Там, где пахнет тобой

      Каждое утро Чонгук приходил в «Исихию», покупал себе булку хлеба и перекидывался парой фраз с Чимином: о погоде, о ремонте и каких-то неважных мелочах. Разговаривали они недолго, до тех пор, пока не подтягивались местные и не заполняли уютное заведение своим привычным утренним гулом.       Иногда Чонгук задерживался после, стоял у крыльца, оперевшись плечом на беленую стену, и курил. Одну сигарету, вторую, третью, и взгляд его все это время был устремлен в окно, в котором за стеклом мелькала светлая макушка Чимина. А потом он тушил окурок, забирал хлеб и уходил обратно в таверну, ведь работа не ждала.       Поначалу Чимину это казалось странным. Он дал альфе зеленый свет… Ну, не совсем зеленый, скорее, как и обещал, просто приоткрыл ту самую щелочку и, конечно, ожидал, что Чонгук рванет с места и начнет заваливать комплиментами и вниманием, как делали все до него. Но альфа, кажется, выбрал иную тактику — тихую, терпеливую и почти незаметную: он просто был рядом.       И Чимин замечал каждый взгляд, брошенный украдкой, каждую полуулыбку. Взгляд Чонгука отличался от тех, что он получал от других альф до него. В этом взгляде не было той голодной торопливости, не было притворной нежности, за которой пряталось желание получить свое. В этом взгляде было что-то другое — что-то, чему Чимин боялся давать имя.       Обожание? Восхищение?       Омега отмахивался от этих мыслей и продолжал месить тесто. Он делал то, что умел лучше всего.       Но вот уже несколько дней Чонгука не было видно.       В первое утро Чимин, сам не зная зачем, оставил одну булку хлеба под прилавком, но Чонгук так и не пришел. Булка пролежала до вечера, и Чимин отдал ее пожилому омеге, который заглянул под закрытие.       — Ты какой-то не такой сегодня, — заметил помощник Лукас. — Что случилось?       — Все нормально.       — Точно? — Выгнул бровь омега. — У тебя тесто комкается.       Чимин промолчал.       На второе утро он, выглядывая в окно, замешивал тесто для партии сдобных булочек и осматривал улицу, останавливая внимание на месте, где обычно стоял Чонгук, оперевшись на стену с вечно дымящейся сигаретой между пальцами. И ловил себя на мысли, что смотрел не на прохожих, не на кота, который грелся на ступеньках, а именно на это пустое место.       Чонгук не пришел и во второе утро.       На третье Чимин даже не стал оставлять хлеб. Он просто сделал вид, что ничего не случилось, и работал дальше. Но тесто не слушалось, булочки выходили странными, а Лукас косился с подозрением, но помалкивал.       Нет, Чимин не волновался. Чонгук — взрослый мужчина, у него могут быть свои дела: таверна, стройка, материалы и рабочие. В конце концов, его обещания могли казаться пустым звуком, как и обещания многих альф, что появлялись в жизни Чимина и исчезали, едва лето или их отпуск подходили к концу.       Омега повторил это себе несколько раз и почти поверил.       Чимин не знал, было ли это волнение просто как за местного жителя, или его сердце по-настоящему волновалось за Чонгука.       Субботним утром Чимин стал свидетелем одного разговора. Двое поджарых альф обсуждали работу в одной таверне. Большой проект, много возни с деталями и приезжий хозяин. Омега слушал их вполуха, усердно делая вид, что его больше интересовали десерты, которые он выставлял на витрину.       — Возьмем ему что-нибудь?       — Взрослый альфа, сам разберется, — буркнул один из них. — Пусть лучше работает, иначе мы не закончим этот проект и до конца лета.       Купив себе что-то на обед, мужчины покинули пекарню.       Закрылся Чимин сегодня рано — людей было мало, жара стояла невыносимая. Оставшиеся к закрытию десерты омега обычно отдавал случайно забредшим посетителям, лишь бы еда не пропадала.       Чимину всегда говорили, что сострадания в нем больше, чем нужно обычному человеку. Поэтому, закрыв глаза на все свои принципы и слова, он собрал оставшуюся выпечку, предварительно подогрев в печи, и разложил все в контейнеры. В морозильной камере у него всегда имелись заготовки для различных блюд. Чимин приготовил фасоладу, перелил ее в удобный контейнер, обернул все в клетчатые вафельные полотенца и уложил в тканевую сумку.       Омега понятия не имел, куда идти, мог лишь догадываться. Но по пути ему встретился Янис, который словно знал, что искал Чимин, и между разговором о погоде и туристах вспомнил интересного альфу, который каждое утро покупал пачку сигарет и восстанавливал сейчас недавно приобретенную таверну. Местоположение этой таверны он назвал в разговоре сам, даже не подозревая, что выручил Чимина, поэтому омега дошел быстро.       Таверна находилась в небольшой низине, скрытая могучими деревьями. Ее территория все еще требовала к себе внимания, но по звукам, исходящим из дома, было ясно: хозяин в процессе ремонта.       Заходить Чимину было стыдно, он уже пожалел не менее сотни раз, но дороги назад не было. Он сделал шаг внутрь и с лестницы услышал разговоры — кажется, это были те самые альфы, которые приходили в пекарню. Омега прошел чуть дальше, чувствуя, как в воздухе, пропитанным жаром, витал запах сигарет. И не ошибся.       Чонгук стоял, согнувшись над большим столом, и все его внимание было отдано чертежам. Альфа что-то бубнил себе под нос, чиркая карандашом, внося правки. Босой, в льняном костюме черного цвета; его влажные волосы слегка вились на концах, а во второй руке он держал сигарету, пепел с которой сыпался прямо на чертежи.       Поглощенный работой Чонгук выглядел иначе: он не замечал окружение, и поэтому омега дал себе возможность рассмотреть его. Долго и изучающе. Чимин считал альфу привлекательным, даже притягательным. В его движениях чувствовалась уверенность и тягучая плавность.       Омега прикрыл глаза, глубоко вдыхая воздух. Помимо дыма и строительной пыли Чимин почувствовал, как пробивались нотки приторного инжира и крепкого кофе — природного запаха альфы.       Собрав всю волю в кулак, Чимин облизнул пересохшие от волнения губы и сделал еще один крошечный шаг.       — Привет, — негромко сказал он, не желая напугать альфу.       Чонгук замер, дернул головой, словно вокруг него вилась надоедливая муха, но Чимин заметил, как он сжал сигарету между пальцами.       — Показалось, — буркнул Чонгук и продолжил работу.       — Нет, я так не думаю, — еще громче сказал Чимин, даже не пряча улыбку.       Альфа выпрямился, обернулся на голос, который последнее время ему правда казался везде. Кажется, он засыпал и просыпался, визуализируя омегу рядом.       Темные глаза Чонгука безошибочно остановились на фигуре Чимина, губы приоткрылись в немом шоке, а кадык дернулся.       — У меня солнечный удар, — наконец-то сказал он.       — Почему? — Чимин наклонил голову, его забавляла эта ситуация.       — Ты в моем доме, — хриплый голос Чонгука коснулся омеги, вызывая трепет. — Это похоже на сон или галлюцинацию.       — А что, если это реальность? Что тогда?       — Тогда… — Чонгук быстро потушил сигарету, не отводя взгляд, словно боялся, что Чимин может исчезнуть. — Тогда я свихнулся.       