Живой завтрак

      Утреннее сияние мягко подсвечивало кожу лица, пока приоткрытое окно впускало лёгкий ветерок — он щекотал оголённую, ничем не прикрытую, засыпанную звёздами-веснушками спину. И хотя Майк по привычке натягивал одеяло почти до глаз, за ночь оно неизменно куда-то исчезало. Может, это прожорливый Байерс дожидался, пока тот уснёт, а затем стягивал одеяло, чтобы забраться к нему в самое сердце и невзначай заменить его куда более нежным, живым жаром.       Майк потянулся к солнцу — лучик поставил приветливую печать на его уста. Позвонки растягивались один за другим, сами собой, мышцы просыпались ото сна.       В шкафу Майк нашёл свою любимую домашнюю белую футболку, натянул её, чтобы не разгуливать в одних трусах, и двинулся на кухню, откуда манил приятный аромат кофе.       В кухне было оживлённо: небольшое радио вещало прогноз погоды, посуда звенела при каждом случайном касании ложек и вилок. Картину дополнял Уилл, стоя у кухонной стойки и напевая знакомую мелодию. Создавалось тянущее ощущение уюта. Настолько по-домашнему дотошное, что физически больно в самом хорошем смысле слова.       — Доброе утро, — сказал Майк, ещё не до конца проснувшись.       — И тебе, Майк. — Уилл разбирал посуду, высохшую за ночь на полотенце. — Ты сегодня спал крепко.       — Выходные же. Можно хоть немного расслабиться.       Уилл не обернулся, но было видно, как ленивая улыбка тронула его губы.       Майк неторопливо, желая растягивать каждую секунду столь замечательного утра, сел за стол, на котором уже было накрыто: стывший кофе с каплей сливок, посередине тарелка с поджаренными тостами, сверху которых — сливочное масло и, как вишенка на торте, красноватый джем, вероятно, клубничный, как он любит.       Ему хотелось разделять эту трапезу вместе со своим парнем, поэтому он не притрагивался к еде, дожидаясь его на своём месте.       Он хотел обратиться к нему, но внезапно проглотил язык, когда скользнул по нему взглядом. Еда перед носом перестала существовать.       Кому она вообще нужна, когда перед ним такая конфетка?       Уилл нашёл свои старые шорты, которые носил когда-то очень давно. И дело не в том, что они не новые, с потёртостями на задних карманах, или как-то странно смотрятся на нём. Напротив, они смотрятся ещё как, но очень... вызывающе. Мало того что они не по размеру, так ещё и ужасно короткие — стоит ему наклониться, как они начнут задираться к верху, открывая вид на упругие, идеально гладкие ягодицы.       Это всего лишь предложение, от которого у Майка закружилась голова и, по ощущениям, упало давление, но только ему в штаны.       Уилл повернулся и сразу заметил, как мрачно тот опустил глаза в пол.       — Майк? Всё в порядке?       Как из далёкого сна, полного эротических фантазий, Майк резковато возвращается в реальность, пересекаясь с ним взглядом. Тот выглядит обеспокоенным, будто дай повод — он подбежит беспрекословно.       — Да-да... просто задумался, — он пытается собрать лицо, избегая прямого контакта.       Но выходит, честно говоря... не очень.       Нужно сосредоточиться на чём-то другом: на хрипловатом голосе из эфира — тихом, но всё равно отвлекающем; на крошечной паутинке в верхнем углу, где уже давно обжился паучок; на свете, пробивающемся сквозь занавески; на аромате жареного хлеба; и — на тон выше — на оттенке кофе и...

      Родная родинка над губой; рубашка, расстёгнутая на три пуговицы сверху, открывающая вид на острые ключицы; стройные, подтянутые ноги с мягким рельефом; эти... узенькие шорты, обтягивающие большие бёдра Уилла.

      Большие глаза Уилла?       Большой вопрос на лице Уилла...       Если он продолжит в том же духе, то скоро в штанах станет очень неудобно.       Колени внезапно сомкнулись, словно пружины, и пальцы рванули к хлебу, торопливо заталкивая кусок в рот. Ошибка была очевидна — Уилл нахмурился. Казалось, он вынудил себя принять еду, которую Уилл с любовью готовил с самого утра. Стоял у плиты, внимательно следил, чтобы не пережарить хлеб и не переборщить со сливочным маслом, дабы не сделать из них парочку обжориков.       — Что-то не так? — на его лбу вскочила невидимая морщинка.       — Нет... всё так. Отличные тосты, как и всегда, — с набитым ртом ответил Майк, как ни в чём не бывало. Так, как будто стояк между ног не давал ему повода для беспокойства.       Но он сам виноват.       Прежде чем идти на кухню, ему следовало спустить утреннее напряжение в туалете, а не бежать сюда, зная, что Уилл слишком непредсказуем и может в очередной раз заманить его в свою ловушку.       — Даже не знаю, почему спросил. Я никогда не сомневаюсь в своих кулинарных способностях, — он сомкнул ладони, как бы констатируя факт.       — Да-да. Ты идеален во всём. — это была правда. Неловкая капля пота спустилась с его виска. Он дожёвывал сэндвич так, словно это тоже своего рода тяжёлый труд.       Развернувшись к нему полностью, Уилл облокотился бёдрами об столик, а руки сложил крест на крест.       Чёрт. Только сейчас Майк обратил внимание на то, как рукава закатаны чуть выше локтей, и массивные предплечья Уилла тоже загорают внутри неоднозначный огонёк.       Если так посмотреть, у него изящная спортивная фигура с идеальными формами. Он подрос и выглядит мужественнее, чем в юношестве. Но это тот же Уилл Байерс, который любит клетчатые разноцветные рубашки, задротские комиксы и обязательно обляпать всё своё маленькое личико в красках, занимаясь живописью.       Уилл прищурился, как хитрая лиса, словно пытаясь прочесть, залезть в его голову.       — Ну вот, опять...       — Что?       — Ты опять смотришь так, — с лёгким презрением заметил он, подняв брови.       Всё это время Майк продолжал поедать его глазами, совершенно позабыв о том, что уже висит на крючке.       — Как «так»?       — У тебя лицо, будто ты что-то затеваешь.       — Да я просто задумался, — старался ответить сухо он, спрятав глаза где-то между едой и своей трясущейся под столом коленкой.       Даже она нервничала.       — О чём?       — Это... не так уж и важно, — и всё-таки, взмывая взгляд и сталкиваясь с чужим, полным внимания к нему. Словно каждый последующий шаг может привлечь его к опасности. — Это сейчас важнее, — он указывает на тосты, будто пытается спихнуть на них всю вину. Будто бы это они пялились на Уилла, — не он.       — Ты уверен, или просто пытаешься отвлечь моё внимание? — тон принимает нотку игривости.       Казалось бы невзначай, Байерс опускает руку ниже, начиная с переднего кармана и медленно скользя вниз по оголённой ноге, закрепляя на ней чужой взгляд.       И это ловушка!       Майк откашливается.       Но не успевает ничего сказать да высказать, как Уилл быстрым шагом пересекает между ними небольшое расстояние и запросто, одним движением руки, забирает тарелку с тостами, уходя обратно к своей стойке.       — Так нечестно! — завопил Майк. Не хватало ему стукнуть кулачками об стол, как ребёнок.       — Ты нечестный! — указывает Уилл, подымая голос без злости, скорее обвиняюще. — Ты ведёшь себя странно! — выдохнул и чуть тише, — говори как есть: о чём ты думал?       Майк разевает рот, то закрывает. Никакое оправдание здесь не поможет. Уилл слишком умный. Он явно раскусил его, как только тот вошёл в кухню.       Майк уводит взгляд в сторону, будто это могло бы сгладить бушующее напряжение.       — Говори, — приказал Уилл.       Он почти сразу сдаётся, едва услышав властный тон, который прошёл сквозь тело звеном, вытряхивая из него всю правду.       — Ладно, — принимает своё поражение и опускает плечи. — Ты мне только тосты мои вернёшь? — встречаясь взглядами со своей необычайной уязвимостью.       — Как расскажешь, я подумаю, — он переходит на нейтральный лад, пожимая плечами. Такое неимоверное спокойствие только подливает масла в огонь.       Майк пытается собраться перед своим откровением, но прилипчивый взгляд не даёт ему это сделать. Он как вулкан, который начал бурлить, и предотвратить извержение, накрыв его белой тряпочкой, нереально глупо.       — Твои... — невольно прикусил губу, — шорты?       Как будто пустой звук. Тот даже не двинулся от его слов.       — Что с шортами не так?       Вот! Он определённо играл с ним!       Майк знал Уилла слишком хорошо, чтобы поверить в этот лукавый недоразумённый тон. А глаза? Они никогда не врут — он опускал их вниз, будто приглашал Майка последовать за ним вновь, что, кстати, и произошло. Удачно, Майк клюнул на уловку. Второй? Третий раз?       Уилл резко взмыл наверх и поймал Майка на очередном разглядывании. Улыбнулся. Тот тут же проглотил язык.       — Я подумал... ты выглядишь в них очень сексуально?       И тут же он поджал губы, когда увидел, какой протяжный вдох сделал Уилл. Как его грудь под напором надулась, а выдох вырвался задушенным, сжатым словно.       А его щёки и уши немного покраснели.       — Они... — сверху вниз ведёт глазами. — сильно облегают твои... — неловкость в воздухе зашкаливает. — ну... попу твою.       