ненадолго за водой.       Ледяной стакан оказался в руках у Чимина.       — Пей, птичка, — Чонгук присел на колени в ногах у омеги. — Не торопись, холодное.       Чимин опять кивнул, как болванчик, и маленькими глотками начал пить воду.       — Что-то тебя унесло от вина. Много выпил?       — Не ел почти, — признался Чимин, протягивая полупустой стакан альфе. Тот взял его и поставил куда-то за спину.       — У нас несколько вариантов, — начал альфа, не пряча улыбку. — Ты сейчас дышишь, приходишь в себя, и мы возвращаемся к ребятам. Или…       — Или? — почему-то Чимин ощутил лёгкое покалывание внизу живота.       — Или я, как настоящий джентльмен, провожаю тебя до дома, и ты принимаешь холодный душ… И ложишься спать.       Чимин смотрел на него, чувствуя, как внутри всё замирает. Сердце билось где-то в горле. Чонгук стоял на коленях перед ним, и это было так… неправильно и так правильно одновременно.       — А если я не хочу выбирать? — спросил Чимин, и его голос прозвучал хрипло, будто он только что проснулся.       Чонгук чуть склонил голову, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то опасное. Альфа всё ещё держал Чимина за руки: большие горячие ладони лежали поверх его пальцев, сжимали их и гладили.       — Тогда я выберу за тебя, — сказал он, и в его голосе не было напора, только спокойная и твёрдая уверенность. — И я выбираю дорогу домой, птичка.       Чимин открыл рот, чтобы возразить, но Чонгук медленно, плавно, как зверь, который потягивается после долгой спячки, поднялся в полный рост. Он оказался над Чимином, который заслонил собой свет гирлянды, и омега почувствовал, как его тело покрывается мурашками.       — Давай, — Чонгук протянул ему руку. — Вставай, я провожу тебя до дома.       Чимин смотрел на его ладонь: широкую, с длинными пальцами, с выступающими венами, которые так красиво двигались под кожей, когда альфа напрягал руку. Он вложил свою руку в его и поднялся.       Они прошли мимо Джина, который стоял у стола с закусками и смотрел на них с выражением: «я всё видел и всё знаю».       — Я уже вызвал такси, — сказал омега, не спрашивая. — Через пару минут будет у ворот.       Чимин хотел сказать, что не надо, что он дойдёт пешком, но Чонгук его опередил.       — Спасибо, Джин.       Омега лишь кивнул и махнул рукой, отгоняя их как назойливых мух.       Такси подъехало вовремя: старенький «Пежо», пахнущий кожей и пылью. Чонгук открыл перед Чимином дверцу, пропуская его вперёд, и сел рядом. Слишком близко, но недостаточно близко для того, что между ними происходило.       — Адрес? — спросил водитель.       Чимин озвучил адрес своего дома. Ехали они молча, Чонгук держал его за руку, и его большой палец выводил круги на внутренней стороне запястья Чимина. Круги, от которых по телу пробегали электрические разряды. Чимин смотрел в окно на проплывающие мимо огни, но не видел их. Он чувствовал тепло чужой ладони и своё сердце, которое колотилось где-то в горле.       Машина остановилась у калитки дома Чимина.       Чонгук расплатился, вышел первым, открыл дверцу и подал руку. Чимин взял её и снова ощутил эту дрожь, которая пробегала по его телу, когда их пальцы соприкасались.       — Спасибо, что проводил, — сказал он, когда пара остановилась у калитки.       — Иди в дом, птичка.       — А ты?       — Я? — усмехнулся Чонгук. — А я подожду, пока ты поднимешься в спальню и зажжёшь свет.       Чимин смотрел на него, на лицо, освещенное фонарем, на тени под глазами и на губы.       — А что, если я не хочу, чтобы ты уходил?       Слова повисли в воздухе: лёгкие, тёплые, почти невесомые.       Чонгук шагнул к нему, его руки легли на талию Чимина, и снова скользнули по шнуровке на спине, гладя ленты, которые уже ослабли от их предыдущих касаний.       — И что ты хочешь?       Чимин поднял голову, глядя на него снизу вверх.       — Приглашу тебя?       — Я не могу… — с сожалением в голосе сказал Чонгук. — Это неправильно.       — Прошу…       Надломлено, с надеждой…       Чонгук выдохнул и сжал губы. Он просто доведет его до комнаты, уложит спать и уйдёт.       — Только на пару минут…       Чимин потянул его за собой, второпях открывая дверь.       Дом омеги был небольшим, но уютным, пах выпечкой и сушеными травами. Они прошли через прихожую, и Чонгук остановился у входа в гостиную, не решаясь идти дальше.       — Ты уверен? — спросил он, глядя на Чимина.       — Да.              Центр гостиной занимал старый диван с мягкими подушками, на стенах висели фотографии в деревянных рамках, на полках стояли были керамические тарелки ручной работы и книги. На подоконнике в горшке рос базилик, и Чонгук улыбнулся, заметив его. В углу стояла гитара: старая, с потертым грифом, и альфа представил, как Чимин сидит здесь вечерами и играет, глядя на море.       Омега тем временем скрылся в спальне, оставив дверь приоткрытой. Чонгук слышал, как он копошится там, как открывается шкаф, как падает на пол какая-то вещь, как Чимин чертыхается вполголоса.       Он прошёл к стене с фотографиями и задержался у одной из рамок. На фото был маленький Чимин лет семи с теми же светлыми волосами и лукавой улыбкой. Он обнимал старого пса на пирсе и смеялся в камеру. Рядом с ним с такими же светлыми волосами стояли омега и мужчина, в котором угадывался альфа. Чимин был между ними, и его лицо светилось счастьем.       Чонгук перешёл к другой рамке: уже более взрослый Чимин с друзьями на фоне моря. Он был в центре с гитарой в руках и улыбался той самой улыбкой, от которой у Чонгука подкашивались колени. Чонгук заметил, как Чимин держит гитару легко, привычно, будто она была продолжением его рук. И почему-то этот жест показался альфе таким родным, что в груди защипало.       Альфа смотрел на фотографию и не мог отвести взгляд. «Каким же он был счастливым тогда». И что изменилось? Почему теперь в его глазах так часто плескалась боль?       — Это я в двадцать лет, — раздался голос за спиной.       Чонгук обернулся и замер.       Чимин стоял в дверях гостиной. На нём была большая белая футболка: мягкая, поношенная, видимо, много раз стираная и от этого ставшая ещё более уютной. Она доходила почти до середины бедра, и под ней угадывался силуэт: трусы, едва видневшиеся из-под края ткани, когда он делал шаг. Ноги были босыми: тонкие лодыжки, бледная кожа, покрытая мурашками от вечерней прохлады. Светлые волосы были растрепаны, на щеках все ещё горел румянец, а слегка припухшие губы были чуть приоткрыты.       Чонгук сглотнул. Горло стало сухим, как будто он проглотил песок.       — Ты… — начал он и запнулся. — Выглядит уютно.       — Это моя любимая футболка, — Чимин сделал шаг вперёд, и подол футболки качнулся, открывая ещё больше кожи. — Я в ней сплю, когда хочу чувствовать себя защищенным.       Чонгук смотрел на его ноги: тонкие, с выступающими щиколотками, на бедра, которые почти скрывала футболка, на то, как ткань облегает тело при каждом движении. Он чувствовал, как внутри разгорается низкий и тягучий огонь, который начинался где-то в груди и растекался по всему телу, заставляя пальцы сжиматься в кулаки.       Но он держал себя в руках. Дышал глубже. Смотрел в глаза Чимина и не позволял взгляду скользить ниже.       — Защищенным? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Да, — Чимин подошёл ближе, остановился в шаге от альфы. Его голос был тихим, чуть хрипловатым от усталости и выпитого вина. — Она пахнет домом.       Он протянул руку, коснулся пальцами груди Чонгука, провёл по ткани поло медленно и изучающе, как будто хотел запомнить каждую ниточку.       — Ты такой теплый, — сказал Чимин, и его голос стал опьяненным, мечтательным, как у человека, который уже не контролирует свои слова. — Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне.       — Чимин, — Чонгук мягко взял его за запястье. Пальцы Чимина были тонкими и горячими, и под его ладонью бился пульс: слишком быстрый, слишком сбивчивый. — Ты пьян.       — Немного, — Чимин улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Чонгука внутри всё переворачивалось. — Но я хочу тебя.       — Ты хочешь, потому что выпил, — Чонгук шагнул назад, освобождая пространство, но Чимин шагнул за ним. Он был настойчивым, как мотылёк, который летит на огонь, не думая о последствиях.       — Я хочу тебя не из-за вина, — упрямо сказал Чимин. — Я хочу тебя, потому что ты — это ты.       Чонгук замер. Его пальцы сжались на запястье омеги, но он не притянул его ближе. Он смотрел в его глаза, влажные, с расширенными зрачками. Чимин действительно хотел. Но он видел и другое: насколько Чимин пьян, как дрожит его тело, как слова слетают с губ быстрее, чем он успевает их обдумывать.       — Чимин, — почти шёпотом сказал альфа, и его голос стал мягче. — Посмотри на меня.       Он провёл пальцами по подбородку Чимина, заставляя его поднять голову, и погладил большим пальцем скулу.       — Если я сейчас коснусь тебя так, как ты просишь, — продолжил Чонгук, и его голос дрожал от напряжения, — ты не вспомнишь этого завтра. Или вспомнишь, но будешь жалеть. А я не хочу, чтобы ты жалел.       Чимин нахмурился, и в его взгляде мелькнуло разочарование, смешанное с растерянностью.       — Я не пожалею, — прошептал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.       — Может быть, — Чонгук убрал руку с его подбородка и провёл пальцами по его губам — легко, почти невесомо, чувствуя, как они влажные и горячие. — Но я не хочу проверять. Давай я уложу тебя спать, а завтра, когда ты будешь трезвым, мы поговорим.       Чимин смотрел на него долгим тягучим взглядом. Потом его плечи опустились, и он кивнул устало и покорно.       — Ты останешься? — спросил он, и в его голосе послышалась почти детская мольба.       — Останусь, — пообещал Чонгук. — Я буду здесь, на диване. Если что-то понадобится — позовёшь.       Чимин кивнул и позволил Чонгуку взять себя за руку, чтобы отвести к дивану. Альфа опустился на него, потянув омегу за собой, укладывая рядом. Он чувствовал, как дрожит тело Чимина: то ли от холода, то ли от напряжения, то ли от того, что он всё ещё боролся с собой и с желанием.       — Иди сюда, — прошептал Чонгук, обнимая его и притягивая к себе.       Чимин прижался к его груди, уткнулся носом в воротничок поло и закрыл глаза. Его дыхание было глубоким, прерывистым, но постепенно оно становилось ровнее.       — Ты пахнешь… как дом, — пробормотал он, почти засыпая, и его голос звучал так искренне, что у Чонгука сжалось сердце.       Альфа обнял его, прижимая к себе крепче. Одна его рука лежала на талии Чимина, чувствуя, как под тканью футболки бьётся его сердце. Другая — на спине, гладила позвонки, успокаивала.       — Спи, — прошептал он в его волосы. — Я здесь.       Он не спал. Просто лежал, чувствуя тяжесть чужого тела, чужое тепло, чужое дыхание, которое щекотало его шею. Он смотрел в потолок, слушал, как где-то за окном шумит море, как стрекочут цикады, как бьётся его собственное сердце — слишком громко, слишком быстро.       Внутри него бушевала буря. Желание, страх, нежность. Он хотел Чимина так, что у него ныли мышцы, что пальцы сами тянулись к его коже. Но он держал себя. Держал, зная, что завтра Чимин проснётся и будет смотреть на него ясными глазами, без тумана вина. И тогда они поговорят.       Чимин спал. Его тело расслабилось, дыхание стало глубоким и ровным. Омега что-то шептал во сне неразборчиво, но Чонгуку показалось, что он услышал свое имя.       Альфа улыбнулся в темноте. Погладил Чимина по волосам, чувствуя, как светлые пряди скользят между пальцами.       — Я здесь, — повторил он. — Ты не один.       Он не знал, сколько прошло времени. Час, два, три. Но когда начало светать и первые лучи солнца коснулись подоконника, Чонгук осторожно высвободился из объятий Чимина. Он укрыл его пледом, поправил подушку, чтобы ему было удобнее. Взглянул на него в последний раз и направился к выходу.       Так будет правильно.       Именно так он думал, возвращаясь в свою таверну.