Пак не выдержал, засмеялся звонко и ярко. А Чонгук замер — для него смех омеги был новой, неизведанной гранью, которая сейчас ему открылась. Просто божественно… Альфа скользнул по Чимину взглядом и заметил тканевую сумку бежевого цвета в руках.       — Скажи, что пришел ко мне, — на выдохе сказал альфа. — Скажи, что ты заглянул сюда не потому, что просто шел мимо.       Чимин приблизился к столу, аккуратно сдвинул некоторые вещи, освобождая место, и стал выкладывать на стол контейнеры с едой. А Чонгук стоял и даже не дышал.       — Я пришел к тебе, — начал Чимин. — Тебя не было уже больше двух дней в пекарне, мне показалось, что могло что-то случиться, а номера твоего у меня нет. Я просто ждал, но утром услышал разговор двух рабочих… — Пак чувствовал себя странно под проницательным взглядом, но продолжал выкладывать еду. — Подумал, что ты эти дни так и не поел ничего горячего и домашнего.       — Ты принес мне еду? — Голос Чонгука превратился в хриплый, почти надрывной шепот, коснувшийся самого сердца Чимина.       — Свежий хлеб, булочки с муссом и суп. — Жар прилил к щекам Чимина, он стеснялся смотреть на альфу. — Поешь, пока еще все теплое.       Чонгук, стоявший словно скульптура в музее, сдвинулся с места и, оказавшись рядом с омегой, обвел взглядом участок стола.       Еда, приготовленная Чимином специально для него? Это точно сон!       Чон подтянул стул и сел на него, его движения были осторожными, даже когда он брался за приборы и черпал ложкой суп. Чимин, не знавший, куда себя деть, решил оглядеть помещение внимательнее: Чонгук медленно, но с любовью к деталям восстанавливал этот уголок.       Чимин не бывал здесь раньше, но знал, что архитектура и ремонт в старых тавернах идентичны. Под ногами не скрипел старый пол, вместо старых прогнивших досок лежала ровная террасная доска цвета теплого меда. Окна Чонгук заменил, но ставни пока были не тронуты, и Чимину это показалось милым, ведь их облупившаяся синяя краска напоминала о том, что у таверны была своя история.       Чимин присел на краешек подоконника, стараясь не шуметь. Чонгук увлеченно ел, и омега мог наконец рассмотреть его без опаски.       Альфа выглядел иначе, чем в храме или пекарне: не таким собранным, не таким напряженным. Сидя за столом с ложкой в руке, он казался почти домашним: рукава черной рубашки были закатаны до локтя, открывая жилистые предплечья; волосы, все еще влажные, видимо, после душа, слегка завивались на концах. Чимин заметил эти темные пряди и поймал себя на мысли, что хочет их потрогать. Просто протянуть руку и коснуться, провести пальцами по волне, почувствовать влажность, ощутить тепло.       Он отвел взгляд, и его щеки вспыхнули.       — Вкусно? — Чимин решил немного разрядить обстановку.       Альфа кивнул, не отвлекаясь от еды, и Чимину вдруг стало грустно: Чонгук выглядел уставшим, голодным и одиноким.       — Тебе не обязательно есть всухомятку, — начал омега. — Ты всегда можешь прийти ко мне в пекарню и поесть нормальной еды. Я же готовлю, ну… для себя.       Чонгук отложил приборы и, поджав губы, посмотрел на Чимина — на его розовые щеки и неуверенный взгляд. Ему хотелось бросить пару колкостей, пошутить, но альфа решил тактично промолчать.       — Спасибо, — мягко ответил Чонгук. — Я буду иногда заходить на обед.       Чимин кивнул, встал и убрал все со стола, ему стоило уйти, ведь свою задачу он выполнил — накормил альфу, удостоверился, что у него все было хорошо. Но почему-то ему не хотелось возвращаться в пустой дом и оставаться одному.       Вместо этого он забрался на широкий подоконник, поджав под себя ноги, оперся спиной о прохладное стекло и положил руки на колени, чувствуя, как солнечные лучи пробивались сквозь еще не занавешенные окна и ложились теплыми пятнами на его светлые брюки. Сумку с пустыми контейнерами он поставил рядом на пол.       — Расскажешь, — сказал омега, кивнув на чертежи, разложенные по столу, — что ты здесь задумал?       Чонгук моргнул, его темные глаза на секунду замерли на лице Чимина, будто проверяя, шутит тот ли нет. Но омега смотрел спокойно, без тени той колючей настороженности, что была между ними в первые дни. Альфа придвинул к себе ближайший лист и начал говорить… Сначала неуверенно, короткими фразами, будто боялся, что Чимину станет скучно. Но омега не перебивал, сидел на подоконнике, чуть покачивая ногой, и слушал. И Чонгук, заметив это, постепенно расслабился. Его голос стал глубже, свободнее, он жестикулировал карандашом, очерчивая на бумаге линии, которые для Чимина были просто хаотичными штрихами.       — Здесь будет новая барная стойка. — Альфа указал на старую стойку в правом углу. — Из старого дерева. Я нашел доски на материке, они лежат в гараже. Их нужно только зачистить и покрыть маслом.       Чимин провел ладонью по подоконнику, на котором сидел. Дерево было гладким, теплым от солнца, а под пальцами чувствовалась бархатистая фактура. Потом он заметил, что одна из досок на стене отличалась по цвету, была чуть темнее.       — Ты сохранил часть стены?       Чонгук проследил за его взглядом и кивнул, на его губах появилась легкая, почти застенчивая улыбка.       — Да, хотел оставить кусочек старой кладки как память. Чтобы те, кто придет, знали, что у этого места есть своя история. А здесь, у окна, — Чонгук ткнул карандашом в сторону, где сейчас сидел Чимин, — я хочу сделать небольшой диван. Обтянуть его тканью, положить подушки, чтобы можно было посидеть тут с чашкой кофе, посмотреть на море и никуда не спешить.       — Почему именно здесь? — спросил Чимин, хоть уже и знал ответ.       — Потому что отсюда лучший вид. — Чонгук посмотрел на него… Не на окно, не на море, а прямо на него. — Солнце заходит с этой стороны, поэтому тут видно, как оно тонет за горизонтом.       Чимин отпустил взгляд, щеки снова предательски потеплели.       — Что насчет веранды? — спросил омега, кивая в сторону выхода, где виднелась терраса с новыми деревянными перилами.       — Веранду я почти закончил. — Чонгук отложил карандаш и повернулся туда. — Осталось только столики расставить, а осенью я полностью застеклю ее.       — Зачем? — удивился Чимин.       — Чтобы можно было сидеть здесь в любое время года. — Альфа встал и прошел вперед, становясь не так далеко от Чимина. Он говорил тихо, почти мечтательно. — Представь: ноябрь, за окном дождь, серое море штормит, а ты сидишь внутри, пьешь горячий шоколад или глинтвейн, укрываясь пледом, и смотришь на волны.       Чимин представил — ярко, почти осязаемо представил себя в кресле с чашкой, теплый свет ламп, дождь за стеклом и рядом… Он оборвал мысль, не давая ей дорасти до конца.       — Ты много думаешь об уюте, — ответил он вместо этого. — Для альфы, который строит таверну с нуля.       Чонгук грустновато усмехнулся уголками губ, словно человек, который привык, что его не понимают.       — Может, поэтому я и сбежал из города, — сказал он. — Там все думают о деньгах, статусе, о том, кто круче. А я хочу, чтобы люди просто отдыхали. Чувствовали себя как дома, даже если их дом на другом конце планеты.       