Боже мой. Это позор.       На секунду Уилл замирает, задумавшись, глядя в сторону Майка, но не на него, — а куда-то позади.       — Ты пытаешься сказать, что тебе нравится моя задница? — он провёл языком по губам, увлажняя их.       Нравится — это ещё мягко сказано. Скорее одержим ею, если нет слова пожёстче.       Майк сглатывает нервы. Сейчас что-то будет.       — Я бы... предпочёл съесть её вместо тостов... если честно, — откровенно признался он. Со стороны мгновенно послышалось длинное «оу».       Сердце сделало круговорот.       Майк действительно это сказал?       Да. Он действительно сделал это.       — Да? — губы Уилла растянулись в коварной улыбке.       Майк пошевелился на стуле. Сидеть было... мучительно. Ещё и в одних трусах. Стоит ему раздвинуть ноги, он станет ясным, как дважды два.       — Ты хотел знать о чём я задумался, — я рассказал. Теперь верни мои тосты.       Это катастрофа.       — Наши... наши тосты, — поправил себя Майк, будто это что-то исправит.       Могут ли они просто вернуться с чего начали?       Сделать это утро обыденным, как и всегда?       Уилл вернёт ему тосты, Майк сделает первый глоток кофе за сегодня, взбодрится в конце концов, отчего и станет полегче. А Уилл прекратит соблазнять его и наконец присоединится к трапезе.       Ну? Пожалуйста?        Видимо, не в этот раз.       Уилл хмыкает, как бы подрывая его в свойственной думке.       — Подойди и забери их тогда, — он поставил их рядом с посудой, мелькая взглядом то к нему, то от него к еде.       Игра продолжается.       Майк чувствует, как жужжит. Буквально. Как снизу, с каждой секундой, становится теснее и влажнее. Позорное пятнышко на боксерах показатель того, к какой ситуации они пришли. Ситуацию, который создал его коварный парень.       Каждый миг тянется для него как вечность, а сердце бьётся так, что он неуверен, остановилось оно или грозится выйти неестественным способом.       Но Уилл ждёт. Стоит, развалившийся возле своей стойки, и ждёт с любопытством: встанет Майк или...       У него не было выбора, так-то.       Он прикрыл свой бугор ладонью, и чтобы это не так сильно бросалось в глаза, он рывком соскочил с табурета в направлении Уилла. Когда он был близок как никогда и вытянул руку в надежде перехватить блюдце в воздухе, Уилл симультанно отправил тарелку, "случайно" задев её локтем, в налитую до верха водой раковину, и тосты, погрузившиеся туда, потонули словно Титаник. Майк наблюдал с грустью и с сущим поражением. Теперь насовсем.       — О-ох, упс. Какой я неаккуратный, — он выставил ладони у груди, с ни единым намёком на провинность в голосе.       Тугой узел окаймлял его внутренности, сдавливая органы. В нём просыпалась не ярость — это был нарастающий азарт ответить на выходку, соблазн притронуться и наказать.       Майк медленно поднимал на него взгляд — не тот, что был за столом, не тот, которым он избегал свою участь. Это был взгляд пристального, внедряющегося в кожу разглядывания. Обезумевшие глаза ненастного и неудовлетворённого человека, у которого умышленно отобрали завтрак.       — Значит сегодня я останусь голодным?...       Уилл хмыкает и, неожиданно, обхватывает его кисть, заводя себе за спину. — Или... у тебя есть ещё кое-что, чем бы ты точно наелся.       И отпускает её ниже, позволяя майковским пальцам проникнуть под крой шорт.       Тех грёбанных шорт, которые вскружили ему голову.       Пальцы проскользнули чуть ниже — горячая кожа обожгла как пламя. Подумать только, здесь столько свободного места, что достаточно полностью примкнуть ладонью, охватив упругую ягодицу во всю руку, и сжать так, что он почувствует, как в неё впиваются ногти, оставляя отметины «это моё, только моё».       Мысли сокрушают как ледовитый поток воздуха после бани. Майк рьяно выдыхает ему в лицо и рушится на глазах — тело, как магнитом, притягивается вплотную, и он утыкается в ямочку между ключицами. Он пахнет так приятно: клубникой и мускусом, домом... Уиллом. Майк тут же оставляет нежное пылкое касание, утопает в этом аромате, поднимается чуть выше, к чувствительной шее, оставляя за собой дорожку мокрых поцелуев.       Майк разминает его ягодицу словно эластичный пластилин; от такого Уилл расцветает, замирает в молчании, прикрывает веки в наслаждении и притягивает его ближе за кройку шеи, насколько это вообще возможно, как будто хочет соединиться с ним в одно целое.       — Тебе нравится? — он томит ему сладко на ухо; обводит мочку горячим шёпотом, касается её почти незаметно.       