Чимин молчал. Он смотрел на Чонгука, на его руки, всё ещё лежащие на чертежах; крупные пальцы, чуть испачканные в угольной пыли от карандаша; на лицо, уставшее, но посветлевшее, когда альфа говорил о своём; на тёмные, ещё влажные пряди, которые падали на лоб. И Чимину снова захотелось их коснуться. Просто убрать с лица, заправить за ухо, почувствовать под пальцами эту влажную мягкость.       — У тебя получится, — проговорил Пак, и его голос прозвучал тише, чем хотелось бы. — У тебя здесь будет очень красиво.       — Возможно, ты и прав. — Чонгук склонил голову набок и посмотрел на Чимина. — Только тут всегда будет не хватать одной важной детали…       — Какой же? — Чимин поднял глаза и замер.       — Тебя, — открыто сказал Чонгук, не боясь своих слов. — Тебя в этой таверне, рядом со мной. Любым: сонным, босым, влюбленным, счастливым или расстроенным.       Чимин не знал, что ответить, его горло сковал спазм.       Слова застряли где-то между сердцем и губами, превратившись в колючий ком, который невозможно было ни проглотить, ни вытолкнуть наружу. Он смотрел на Чонгука широко открытыми глазами и чувствовал, как предательски теплели щеки, как пальцы впивались в ткань брюк.       «Скажи что-нибудь», — кричало внутри. — «Пошути, сделай вид, что не понял ничего. Спасайся».       Но рот не открывался. А Чонгук не отводил взгляд, в его темных глазах не было торжества, не было нетерпения или требования ответа. Только какая-то странная, почти болезненная нежность и терпение. То самое, которое он обещал в их первый разговор в таверне.       — Ты… — Голос Чимина сорвался, и он прокашлялся, чувствуя, как саднило горло. — Ты не можешь так просто говорить такие вещи и…       — Могу, — тихо перебил Чонгук. — Я уже говорил: я не умею красиво врать, поэтому говорю, как есть.       — Но это слишком…       — Что именно? — Альфа чуть склонил голову, и прядь его темных волос упала на лоб. — Слишком честно? Слишком рано? Или слишком страшно?       Чимин прикусил губу.       — Всё сразу, — выдохнул он. — Ты… ты меня пугаешь, Чонгук.       — Хорошо или плохо? — спросил альфа, и в уголках его губ промелькнула тень улыбки.       Чимин не ответил, потому что не знал. Потому что это «страшно» было одновременно и тем, от чего хотелось бежать без оглядки, и тем, от чего почему-то хотелось остаться.       — Ладно. — Чонгук вдруг выдохнул, сел, откинулся на спинку стула и провел ладонью по лицу, будто стирая с себя напряжение. — Не буду давить. Ты пришел, накормил меня и выслушал — это уже больше, чем то, на что я мог надеяться.       Альфа замолчал на секунду, потом добавил тише:       — Спасибо тебе за все.       Чимин по-прежнему сидел на подоконнике, поджав ноги, и смотрел на свои пальцы, которые перебирали ткань брюк. В груди было тесно, слишком тесно для одной маленькой и осторожной «щелочки», которую он обещал оставить.       — Я, наверное, пойду, — произнес омега, не поднимая глаз.       — Хорошо.       — В пекарне еще дела…       — Проводить тебя?       — Нет. — Чимин мотнул головой и наконец посмотрел на альфу. — Я сам.       Чонгук кивнул, не настаивая, просто смотрел, как омега спустился с подоконника, поправил брюки и закинул на плечо сумку с пустыми контейнерами. Альфа не предлагал остаться, не ловил за руку.       Но Чимин остановился в дверях, положив ладонь на косяк.       — Чонгук? — позвал он, не оборачиваясь.       — М?       — У тебя здесь правда будет красиво. И… — он замолчал на долгую и мучительную секунду. — И, может быть, однажды твои желания сбудутся.       — Все те, о которых я так открыто говорю?       Но Чонгук не дождался ответа. Чимин шагнул за порог, зажмурился от внезапного солнца и пошел прочь от таверны, чувствуя спиной взгляд. Внутри все дрожало, но это была уже не паника, а что-то другое. Но Чимин пока боялся давать этому имя.       Таверна опустела.       Чонгук убрал мусор, сложил чертежи и вышел на веранду. Внутри него бушевала целая буря, от которой нельзя было укрыться. Рабочие разошлись, оставляя альфу в одиночестве. Он снова посмотрел на подоконник, словно мог увидеть там сидящего Чимина, и встряхнул головой. Образ светловолосого омеги с хитрыми глазами и полными губами проник в него, как отрава, и пожирал остатки разума.       — Идиот, — прошептал сам себе Чонгук. — Обещал же не торопиться…       

****

      Выходной в пекарне был исключительно по воскресеньям, Чимин не мог отказывать себе в отдыхе на острове, даже несмотря на большое количество туристов. Правда, он всё же выпекал партию хлеба, оставляя Лукаса за старшего на пару часов, а после «Исихия» закрывалась.       Сегодня Чимин собирался отдохнуть, окунуться в море, провести время с друзьями, а вечером выпить вина и отведать что-то вкусное и очень калорийное в каком-нибудь местном заведении.       Омега взглянул на себя в зеркало ещё раз, пока за его спиной копошился в горе вещей друг.       — Мы идем на пляж, что ты там выбираешь?       — Как что? Я ищу рубашку, — запыхтел Джин. — Это для тебя просто поход на пляж, а для меня это отпуск! От-пуск! — по слогам повторил Джин.       — Ладно, даже спорить не буду.       Джин находился на острове всего четвертый день, а уже выгулял все свои наряды, жалуясь Чимину каждый божий день на то, что не взял достаточно одежды.       — Ну все, я готов! — Джин вышел из кучи одежды, одергивая льняную рубашку цвета тёмного кофе. Еще он был одет в бежевые брюки, простые кожаные сандалии, а завершали образ маленькие круглые солнцезащитные очки, которые делали его похожим на героя старой французской киноленты.       Чимин мельком глянул на друга и покачал головой.       — Мы идем на пляж, а не на светский раут.       — И что? — Джин поправил воротник, совершенно не смутившись. — На пляже тоже могут быть красивые люди.       — Красивые — да, — усмехнулся Чимин, — но обычно они не переодеваются три часа перед выходом.       — Ты просто не понимаешь. — Джин театрально вздохнул, взял со стола темно-синюю сумку через плечо и подошел к зеркалу, критически осматривая себя. — Это называется «чувство стиля».       Чимин тоже взглянул на свое отражение. На нем был льняной костюм-двойка цвета слоновой кости: жакет свободного кроя и такие же шорты чуть выше колена. Под жакет он надел простую белую майку, открывающую ключицы. Образ выглядел одновременно небрежным и продуманным: будто Чимин вышел из дома, даже не думая о том, как выглядит, но при этом каждая деталь сочеталась и сидела на нем идеально.       — Я готов уже как полчаса, — сказал Пак, подхватывая пляжную сумку. — Жду только тебя.       — Ах, ты и тут решил меня уделать? — Джин картинно схватился за сердце. — Ладно, пошли, только дай мне сначала крем от загара найти.       — Ты его вчера в аптеке купил и положил в шкафчик у выхода, — безжалостно напомнил Чимин, кивая на шкафчик у двери.       Джин замер, потом открыл дверцу и достал оттуда тюбик, обиженно глянув на друга.       — Ты портишь все…       — Всего лишь спасаю твою кожу. — Чимин улыбнулся и первым вышел из комнаты.       Пляж на южной стороне острова был одним из любимых мест Чимина: полоса мелкой гальки, прозрачная вода цвета бирюзы, а главное — здесь почти никогда не было туристов. Только местные, которые знали эту бухту как свои пять пальцев.       Ветер дул с моря, освежая разгоряченную кожу и сбивая июльский зной. Чимин расстелил полотенце на гальке, сбросил сандалии и, не раздеваясь, сел, подставив лицо солнцу.       — О, смотри, кто пришел! — крикнули издалека.       Чимин открыл глаза, к ним направлялась небольшая компания: Маттиас с двумя омегами, Димитрис и еще несколько знакомых лиц.       — Я думал, вы сольетесь, — усмехнулся Джин, присаживаясь рядом. — А то я уже представлял, что мы тут вдвоем будем скучать.       — Скучать? На пляже? — Маттиас расстелил свое полотенце по соседству и скинул рубашку. — Это невозможно!       Компания быстро заполнила свободное пространство вокруг двух друзей. Кто-то уже побежал к воде, кто-то доставал еду из сумок, кто-то размазывал по телу крем от загара. Димитрис присел рядом с Чимином, кивнул на его костюм:       — Ты так и будешь сидеть в жакете? Мы купаться пришли, кроха.       — Успею, — лениво отозвался Чимин, чувствуя, как легкий бриз треплет его светлые волосы.       Через полчаса компания уже вовсю играла в пляжный волейбол. Чимин все-таки скинул жакет, оставшись в белой майке и льняных шортах, и присоединился к игре. Джин же сидел и наблюдал со стороны, саркастично комментируя каждое падение ребят.       Когда Чимин подошел за водой, Джин шикнул.       — Этот Димитрис, конечно, тот еще увалень, — заметил он, когда альфа промахнулся мимо мяча в третий раз. — Но хотя бы красиво двигается.       Чимин засмеялся.       — Он же подкатывает к тебе свои яйца?       Пак поперхнулся водой и взглянул на Джина ошарашенно.       — Прости?       — О, брось! Я же вижу, как он смотрит на тебя. Настоящее животное, и, казалось бы, вы росли вместе, неужели никаких чувств, а только желание завалить омегу?       — Ты какой-то прямолинейный, — осторожно начал Чимин, оглядывая омегу. — Тебе Маттиас что-то налил в коктейль?       — Нет, я трезв! Просто у меня есть глаза.       Чимин помолчал, следя за Димитрисом. Это было сложно, и говорить на эту тему ему не очень сильно хотелось. Но омега знал, что Джин не отступит.       — Я игнорирую, делаю вид, что не понимаю, — признался Чимин. — Все его намеки, попытки… Я просто свожу все на нет.       — Помогает?       — Через раз, мне пока что везет…       — Чимин, везение — очень опасная штука, ей нельзя доверять. Вот был бы у тебя альфа рядом, за которым ты мог спрятаться, как за горой, и который тебя любил бы просто за твое существование… — Ким театрально вздохнул. — Мир несправедлив.       Чимин засмеялся от слов Джина, поправил выбившуюся прядь, оглянулся на море и замер…       В воде, метрах в тридцати от берега, кто-то плавал. Широкими и сильными гребками рассекая бирюзовую гладь так легко, будто родился в море. Знакомая темная голова то появлялась, то исчезала под водой, и Чимин вдруг узнал эти движения.       Не может быть.       Он проследил взглядом, осматривая пляж, и увидел аккуратно сложенную одежду на камнях в отдалении: черная рубашка, светлые брюки, пара сандалий.       Сердце пропустило удар.       Чонгук выбрался на берег, отряхиваясь, как большой пес после дождя. Вода стекала по его плечам, груди, животу, собираясь в капли, которые блестели на загорелой коже. Он запрокинул голову, убрал волосы с лица и провел ладонями по шее, сгоняя воду.       Чимин сглотнул.       Он видел его в рубашках, в костюме, кажется, видел его за работой, но никогда так… Обнаженные руки, широкие плечи, ключицы, которые хотелось обвести пальцем. И плавки — черные, простые, сидящие слишком идеально и обрисовывающие то, что Чимин старался не рассматривать.       Кожа альфы успела загореть на греческом солнце, став теплого медового оттенка, который делал его еще более… осязаемым.       Чонгук отжал волосы, повернулся к морю спиной, и Чимин увидел, как движутся мышцы на лопатках, как блестит влажная кожа между ними.       «Остановись, — приказал он себе. — Не смотри, отвернись».       Но глаза не слушались, он скользил по альфе, как по запретной карте, которую нельзя открывать, но и не смотреть невозможно.       — Чимин? — Голос Джина показался слишком резким. — Ты чего застыл?       — Ничего, — слишком быстро ответил омега и отвернулся, делая вид, что поправляет полотенце.       Но Джин уже проследил за взглядом друга, его темные глаза сузились, на губах появилась понимающая улыбка.       — Ого, — протянул он. — А это кто такой?       — Понятия не имею, — буркнул Чимин, чувствуя, как щеки заливаются краской.       — Понятия не имеет он, — хмыкнул Джин. — А лицо твое при этом, как у кота, который нашел сметану, Чимин… Я учуял твой запах. Колись!       Чимин попытался придумать остроумный ответ, но в этот момент Чонгук, словно почувствовав взгляд, повернул голову. Их взгляды встретились через полосу гальки, водорослей и людей. Альфа замер, держа в руках рубашку, его губы приоткрылись, брови взлетели вверх. Он явно не ожидал увидеть Чимина тут. А потом уголки его губ дрогнули в улыбке. Чимин отвернулся первым, схватил бутылку воды и сделал большой глоток, хотя совершенно не хотел пить.       — Хм. — Джин придвинулся ближе. — Ты мне расскажешь или так и будешь краснеть?       — Не краснею я. — Чимин уставился в одну точку на полотенце. — И рассказывать нечего.       — Да перестань. — Джин легонько толкнул его плечом. — Я вижу, как ты на него смотрел: как на кусок пирожного, который нельзя, но очень хочется съесть.       Чимин закрыл глаза и вздохнул.       — Я говорил тебе как-то, — сдался Чимин, — про нового владельца таверны, который часто приходит за хлебом.       Джин присвистнул.       — Тот самый альфа… — Ким замолчал, но вдруг нахмурился, смотря на Чонгука, что сидел не так далеко от их компании и не спешил уходить. — Подожди-подожди… Как его зовут, говоришь?       — Чонгук… Чон Чонгук.       Джин прищурился, разглядывая профиль альфы, потом медленно, будто вспоминая, что-то проговорил.       — Чон Чонгук — это тот самый реставратор и владелец сети ресторанов? У которого бизнес рухнул из-за партнера? Я слышал об этом скандале. Об этом все сеульские новостники говорили.       Чимин резко повернулся к другу.       — Что? Скандал?       — Ну, — Джин понизил голос, хотя рядом никого не было, — этот его партнер… Они вместе бизнес вели, а потом он все украл у Чонгука. Буквально, Чимин… Деньги, клиентов, проекты. Чонгук остался ни с чем, говорят, даже долги остались.       — А ты откуда все так подробно знаешь? — Чимин чувствовал, как внутри все похолодело.       — У меня друг в ресторанном бизнесе, — Джин снова пожал плечами, — трепались как-то с ним. А еще многие говорили, что у него омега был. Они долго встречались, а потом этот омега изменил ему. И кажется, с тем самым партнером.       Чимину показалось, что воздух стал тяжелее от таких новостей.       — Насколько я знаю, он застал их вместе, — добавил Джин тихо. — После этого он будто с катушек слетел. Продал все, что у него было, и исчез. Никто не знал куда, а он, оказывается, сюда подался.       