Тем временем, Майк уводит руку и расстёгивает бегунок, выпускает пуговицу с щелчком, а затем, под озадаченный вскрик, разворачивает его и толкает к столешнице.       Его грудь незамедлительно ложится на бортик — плотно, в неестественном положении, — а поясница молниеносно выгибается дугой, когда Майк смело с нажимом ведёт снизу вверх, изминая за собой футболку. Длинные руки соскальзывают ниже, вызывая мурашки, когда подушечки пальцев едва касаются голой кожи. Бёдра своевольно задираются к верху — пальцы Майка цепляются за шлёвки и тянут вниз, освобождая его от шорт и трусов.       Начало было многообещающим. Приходясь в приятном замешательстве, Уилл жаждал, почти скулил, растянувшись на поверхности. Его орган упирался прямо в ящик снизу, полный столовых принадлежностей, толкался в него нетерпеливо, как будто это может притушить пожар. Но это не то, ему нужен был Майк.       Майк возвращает руки на ягодицы, там, где им самое место, и обводит их, натягивая кожу с любовью, будто готовый обдирать по кусочкам.       — Значит всё-таки нравится... — пропел, выглядывая из-за плеча, пока шатость маленькой бороздкой поднимается холодком.       Ощущение на коже резко исчезает. Становится пусто, неестественно без его рук на коже. Словно он утерял всё тепло, которое оттеняло с родных кончиков пальцев. Но то, что происходит следом, полностью ломает внутренний баланс. Краем глаза Уилл видит, как Майк слегка замахивается. Резкий, звонкий хлопок раздаётся мгновенно. Из него вырывается пронзительный визг, а ягодицу пронзает острая пульсация, переливающаяся в животе.       Рот Уилла остаётся широко открытым, в немом крике. Тело дрожит, содрогается в неоднозначном спазме, так будто его пронзило оголённым проводом. Это было исключительно, необычно... безупречно и насущно. То, в чём он нуждался — в наказании.       Майк делает вдох с полной невозмутимостью, повторно взмывает раскрепощённую ладонь — та сотрясается на второй половине сильнее, оставляя более яркий отпечаток.       — М-Майк! — выскакивает грохом.       Голова, не в силах удержаться, падает, ударяясь об поверхность. Держаться за краешек стола, сжимая суставы на пальцах до потемнения, пытаясь оставаться в устойчивом положении, невыносимо. Майк рычит, когда Уилл пытается опустить бёдра ниже; ему приходится стоять в изломанной постановке, ощущая себя подчинённым контролем, по праву проучённым.       Майк вновь замахивается, делает ещё один хлопок — самый мягкий. Затем ещё один грубый, по раскалённой середине.       Попа шаила под касаниями, довольно чувствительная после этого. Руки Уилла неистово тряслись, подавляя всхлипы. Кровь приливала к отметинам так же сильно, как в отчаянной усладе, выкрикивал его имя Уилл.       Но он не просил останавливаться.       И Майк и не собирался.       Хлопок. Ещё один. Ещё. Без остановки. Безусловно строго, напряжённым штормом, оставляя отпечаток за отпечатком. Кожа распылала, как раскалённый свинец, над ней вот-вот взойдёт пар. Он продолжал и продолжал, до тех пор, пока цвет не стал алым, приняв яркий, почти клубничный оттенок плоти.       И это было красиво. Это было искусство. С честью он писал на непорочном, девственном холсте, полностью лишая его индивидуальной невинности своими греховными красками.       Сделав последний, почти детский удар, Уилл выгнулся, вздыхая; ладонь насовсем легла с необычайной лаской на разгорячённую кожу. Большой палец раздвинул правую половинку, слегка оттянул в сторону, открывая вид на импульсное карминное колечко внутри.       Майк заглянул туда, набок высунув кончик языка, так будто откопал настоящее сокровище.       Байерс сразу проснулся, голова повисла в воздухе, и прохладный стол больше не остужал, а пламя на щеках возгорелось с новой силой.       Ягодицы горели. Икры забивались. Стоять в наклоне становилось адской пыткой. В теле бушевали волны электричества, будто лишь дотронувшись до него, поток высвободится наружу и убьёт кого-нибудь рядом.       Деликатность мигом померкла — в глазах читались настоящая похоть и волчий аппетит. Уилл не видел, но чувствовал это спиной. Правая половинка была нахально сжата до пятен под фалангами. Уилл цыкнул от дискомфорта и ахнул, когда Майк обвёл ободок и нетактично просунул подушечку большого пальца в дырку.       Неоднозначное ощущение всё равно передалось сигналом вниз.       Уилл прикусил губу и яро сжал веки, доставая до звёзд.       Майк лез на сухую.       Безусловно, никуда это не вело, ни к каким приятным ощущениям — лишь сумбур, вперемешку с моментом.       Но вдруг он извлёк палец, а дырочка натянулась за ним, как будто не желая выпускать. Другой ладонью он надавил чуть ниже крестца, позволяя стопам расслабляться под тёплым касанием.       Вне сомнений — Уилл был самым непредсказуемым человеком в этом доме, но Майк жил с ним, спал с ним, находился вне его компании меньше, чем наедине с собой. Вне сомнений, он был тем, кто перехватывал это качество, хоть и не в самые банальные ситуации.       Его затишье привлекло Уилла поднять свой смятый вид. Но, как говорится, затишье было перед бурей. Как только он повернулся назад, выглядывая из-за плеча, Майк скоро опустился наземь, почти на колени, бесцеремонно развёл межъягодичную складку и примкнул к ободку губами.       Уилл наверняка не ожидал:       — Майк, что ты! — он шире раздвинул половинки, на пробу касаясь кончиком языка.       Обволакивающая влага пускала по всему телу маленькие иголочки — они покалывали от усталых стоп до висков, да так, что у Уилла снова упала шея, и он выдохнул поток. Весь этот до жути приятный груз он не мог выдержать.       Майк старается, пробует его: нежно обводит окружность ануса, покусывает щель, позволяет себе проникнуть за неё в неустанном упорстве, проталкивая свой извивающийся язык внутрь, отчего Уилл гулко дышит, давится собственными вдохами и выдохами.       Майк выполз с хлюпающим звуком и сразу снова надавил пальчиком на мокрое колечко. Оно пульсировало в такт с дыханием Уилла.       Он игнорирует свою эрекцию, даже несмотря на то, какой он влажный и до ужаса твёрдый. Ему тоже нужна ласка и касания, но не то, чтобы она нужна была сейчас. То, что происходит... то, как он проводит Уилла через арку искупления за тосты, удовлетворяет его небесно. И это лучшее, что может быть в данной ситуации.       — Разве не ты сам себя предложил в качестве завтрака? — он говорит игриво, с явным подколом, медленно, как будто растягивает секунды.       Палец снова мнётся у входа, потирает красную дырочку и вдруг входит глубоко, по пястно-фаланговому суставу, начиная извиваться, растягивая бархатные стенки.       Уилл выдыхает в ладонь, снова опускает веки, глухо, сквозь тихие стоны, мямлит:       — Ну я же не думал, что ты будешь...       — М? Что?       Фаланга выходит. Но стоит Уиллу расслабиться, как у входа уже два пальца.       — Делать это, — и он плавно толкается ими наполовину, — так! — а Уилл срывается на обширный, полный приторного тона, звон.       — Но это намного лучше, чем тосты...       Кошачья длинная улыбка сразу появляется на его губах. Майк пробирается чуть дальше, под тихое шипение. Уилл закусывает губу и в нетерпении качает бёдрами, помаленьку насаживаясь на пальцы.       — Обижаешь, — сквозь всхлип прохрипел он, позволяя шее опуститься.       — Стараюсь быть честным. — он разводил пальцы «ножницами», толкаясь ими дальше.       — Ах.. Д-да! — восторженно кричит Уилл, когда внезапный разряд пробирает его насквозь, и ему хочется ещё, ещё и ещё.       — Вот ты где... — с тихим восторгом говорит Майк.       Он задевает небольшой комочек нервов внутри него. Как только видит, как Уилл поплыл от его касаний, он снова склоняется и погружает своё лицо между двух половинок, чтобы усилить ощущение.       Он сгибается внутри, двигается в неистовом темпе, буквально трахая пальцами, толкаясь в то самое место, расширяя тесноту. Язык танцует рядом, покусывает кройку и немного заходит дальше, что буквально сносит крышу, заставляя бархатные складки сжиматься и течь от перенасыщенных ощущений. Уилл полностью отдаётся наслаждению, позволяя Майку делать всё, что ему угодно.       И это правильно как никогда — Майк был тем, кто хотел отдавать себя на все сто процентов, чтобы в нём нуждались без оглядки, а Уилл был тем, кто хотел получать эту заботу, быть нужным и любимым.       Глаза поднимаются к небу. Он молится? Рот открывается нараспашку в поисках кислорода — его постепенно не хватает. Он вдыхает полной грудью, но всё мало, слишком мало. Собственный член дёргается от каждого проникновения: мокрого, жадного. Чувство, переполненное бабочками в животе. Как будто их крылья вот-вот станут настолько большими, что он лопнет, как шар. Создаётся впечатление, что его действительно поедают, словно он живой поёк, полный всего: белков, жиров, углеводов. Полный баланс в одной большой тушке. Всё, что нужно, чтобы удовлетворить Майка.       