Чимин молчал, смотрел на Чонгука, который сидел не так далеко и задумчиво глядел на море. Альфа казался спокойным, почти безмятежным. Но теперь омега знал, что скрывается за этим спокойствием. Чимин продолжал смотреть на Чонгука, тот поднял голову и вновь встретился с ним взглядом. На этот раз омега не отвернулся.       В груди разливалось странное теплое чувство. И к нему примешивалось что-то новое, похожее на нежность. Острая, почти безболезненная нежность к этому альфе, который потерял все, сбежал на край света и теперь строил таверну, чтобы просто жить.       — Осторожнее, Чимин… С такими, как он, либо пропадаешь навсегда, либо обжигаешься так, что не отмоешься.       Чимин кивнул и всё же его взгляд снова скользнул к Чонгуку.       Пропасть? Это точно не про Чимина.       Чимин встал с полотенца, стряхнул песок и двинулся молча в сторону Чонгука. Он шёл медленно, под подошвами сандалий хрустела галька, а ветер трепал влажные волосы. Чонгук не сразу заметил его, он сидел, обхватив руками колени, и смотрел куда-то вдаль, на линию горизонта.       Чимин остановился в шаге от него.       — Можно? — тихо спросил он, кивая на свободное место рядом.       Чонгук поднял голову, в его глазах мелькнул детский восторг.       — Конечно, — ответил он, чуть сдвигаясь.       Чимин опустился рядом вплотную, плечом к плечу.       — Отдыхаешь один?       — Иногда одиночество полезно, — усмехнулся Чонгук. — Особенно у моря, оно успокаивает.       — Я знаю, — мягко произносит Чимин. — Я вырос тут, для меня море — ещё один родитель. Мудрый, тёплый, терпеливый.       Повисла тишина, и в этот раз она не была неловкой или неуместной, а даже наоборот: уютной и нужной.       — Знаешь, — Чимин дёрнул плечом. — У нас там ребята в волейбол играют, не хочешь к нам?       — Зовешь в свою компанию? — альфа улыбнулся уголками губ.       — Зову немного по соперничать с друзьями, — Чимин встал, кокетливо взглянул на Чонгука. — Может, собьёшь спесь с местных альф?       Чонгук облизнул пересохшие губы, смотря на омегу снизу вверх и вид ему этот нравился. Чимин стол прямо над ним, его светлые волосы развивались на ветру, пухлые губы были изогнуты в улыбке, а в глазах плясали смешинки.       — Хочешь, чтобы я их обыграл?       — Я хочу посмотреть, на что ты способен, — Чимин протянул руку альфе. — Идёшь?       — Иду, — Чонгук вложил свою руку в ладонь омеги и поднялся. — Только если будешь болеть за меня… — хитро добавил он.       Пальцы альфы были тёплыми, сухими, с лёгкой шероховатостью. То ли от чертежей, то ли от стройки. Чимин сжал их немного сильнее, чем требовалось и утянул Чонгука за собой.       — По-твоему, зачем я тащу тебя туда?       Когда они подошли, Чимин заметил интерес Маттиаса и мелькнувшее во взгляде Джина то ли одобрение, то ли предостережение. Димитрис глядел напряженно, ему точно не нравилось то, что он сейчас видел.       — У нас плюс один, — крикнул Чимин. — Возьмём в команду? Зовут этого хмурого альфу Чонгук.       Взгляд омеги скользнул по друзьям и остановился на Димитирисе, но тот молчал.       — Конечно! — Маттиас отозвался первым. — Чем больше альф, тем лучше. Так играть будет интереснее, в каждой команде по альфе.       — Тогда у нас минус один, — отозвался один из друзей Маттиаса.       — Я с Джином останусь, этому судье нужна помощь, — Чимин тихо засмеялся, глянув на Джина, обмахивающегося веером.       — Тогда поехали! — Маттиас поманил Чонгука. — Давай, будешь в нашей команде, Чонгук!       Чимин отошёл в сторону, устроился на камне рядом с Джином и приготовился смотреть.       — Ну что, — Джин пододвинулся ближе, заговорщицки понижая голос, — сейчас будет шоу? Я уже чувствую, как между этими двумя альфами искрит.       — Не начинай, — попросил Чимин, хотя сам не мог оторвать взгляда от Чонгука.       — А я не начинаю, — хмыкнул Джин. — Это просто факты.       Чонгук в это время стянул рубашку через голову и бросил её на ближайшее полотенце. Чимин замер настолько, что перестал дышать.       Торс Чонгука оказался лучше, чем он себе представлял. Широкие плечи, рельефная грудь, не перекаченная, как у культуристов, а такая, что хочется провести ладонью по каждому мускулу. Мышцы пресса, которые двигались под кожей при каждом, даже самом малейшем движении. И ключицы: чёткие и выразительные, от которых взгляд сам собой скользил ниже.       Кожа Чонгука была того самого медового оттенка, такого, какой бывает у людей, которые много времени проводят на солнце, но не жарятся на нем, а живут в нём. И влажные после моря волосы падали на лоб тяжёлыми прядями, делая его похожим на древнего бога, который вышел из воды, чтобы немного передохнуть.       — Чимин, — голос Джина прозвучал где-то далеко. — Ты рот закрой, а то муха залетит.       Чимин дернулся, с силой сжал колени и с ненавистью посмотрел на друга.       — Отвали.       — Не могу, — Джин покачал головой с притворной печалью. — Ты сейчас выглядишь так, будто готов съесть его прямо здесь, при всем честном народе. Я краснею за тебя.       — Я не собираюсь никого есть! — прошипел Чимин.       — Ну-ну, — протянул Джин. — Я просто напомню, что ты, кажется, не доверяешь приезжим альфам. Впрочем, я не возражаю, если ты выбрал его как развлечение на лето, но он опасен…       Чимин не ответил, потому что в этот момент Чонгук повернулся к ним боком, готовясь к подаче, и свет упал на его спину. На широкие лопатки, на позвоночник, который выделялся под кожей, на то, как двигаются мышцы, когда он поднимает руки.       Боже, какой же он красивый…       Чонгук будто почувствовал его взгляд. Повернул голову, встретился с ним глазами, и уголок его губ чуть приподнялся. Он знал, что на него смотрят, и ему это нравилось. Альфа быстро подмигнул.       — Он тебе подмигнул! — ахнул Джин. — При всех? Вот это наглость!       — Он не подмигивал, — Чимин почувствовал, как щеки заливаются малиновым румянцем. — Там солнце просто… вот и всё.       — Да-да, — Джин откинулся на камни, закатывая глаза. — Солнце, ага… Именно из него этот красавчик смотрит на тебя, как на последнюю булочку в пекарне.       Игра началась.       Димитрис оказался агрессивным и напористым игроком. Он бил сильно, резко, с какой-то злой обреченностью, явно стараясь показать Чонгуку, кто здесь хозяин. Каждый его удар сопровождался глухим рыком, каждый промах — злым выдохом. Он косился на Чимина, потом на Чонгука, потом снова на Чимина, и его удары становились злее.       — Кажется, кто-то ревнует, — констатировал Джин, не скрывая улыбки. — Ох, это будет весело.       — Да перестань, что ему ревновать, — отмахнулся Чимин, но сам видел, как друг детства сжимает кулаки, как его челюсть напряжена, как он смотрит на нового знакомого.       Чонгук на фоне происходящего был другим.       Альфа двигался плавно, почти лениво, но каким-то невероятным образом оказывался в нужном месте в нужный момент. Прыжки у него были высокими, мощными, и каждый раз когда он взлетал над сеткой, Чимин видел, как напрягаются мышцы на его спине, как блестит влажная кожа на солнце, как капли воды срываются с волос и падают на песок.       