Как бы ни было хорошо, всё тело онемевает и начинает ныть, давая о себе знать — в этой жаркой, невыносимо соблазнительной позе затекает спина.       — Майк…       Он выныривает, пальцы всё ещё наполовину внутри него. Губы увлажнённые слюной, опухшие и налитые кровью, а глаза дикие, голодные темнотой.       — Здесь немного неудобно... — признаётся он, кусая себя за руку.       — Предпочитаешь завтрак в постель? — облизывая губы, дразнит вопросом.       На мгновение Уилер теряет бдительность. Уилл находит силы откинуться назад, задев его спиной, которая сразу в облегчении выпрямляется. Майк умело подхватывает его за талию и переворачивает к себе, к своему лицу, страстно устремляясь к губам, словно весь мир задолжал им эти поцелуи.       Они двигаются ртами умело: влажно, быстро, с языками. Майк чувствует во рту клубничный привкус и представляет, как Уилл баловался упаковкой джема, втягивая щёки, высасывая желеобразную текстуру, прежде чем намазать её на тосты, пока он мирно спал. Это сладко, страстно, горячо одновременно. Каждый раз они прикусывали нижние губы, а после зализывали их, как небольшие ранки.       Целуясь словно в последний раз, они перемещаются по комнате, чуть не сбивая вещи. Ноги путаются, губы прижимаются, сердца бьются неровно, но всё же в такт друг другу.       Прежде чем раскинуться на постель, Майк прерывает поцелуй с неприличным звуком, держит его за рёбра и сразу выдыхает ему в лицо:       — Хочу, чтобы ты сел мне на лицо, — сказал с полной уверенностью в голосе. — Сейчас же.       Уилл охает, покрасневший до томатного цвета, в груди что-то щёлкает. Кажется, он вскрикивает что-то вроде «о боже», пока Майк срывает с себя остатки прелюдия, бессовестно устраивая беспорядок и оголяя тело. Затем он помогает стянуть клетчатую рубашку с Уилла, который застыл, как заледеневшая статуя.       Которую нужно растопить.       Взгляд невольно опускается туда, где Майк несказанно твёрдый. С кончика капает на пол, и член дёргается от пристального внимания.       Жажда коснуться его, томительно провести по длине, немного грубо надавливая на головку, которая после промокнет под губами, станет ещё сочнее, проснулась как навязчивая мысль. Он хочет. Он ужасно этого хочет.       Майк направляется к незаправленной им кровати. Ложится на спину, утягивая за собой Уилла. Как он и хотел, тот опустил свою горячую и пятнистую от его порки задницу, опасно близко к лицу. Теперь, кроме неё, Майк толком ничего не видит — она загородила весь обзор. Ну ни рай ли это?       Получилось так, что их тела полностью сомкнулись друг в друге, как будто они неразрывно связаны в этом моменте. Находясь с другой стороны, Уилл деликатно обхватил эрекцию в свой кулак, которая находилась в сантиметрах от него, и наклонился к ней. Майк почувствовал тёплую прерывистую одышку, как любовно Уилл обвёл набухшую головку языком по кругу, нежно поцеловал её и после завёл себе за щёку, закатив глаза; Майк снова разминал его половинки. Уловив влажное вторжение в свою дырку, Уилл снова заскулил, выпуская пар, обволакивая чужой член. Майк громко выдохнул, и Уилл расслабил горло, стараясь брать глубже, почти по основание, пока член не начал упираться в конец, а глаза не наполнились слезами.       Майк скулёжно прохрипел прямо в него, отчего Уилл почувствовал вибрацию внутри, словно Майк — будильник, который никак не выключается.       Он выполз с хлюпом, откинул голову в сторону и обратился к нему:       — Эй, полегче...       Но тот проигнорировал просьбу, увлекаясь процессом в своём привычном ритме. Обгладывал его сверху вниз, не пренебрегая осторожным проведением кончиком языка по выступающим венам. Майк внезапно понял, что ещё чуть-чуть — и он кончит, если тот не остановится.       — Уилл, стоп... Стоп!       Когда Майк поднимает свой хриплый голос на тон выше, Уилл с хлюпом выпускает его; по подбородку соблазнительно стекают капли предэякулята. Он разворачивается к нему. На лице отражалось недоумение с примесью возмущения, словно его отвлекли от важной работы.       — Достаточно... — он обводит его взглядом.       Чёрт, он выглядит хорошо... так горячо, немного запыханный и всё ещё чего-то желающий. В груди разливается приятная бодрость.       — Ложись.       В предвкушении они меняются местами: Байерс падает на живот, утыкается лицом в подушку; Майк возится позади, кажется, в поиске смазки. Нетерпеливо сжимает простыни — ткань хрустит по пальцам. Слышит, как сзади хлопает крышка, и чужое дыхание приближается, касаясь шеи словами.       — Нет, — твёрдо сказал Майк и коснулся напряжённого плеча. — Я хочу видеть тебя.       Он аккуратно переворачивает своего парня на спину, при этом двигая бедра ближе к нему.       Такая поза вызывает бурю смущения. Сейчас Уилл настолько открыт для него, что кажется, можно заглянуть прямо в душу.       Голые тела — кожа к коже. Уилл задерживает дыхание, стискивает зубы, когда Майк хватает его под колено и перекидывает ногу себе на плечо, придвигаясь ещё ближе, настолько, чтобы член упирался в его задницу.       Он ощущает это жгучее трение, как мокрый кончик непроизвольно скользит в растянутый проём, но не так, чтобы положить начало новым ощущениям.       Майк почти с агрессией сжимает тюбик, и ледяная смазка проливается между их телами. Он тщательно растирает гель по своему члену; пальцем скользит по щели Уилла.       — Сейчас я тебя трахну, — провоцирует и дразнит Майк, трёт свой член об него. — Хорошенько распробую тебя.       Он наклоняется к мягкому животу, проводит по нему ладонью, касается губами с чрезвычайным трепетом и нежностью, а потом резко кусает, зажав между зубами кожу и втянув её вместе с воздухом, оставляя на нём личную подпись. Уилл вскрикивает от боли, одновременно приятной, и содрогается. Вследствие чего Уилер прижимает его к кровати сильнее, не позволяя движению продолжаться. Супивший брови Уилл пытается ответить, но Майк намеренно прерывает его, бёдрами толкаясь вперёд и проникает в него одним резким движением почти до самого основания. Резво и грубо, выбивая из Уилла громкий и протяжный стон.       Отлипает от него, чтобы сделать первый решительный толчок, который сразу попадает точно туда, куда нужно. Он определяет это по стону, вышедшему на высокой ноте, и по тому, как бёдра сами подогнулись к нему, стремясь к большим ощущениям. Майк позволяет себе провести губами по внутренней поверхности ноги, покусывая кожу до красноты и утопая в стонах своего мальчишки. Не теряясь, начинает набирать обороты, толкаясь в податливое тело.       — Чёрт возьми, Майк! Не останавливайся! Прошу — вырывается у Уилла между рывками.       Эти несвязные вымолвы поощряют Майка: он ускоряется, а хлопки по коже при каждом глубоком толчке становятся неприлично звонкими.       Руки сжимают постельное бельё вокруг себя до побеления костяшек пальцев. Звуки громкого секса и скрипа кровати разносятся эхом по их комнате. Сейчас, прямо здесь и сейчас, он по-настоящему трахает своего парня в эту огромную и сочную задницу, которой он соблазнял его всё утро; за поведение, за которое он славно отшлёпал. Он не отрывает глаз от того, как дырочка сужается, когда он глубоко, расширяется и натягивается, когда наоборот. Как у него развивается способность контролировать дыхание — стоит ему ускориться, как выражение Уилла ломается, и он задыхается, а стоит замедлиться — как дыхание в такт его движениям пытается выровняться. Это было прекрасно.       — Чувствуешь? — Майк тяжело втягивает воздух, постоянно сглатывает. Не сделав этого, он грозится потонуть в собственных слюнях. — Как я глубоко в тебе?       Он не перестаёт отчаянно толкаться, попадая по простате. Кровать под ними дребезжит, скрипит шумно, лишь бы не развалилась. Уилл напрягает стопы до онемения.       Вдруг Майк перемещает руку чуть ниже пупка и надавливает в том месте, где натягивается кожа при каждом толчке, так что его собственный орган выпирает из него. Но он там — под кожей, жжётся как под раскалённым ножом. Словно что-то инородное норовит прорасти.       Уилл шипит, в действительности чувствуя эту агонию, кусает свои уста. Всё тело покрыто снизу доверху колкими колючками, а перед глазами смутный силуэт, который он знает как свои пять пальцев; Майк внутри, вся его оболочка перенасыщена им.       — Майк, я... — не находит сил на полный ответ, ведь Майк жёстко стимулирует свои движения, выбивая из него всё, без остатка.       — Чувствуешь?       На автомате он перехватывает его вторую ногу, и та тоже перескакивает на его другое плечо. Поясница отрывается с постели. Казалось, Майк вошёл ещё глубже, ещё дальше, обыграл грань и переступил порог. Уилл всем телом ощущает бешеный ритм, как пульс подскакивает всё выше. Чувствует слишком много, чтобы соображать. Только слышит, как Майк втрахивает его так, что его тело под ним в постоянном скольжении — оно бесконтрольно трётся об матрас.       — Ммм... — тянет высокую ноту, единовременно ощущает потную ладонь, которая слабо примкнула вокруг его горла.       