И когда Чонгук приземлялся, когда отряхивал руки и заправлял выбившуюся прядь за ухо, Чимин чувствовал, как внутри разгорается огонь. Низкий, тягучий, который начинался где-то в животе и растекался по всему телу, заставляя пальцы сжиматься в кулаки.       — Хочу потом получить от тебя интервью… «Как я провёл лето, влюбившись в альфу с разбитым сердцем и горячим телом».       Чимин хотел ответить, но в этот момент Чонгук поймал мяч, покрутил его в руках и вдруг посмотрел прямо на него. Улыбнулся той самой улыбкой, от которой омега сходил с ума. Откровенно, чуть нахально, с вызовом.       — Ты обещал болеть за меня, Чимин! — крикнул альфа через площадку.       Джин замер, потом повернулся к Чимину, и его лицо стало торжественным, как у судьи на финале чемпионата.       — Он выделил тебя при всех. Опять… — произнес Джин. — Похоже на публичное заявление. Это как натянуть флаг на свой корабль, Чимин… Ты понимаешь вообще?       — Просто закрой рот, — омега чувствовал, как жар от щек перекинулся на шею, на грудь и живот.       — Ни за что! — Джин откинулся на камни, довольно улыбаясь. — Это лучший отпуск в моей жизни.       — Я болею! — крикнул Чимин в ответ, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри всё дрожало.       Чонгук кивнул, улыбнулся ещё шире, и тут же не глядя отбил мяч, который Димитрис со всей дури запустил ему в голову. Отбил легко, изящно, как будто это было самое простое дело в мире.       Игра кончилась, выиграла команда Маттиаса и Чонгука.       Ребята тут же не упустили возможности упасть на песок и приложиться к бутылке воды.       Чонгук опустился напротив Чимина, тяжело дыша после игры. Его грудь вздымалась, медовые плечи блестели в лучах солнца, а тёмные волосы, ещё влажные, прилипли ко лбу и затылку.       Чимин заставил себя отвернуться. Порылся в маленьком переносном холодильнике Маттиаса, нащупал бутылку ледяной воды и протянул её альфе не глядя.       — Спасибо, — хрипло сказал Чонгук.       Омега молча кивнул, чувствуя, как всё внутри сжимается.       Димитрис стоял поодаль, у кромки воды. Его плечи были напряжены, голова чуть наклонена, будто он прислушивался к чему-то внутри себя. Альфа пинал гальку, отправляя мелкие камни в море, делая вид, что смотрит на закат, но Чимин видел, Димитрис следил за Чонгуком краем глаза.       Альфы всегда так делают. Сначала смотрят, изучают, а потом нападают.       — Ну что, Димитрис! Иди же к нам! — кричит Маттиас, помахав рукой. — Еда стынет, вино нагревается, а ты там красотой любуешься.       Димитрис шёл тяжело, будто ноги вязли в песке, хотя галька под подошвами сандалий хрустела сухо и звонко. Он подошёл, встал не так далеко от Чонгука, заслоняя собой солнце. Тень от него упала на плечи альфы, и Чимин заметил, как Чонгук чуть прищурился.       — Хорошо играешь, — сказал Димитрис, и в его голосе не было дружелюбия. — Откуда такие навыки для мальчика из большого города?       Чонгук не спеша поднял голову, его глаза скользнули по лицу Димитриса, задержались на сжатых губах и напряженной челюсти. Потом альфа посмотрел на него снизу вверх, спокойно, почти лениво, как сытый хищник, которого пытается задеть мелкий зверек. В позе Чонгука не было напряжения, он сидел, опершись на одну руку, босой, расслабленный, и на его лице застыло выражение вежливого любопытства.       — Мальчик из большого города? — медленно проговорил альфа, растягивая слова. — Давно у нас волейбол стал чем-то особенным для мальчика из большого города?       — Удивлен, обычно вы, городские, только в фитнес клубах тренируетесь с тренажёрами.       — Знаешь, когда ты ведёшь многомиллионный бизнес, каждый день сталкиваешься с конкурентами, партнерами, единственный выход выпустить пар — это мяч на крыше высотного здания. Я просто лупил им по стене и всё. Это помогало не сойти с ума.       — И что, помогло? — Димитрис усмехнулся, но усмешка вышла натянутой и неловкой.       — Не знаю, — Чонгук пожал плечами, и это движение было таким лёгким, почти небрежным, что выглядело как издевательство. — Я здесь, значит, наверное, не очень.       Димитрис явно не знал, куда свернуть, но отступать было поздно. Слишком много людей смотрело на этот глупый диалог.       — Говорят, ты таверну восстанавливаешь, — сказал он, кивнув в сторону деревни, и его голос прозвучал слишком громко. — Один справляешься? Или нужна помощь?       — Справляюсь, — коротко ответил Чонгук. — Привык один.       Альфа чуть наклонил голову, и луч заходящего солнца скользнул по его лицу, высветив скулы, тени под глазами, ту легкую усталостью, которая, казалось, въелась намертво.       — Это заметно, — Димитрис усмехнулся, но в усмешке сквозило что-то горькое. — Ты вообще какой-то одинокий, как пёс без хозяина.       Грубые слова повисли в воздухе, явно сказанные сгоряча. Чимин напрягся, его пальцы, лежащие на коленях, сами собой сжались в кулаки. Омега приоткрыл рот, желая вмешаться, сказать что-то, осадить Димитриса, но взгляд Чонгука, брошенный на него, заставил остановиться.       Альфа медленно поднялся, не спеша, почти грациозно, как зверь, который потягивается после долгой спячки. Сначала размял шею, хрустнул позвонками, потом выпрямился во весь рост, отряхивая песок с шорт. Чонгук оказался выше Димитриса не намного, но достаточно для того, чтобы тому пришлось чуть задрать голову.       Альфа понимал, что происходящее сейчас похоже на детский спектакль, но он чувствовал со стороны Димитриса ревность. Весь этот разговор был начат не из-за игры, дело в Чимине и во внимание Чонгука к нему.       — А ты, я смотрю, заботишься о всех, — сказал Чонгук спокойно. — И о Чимине заботишься? Давно вы знакомы?       — С детства, — Димитрис выпрямился. — Но причём тут это?       — Значит, ты его хорошо знаешь, — Чонгук кивнул, будто признавая что-то. — Тогда ты должен знать, что Чимин не любит, когда за него решают. И когда кто-то пытается его защитить от того, от чего он сам не просил защиты. Ты решил бороться со мной за территорию, но я даже не ступил на неё.       Чонгук немного солгал, но Димитрису не нужно знать подробностей.       Если в нём вспыхнула ревность, то этот увалень что-то заметил.       — Ты на что намекаешь?       — Ни на что, — Чонгук улыбнулся уголками губ, холодно и вежливо. — Просто заметил, что ты злишься, потому что чего-то боишься. А злость — плохой советчик. Держи её в узде, а то однажды она тебя подведёт.       Альфа похлопал Димитриса по плечу лёгонько, почти по-дружески, но Чимин видел, как друг детства вздрогнул от этого прикосновения. Чонгук опустился обратно на своё место, словно разговора этого и не было. А Димитрис простоял ещё секунду и молча отошёл к Маттиасу, упав на полотенце.       — Твою ж... — прошептал Джин, наклоняясь к Чимину, и его голос дрожал от восхищения. — Он только что размазал его вежливостью, буквально! Я даже в корпоративных разборках такого не видел. «Злость — плохой советчик?» Это же дипломатия уровня ООН!       — Закрой рот, — механически ответил Чимин.       Внутри всё трепетало…       «Чимин не любит, когда за него решают».       