Медленно приоткрывает глаза, чувствует, как длинные пальцы ласкают шею, а бёдра заметно замедлились — толчки с динамичных, стали более плавными и аккуратными, в которых ощущения становятся более чувствительными и сладкими. Всё ещё пожар, но стоять в этом огне по своей воле и продолжать впитывать в себя каждую искру уносит в постоянный рай.       Дыхание Майка заметно выравнивается:       — Можно я кончу в тебя? — спрашивает он, в который раз задевая его внутри там, где просто блаженно. — Я хочу заполнить тебя, — проронил шёпотом, наклонившись к уху. — до краёв.       Уилл уже не может. Он близок как никогда.       — Да, — одним словом, одним дыханием, не в силах на большее.       Но ему и не нужно.       Майк растягивает губы в нежной улыбке впервые за эти сумасшедшие семь минут. Что-то внутри трепещет; влюблённые бабочки от такого вида запорхали крыльями.       В животе подступает неспокойное, связное ощущение. Уилл сжал губы, затем закусил нижнюю между зубами. Под дрожащими ресницами он не открывает взгляд, поражённый тем, как неожиданно заботлив оказался Майк в последние секунды. Он впитывает этот момент в себя, как воздух перед долгим погружением.       Майк накрывает текущий орган Уилла и, в соответствии с ритмом толчков, доводит его и себя до истомы.       И скоро интенсивный оргазм накрывает их одновременно. Майк изливается в тесноту, сдавившую его до приятной боли, а Уилл кончает ему в кулак, марая всю его руку своим слизким семенем. Он чувствует, как глубоко извергается в него Майк, как горячая жидкость течёт внутри, обещая заполнить до краёв. А когда Уилер с честью достаёт свой обмякший член, сперма струйкой вытекает из его прохода. В бессилии Уилл пытается прийти в себя, глотая воздух, который наконец-то стал проникать в лёгкие.       Несколько минут он просто лежит, рассматривая, как возвращается потолок. Но, конечно, Майк, сидя у его ног, не удержался от излишнего комментария:       — Чёрт, я тебя так растянул, — его взор полностью примкнут к красному, вытянутому кольцу. Он гордится этим.       Уилл фыркает, пытаясь подняться к нему. Тело ноет, но желание взять его в поцелуе сильнее всего:       — Заткнись, — мягко сказал он, но скорее промурлыкал, обхватив его затылок и оставив быстрый, но по-своему смазливый поцелуй на щеке. — Ты чуть не... съел меня.       Майк самый настоящий щенок. Он в половину меньше Уилла, но энергии в этом теле хоть бери и лопатой выгребай. Только утро, а по ощущениям прилечь на восемь часов для Уилла не было бы лишним, пульс до сих пор не угомонился. А Майк, напротив, похоже, готов и на второй, и на третий подход — дай ему только повод.       Наверное, ему некуда девать оставшуюся активность, — думает Уилл. Всё его внимание уходит на писанину и на своего парня, а на учёбе он только и делает, что между перерывами спит на партах.       Ступни Уилла нехотя касаются пола, и он направляется к шкафу, берёт чистое бельё и бархатное зелёное полотенце. Майк наблюдает, как по линии бёдер стекает его собственная сперма и с трудом сглатывает комок напряжения в горло.       Да. Он определённо смог бы кончить ещё несколько раз.       Живот Майка безжалостно разрезает тишину и издаёт звуки, похожие на урчание дремлющего дракона.       — Я всё ещё голоден, — сообщает Майк как факт, вытирая руки салфетками. — Ты утопил нашу еду.       Уилл с насмешкой замечает:       — Ненасытный, — и презрительно закатывает глаза.       На самом деле нет.       (Ладно, да)       На самом деле Майк готов покинуть этот мир, умереть от голода, если бы это значило, что завтраки теперь будут проходить в таком обновлении.       — Можем пойти прогуляться и зайти в ту забегаловку, — продолжает он, пока полотенце болтается на плече, — что недавно открылась неподалёку. Джонатан говорит, там подают очень вкусные завтраки.       Уилл с полотенцем и с висящим причендалом выглядит очень забавно. Майк сдерживается, чтобы не хихикнуть — как же он без ума от него.       — Но сначала душ, — кокетливо напомнил он.       Майк смотрит, как голая фигура удаляется. Но прежде чем полностью покинуть комнату Уилл останавливается и без эмоции проговаривает:       — Ты идёшь? Мне понадобится твоя помощь.       И в этом тоне есть какая-то подозрительная, знакомая нотка.       С этой секунды Уилл разучился ухаживать за собой. Майк Минусов не видит — только плюсы. Срывается с места, хватает вещи со шкафчика и почти вприпрыжку следует за своим парнем, хвостиком.       Действительно — как щенок.