Солнце медленно таяло на горизонте, Чонгук неожиданно встал, когда омеги из компании достали еду и вино.       — Ты куда, победитель? — вдруг первым отозвался Джин.       — Мне пора, думаю, вашему гостеприимству подошёл конец, — Чонгук мягко улыбнулся.       — Так не пойдет! — Джин указал на него пальцем. — Садись на место, мы угощаем тебя. Что тебя дома ждёт? Пыль да работа, а тут ты можешь отдохнуть.       Альфа поджал губы, перевёл взгляд с Джина на Чимина, словно ожидая одобрения или просьбы.       — Останься, — тихо сказал Чимин, глядя ему в глаза.       Чонгук кивнул и сел обратно, совсем не сдерживая улыбки.       Ужин тянулся долго, люди говорили, смеялись, кто-то танцевал под медленную музыку, но Чонгук почти не замечал никого, кроме Чимина. Сидеть рядом оказалось одновременно и счастьем, и пыткой.       Каждый раз, когда омега поправлял выбившуюся прядь, Чонгук чувствовал, как пальцы сами тянутся к его волосам. Каждый раз, когда Чимин смеялся открыто, запрокинув голову, с приоткрытыми пухлыми губами, Чонгук забывал как дышать.       Пропал. Полностью и бесповоротно.       Он пил вино, но не чувствовал вкуса, отвечал на вопросы, но не понимал о чём. Всё его существо было настроено на одну частоту — на Чимина.       А Чимин, казалось, чувствовал это. Он не отодвигался, когда их плечи касались. Не прятал взгляд, когда Чонгук смотрел на него слишком долго. Он просто был рядом, и этого было достаточно, чтобы Чонгук забыл обо всех обещаниях, которые давал себе.       Не торопиться, не давить, быть осторожным.       Компания постепенно редела: кто-то ушёл купаться, кто-то отошёл дальше, наслаждаясь тишиной. Джин под предлогом «мне нужна пина колада» двинулся чуть дальше по пляжу.       — Пойдём? — вдруг поднялся Чимин.       — Куда?       — Не знаю, просто вперёд? — Чимин пожал плечами и улыбнулся.       Они ушли достаточно далеко от компании, чтобы голоса и музыка стали едва слышными. Чимин остановился там, где песок был ещё влажным и плотным, и опустился на него, обхватив колени руками. Чонгук сел рядом.       Море дышало ровно и спокойно, волны накатывали на берег одна за другой, разбиваясь в белую пену у их ног. Над головой на тёмно-синем небе уже во всю горели звёзды: яркие, будто кто-то рассыпал горсть бриллиантов по бархату. Воздух стал прохладнее, ушла дневная духота, и теперь пахло солью.       Чимин молчал, Чонгук молчал тоже, и в этой тишине было что-то важное для них.       — Можно я задам тебе вопрос? — наконец спросил Чонгук, глядя на темную воду.       — Можно, — осторожно ответил Чимин.       — Твоя осторожность — это результат прошлых отношений?       Чимин усмехнулся, не обиженно, скорее задумчиво. Ветер трепал его светлые волосы, и он убрал выбившуюся прядь за ухо, наклонил голову, оголив тонкую шею, которую Чонгук разглядывал краем глаза.       — И да, и нет, — сказал Чимин. — Я осторожен с детства, но… всё же наивен. Родители говорили мне, что мне нужно быть менее доверчивым к миру и людям.       — И что ты думаешь сейчас?       — Сейчас я думаю, что они были правы, — Чимин поднял с песка плоский камешек, взвесил его на ладони, потом запустил в воду. Тот трижды подскочил на поверхности, оставляя расходящиеся круги, прежде чем утонуть. — Кажется, сейчас я слишком серьёзно отношусь к людям. Слишком много жду, боюсь ошибиться.       Чонгук смотрел на круги, которые таяли в темноте.       — Ты, — вдруг сказал Чимин, поворачиваясь к нему, в лунном свете его лицо казалось вылепленным из слоновой кости. — Ты противоположность, будто бы в тебе ни капли осторожности.       — О, — альфа усмехнулся. — Поверь мне, последние несколько лет я был слишком осторожным.       — Правда? И почему же?       Чонгук выдохнул, внутри все сжалось, привычное напряжение, страх сказать лишнее, показаться слабым или уязвимым.       — Давай так, — сказал альфа. — Ты мне одну тайну, и я тебе. По очереди.       Чимин приподнял бровь, усмехаясь.       — Исповедальня?       — Что-то типа, — кивнул Чонгук. — Откровение за откровение, идёт?       Чимин задумался, провёл рукой по волосам, убирая прядь, которую снова надул ветер. Чонгук почувствовал, как внутри замирает сердце.       «Боже, какой же он красивый в этом лунном свете», — пронеслось в голове.       — Идёт, — наконец сказал Чимин. — Ты первый.       — Почему я?       — Потому что я спросил первый, — Чимин усмехнулся, и в этой усмешке было что-то кокетливое. — Правила игры, Чонгук, и не спорь.       Альфа лёгко и расслаблено усмехнулся в ответ. Потом откинулся назад, опираясь на руки, запрокинул голову и посмотрел на звёзды. Ему казалось, что протянув руку, до них можно будет дотянуться.       — Я не просто так сюда приехал, — начал он, глядя на бескрайнее небо. — Не потому, что хотелось моря и солнца. Я бежал от людей, обязательств, от самого себя. В Сеуле у меня был бизнес, проекты, деньги… Всё, что полагается успешному альфе.       Он говорил медленно, тщательно выбирая слова, и чувствовал, как с каждым предложением внутри отпускает.       — А потом? — тихо, почти ласково спросил Чимин.       — А потом я потерял всё, — Чонгук пожал плечами, как будто они говорили о чем-то неважном. — Партнер, которому я доверял, оказался не тем, за кого себя выдавал. Он оставил меня с долгами и пустыми руками.       — Это ужасно, — прошептал Чимин.       — Это жизнь, — альфа криво усмехнулся и повернулся к нему. — Моя очередь, — сказал он. — Почему ты один? Ты говорил о неудачных отношениях, но всё же… Даже этот Димитрис вьётся рядом, влюблённая бестолочь.       Чимин замолчал, посмотрел на море, волны, на лунную дорожку, которая дрожала на поверхности. Чонгук заметил, как дрогнули его ресницы.       — Потому что я боюсь, — наконец сказал он. — Я боюсь привыкнуть, боюсь, что кто-то войдёт в мою жизнь и станет важным… а потом уйдёт. Уплывёт на пароме, как это делают все. И оставит после себя пустоту.       — Я так понимаю, что ты сейчас не о тех мимолетных романах. Было что-то конкретное?       — Проницательно, — Чимин усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, что у Чонгука сжалось сердце. — Я был глупым, верил красивым словам. Он был тут два месяца, снимал виллу на берегу моря, забрал меня туда… мне казалось, я попал в сказку, но одним утром он просто исчез. Уплыл и не оглянулся.       Омега замолчал, взял горсть песка, сжал её, и Чонгук увидел, как песок сыплется сквозь его пальцы.       — Чимин… — тихо позвал Чонгук.       — Твоя очередь, — он вдруг улыбнулся, разряжая обстановку. — Я свою тайну рассказал, теперь ты.       Чонгук кивнул, сел прямо, положил руки на колени и уставился на свои ладони. Крупные, жилистые, в мелких царапинах от стройки. Руки, которые когда-то держали миллионы, а теперь держали только чертежи и надежду.       — Мне изменили. Я пришёл домой раньше времени и застал своего омегу с моим партнером. В нашей квартире, в нашей спальне, на нашей кровати. А я купил кольцо, мы собирались поставить друг другу метки…       Чимин замер, перестал дышать.       — Ты винишь себя… — сказал Чимин. — Но это же не так, ты не виноват в том, что они оказались такими ужасными людьми.       — Но легче от этого не становится.       — Я понимаю, — кивнул омега. — Я тоже знаю, что не виноват в том, что альфы уезжали. Но внутри все равно сидит этот голос: «ты недостаточно хорош».       — Глупость…       — Спасибо, — сказал Чимин.       — За что?       — За то, что не сбежал, когда я начал говорить гадости в пекарне и в храме, — Чимин улыбнулся. — Я тогда испугался: ты появился из ниоткуда, смотрел так, будто я… будто я был тебе зачем-то нужен. А я не привык, чтобы меня хотели просто так.       — Ты мне нужен, — тихо признался Чонгук. — Не знаю зачем, не знаю почему, но это чувство сильнее меня.       Альфа не врал: каждое слово было правдой, которую он прятал глубоко. Но здесь, на этом пляже, под звёздами, рядом с Чимином не хотелось врать. Омега смотрел на него долгим изучающим взглядом.       — Это страшно… Страшно, что ты тоже уйдешь, и я останусь опять один.       Чонгук медленно протянул руку ладонью вверх, пальцы чуть растопырены, жест, который можно было принять или отвергнуть. Он не взял Чимина за руку, не коснулся.       — Не уйду. Можешь не верить, не ждать. А я докажу.       Чимин посмотрел на его ладонь, потом на его лицо. В глазах омеги блестели слёзы: не от грусти — от облегчения. Чонгук видел, как дрогнули его ресницы. Он положил свою ладонь на ладонь альфы.       Чонгук смотрел на их руки, не имея сил отвести взгляда.       — Знаешь, — вдруг сказал омега, и в его голосе появилась та самая, уже знакомая Чонгуку лукавая нотка. — А я ведь так и не искупался сегодня.       Чонгук поднял голову, Чимин смотрел на него с притворной серьёзностью, но в уголках губ уже зарождалась улыбка.       — Ты и так мокрый, — осторожно заметил Чонгук.       — Это всего лишь брызги, — Чимин кивнул на майку. — А я хочу по-настоящему.       — Чимин…       — Что? — омега приподнял бровь, и в этом жесте было что-то кошачье, хищное. — Ты что, боишься воды?       — Я не боюсь, просто…       — Просто? — Чимин чуть наклонил голову, и светлая прядь упала на его лоб.       — Просто я знаю, что ты задумал, — Чонгук попытался придать голосу строгость, но у него не получилось.       — И что же я задумал? — улыбнулся омега уже открыто.       — Ты хочешь меня утопить…       — Ничего подобного, — Чимин покачал головой. — Я хочу тебя искупать… Это разные вещи.       Он резко поднялся, отряхнул песок и, прежде чем Чонгук успел среагировать, схватил его за руку и потянул к воде.       — Чимин, нет!       — Чонгук, да!       — Вода холодная!       — Ты же альфа, не будь нытиком!       Чонгук попытался вырваться, но Чимин вцепился мёртвой хваткой. Песок под ногами альфы был скользким, и он потерял равновесие, когда очередная волна накатила на ступни и сбила опору.       Они упали вместе…       Чимин смеялся звонко, заливисто, запрокинув голову, и капли воды стекали по его лицу, по шее и ключицам в открытом вырезом майки. Чонгук вынырнул, отфыркиваясь и отплевываясь. Он хотел сказать что-то сердитое, но, увидев Чимина, забыл все слова.       Омега стоял в воде по пояс, мокрый, счастливый, прекрасный. Светлые волосы прилипли к лицу, делая похожим на русалку из древних легенд. Майка промокла насквозь, облепила тело, обрисовывая каждый изгиб. Тонкая талия, узкие бедра.       Чонгук смотрел и не мог отвести взгляд. Вода вокруг него казалась тёплой, хотя на самом деле была прохладной.       — Ты… — голос сел, Чонгук прокашлялся. — Ты ненормальный.       — Уже слышал, — омега улыбался, но в улыбке не было прежнего кокетства. Было что-то опасное, то, от чего у Чонгука подкосились колени. — Но тебе ведь нравится.       Чонгук сглотнул, кадык дернулся от волнения.       — Нравится, — признался он. — Слишком нравится.       Они стояли друг напротив друга в двух шагах. Вода колыхалась вокруг них, светилась в лунном свете, и Чимин вдруг заметил, как напряглись плечи альфы, как блестят его глаза.       — Ты дрожишь, — тихо сказал он.       — Вода холодная, — хрипло ответил Чонгук.       — Врёшь, — покачал головой Чимин. — Ты смотришь на меня так, будто…       — Будто что?       — Будто хочешь съесть.       Чонгук шагнул ближе. Один шаг. Теперь их разделяла только вода.       — А если и хочу? — в голосе появились нотки рычания, тихие, низкие и будоражащие. — Что тогда?       Чимин замер, сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он чувствовал запах Чонгука… Даже здесь, в воде, среди волн, он чувствовал его. Табак, инжир, море.       Чонгук шагнул еще раз и теперь они стояли так близко, что Чимин чувствовал тепло его тела даже сквозь прохладную воду. Чонгук был выше, намного выше. И когда он склонил голову, глядя на Чимина сверху вниз, омега почувствовал себя маленьким и беззащитным.       — Ты прекрасен, — выдохнул Чонгук. — Ты знаешь? Там, в храме, я подумал, что это ангел спустился с небес.       Чимин смотрел на его губы, на то, как они шевелились, произнося слова, от которых внутри всё переворачивалось.       — Твои губы… — продолжал Чонгук, и его голос стал совсем тихим, почти шёпотом. — Такие, что хочется смотреть на них вечно. Каждый раз, когда ты улыбаешься, я забываю дышать.       — Чонгук, — прошептал Чимин.       — Твои руки, — альфа медленно поднял ладонь и провёл пальцами по запястью Чимина, легко, едва касаясь. — Такие тонкие, хрупкие. А я боюсь сжать, потому что могу сломать. Но мне так хочется держать тебя.       Чимин не мог двинуться, не мог отвести взгляд. Чонгук стоял так близко, что их разделяли сантиметры, что он чувствовал его дыхание на своей щеке.       — Твоя кожа, — альфа провёл пальцем по его ключице, там, где майка открывала плечо. — Светится в темноте, как будто внутри тебя горит огонь. Я хочу смотреть на тебя вечно.       — Хватит, — выдохнул Чимин, но не отстранился.       — Не могу, — ответил Чонгук. — Ты слишком красивый.       Он протянул руку и убрал мокрую прядь с его лица. Пальцы задержались на щеке, чуть дрожа.       — Можно? — спросил он.       — Что? — голос Чимин сорвался на писк.       — Поцеловать тебя.       Чимин смотрел на его губы: на тёмные, влажные, которые были так близко. Сердце колотилось где-то в горле, мешая думать.       — Пожалуйста, — добавил Чонгук, и в этом слове было столько мольбы, что у Чимин перехватило дыхание.       Вместо ответа он сам поддался вперёд.       Их губы встретились.       Альфа целовал Чимина так, будто он был сделан из стекла: осторожно, трепетно, с благоговением. Но внутри все горело, желание накрывало с головой, заставляя пальцы сжиматься в кулаки, чтобы не прижать омегу к себе слишком сильно.       Чимин ответил робко. Его губы были мягкими, солёными от моря и пахли мёдом. Чонгук чувствовал этот запах даже сквозь воду, даже сквозь ветер. Он отстранился первым. Посмотрел на Чимина, на его припухшие губы, на влажные ресницы, на румянец, который проступил даже в темноте.       — Прости, — сказал Чонгук. — Я не должен был.       Чимин отвернулся, пряча губы под ладонью. Его трясло…       — Я… Не извиняйся, — Чимин выдохнул. — Просто… Всё хорошо. Давай вернемся, Джин, наверное, потерял меня или напился.       — Да… Давай…