1
15 марта 2026 г., 19:17
Примечания:
Музыка эро-сцены: SEVDALIZA — Human
Я покинула Аурентар ранним утром. Солнце еще не выплыло на горизонт, но обозначило себя бледной полосой над крышами. Мы с конем минули пригород и окружающие его поселки, а когда спустились на тракт, первые лучи начали пробиваться из-за кромки леса на востоке. Пахло дымом — судя по всему, где-то выжигали поля.
Последняя миссия вышла на редкость удачной. Мне не только удалось стащить вещицу, которую Нейнору заказал один из постоянцев, но и утрясти кое-какие заморочки: городские бандиты мешали Смотрящим вести дела на местных рынках, благодаря моему агрессивному красноречию больше мешать не будут. Настроение было до того чудесное, что я распевала «Красное словцо Гиммека», покуда ехала:
Врал он нам про короля,
Про дракона без хвоста,
Как прошел через моря,
Где святые есть места.
Пусть в кармане только ветер,
Пусть дыряв сапог на нем,
Лучше Гиммека на свете
Мы враля не подберем!
Раз, два! Топай громче!
Гиммек, жги, не будь молчком!
Слово алое, покрепче,
Припечатай кулаком!
Эй, Гиммек!
Гей, Гиммек!
Красным словом нас согрей…
Скакун подо мной то и дело вздрагивал, настороженно прислушивался к этим завываниям. Навеселе я не сразу заметила, что с неба метнулась тень, но он не дал пропустить — испуганно заржал, привскочил на задних ногах. — Тпр-р-ру, бестолковый, — шикнула я, вжимая стремена. — Это всего лишь ворон. Конь взволнованно всхрапнул, но все-таки устоял, и я вознаградила его мягким похлопыванием по шее. Ворон сделал еще круг в воздухе, моя рука вытянулась, давая ему достаточно пространства для посадки. — Послание, — затарахтел он, тяжело опустившись на предплечье. — Послание! — Ты без них не появляешься, дурная птица… Я вскрыла кожаный чехольчик на его лапе, выудила наружу свиточек, развернула. Написано было аккуратным почерком Нейнора: шифр, изложенный в четырех строчках, содержал описание следующей миссии, координаты и одно знакомое имя. Согласно сообщению, мне предстояло отыскать лагерь паломников-староверов, относящим себя к Сынам Аку. Наш человек в Скардвеле доложил, в перерывах между молениями они приторговывают грибной пыльцой, чем сеют смуту на прилежащих территориях. Смотрящие желали, чтобы я убедила их убраться оттуда, а если не выйдет — перебила, и как раз на этот случай мне выделили помощника. Да не кого-нибудь, а драконида. Да не какого-нибудь, а Рахзара. — Черт, — я сжала двумя пальцами переносицу. Последний год я работаю одна. С Нейнором, Над-Смотрящим, у нас сложились определенные договоренности на этот счет. Компании утомляют меня в принципе, а если говорить о Рахзаре, то с ним рядом дышится вдвойне тяжелее… Но отказаться не выйдет, как ни крути: реши я отправить ответное письмо, потребовалось бы дня два, чтобы оно достигло Дома. За это время разведданные, что для нас подготовили, безнадежно устареют. По возвращении я непременно наведаюсь к лидеру и выскажусь, но на дело все-таки придется идти в паре с кволхом — и видит бог, это та еще проверка для моей выдержки. Рахзар Молчащий, как его шутливо прозвали, считался в Доме темной лошадкой. Он приобщился семь лет назад, мне тогда только-только исполнилось девятнадцать. Как сейчас помню: массивные ворота распахиваются, Смотрящие почтительно расступаются, и на пороге появляется фигура кволха, превосходящего присутствующих как минимум на голову, а чаще на две. Да, он был огромен. Восемьдесят три дюйма ростом да массивные ручищи, удивительно ловкие для таких габаритов. Викерий, наш мастер над талантами, в красках описывал, как они вскрывали мудреные замки да стягивали драгоценности с барских шей; Рахзар хоть и выглядит, как осадная машина, в воровском ремесле равных ему почти нет. Впрочем, я воображала его ручищи за занятиями иного рода. Чаще всего — между своих ног. Рахзар не походил на парней, которые нравились мне обычно, да и парнем в общем смысле не был. Большую часть его морды скрывала темная маска, оставлявшая на виду лишь глаза — узкие, раскосые, с разрезом вертикального зрачка, насыщенно-янтарные и густые, как гречишный мед. Что прячется под ней, никто не ведал, и не нашлось бы сумасброда, готового лезть к дракониду с такими вопросами. И все же он нравился мне. Нет, не так: я была влюблена по уши. С первого дня, как мы встретились в Доме Смотрящих, с первого слова, что он сказал мне — Аргхаау, кволхское «привет», мягкое и осторожное, какое говорят незамужним женщинам. Спустя время юношеские чувства переросли в тщательно скрываемую обсессию, но большую часть времени она меня не тревожила: как зараженные коростной болезнью привыкают жить с огромными бородавками на разных частях своего тела, так и я привыкла к желанию жестко трахнуть Рахзара, а потом заснуть на его чешуйчатом брюхе. Научилась контролировать, направлять в иные русла — к этому неизбежно приходишь, когда становишься взрослее. И все же не стоило им ставить нас вместе, ох не стоило.***
До предгорий я добралась тем же вечером. Коня оставила на постоялом дворе в пяти километрах от места встречи. Пришлось выложить кругленькую сумму, но в эдакой глуши выбор невелик — либо раскошеливаться, либо прощаться навсегда, а у меня не будет времени искать себе новую лошадь. Солнце клонилось к земле, застревая краем в выщербленных зубцах вершин. Дорога долго петляла между холмами, потом резко оборвалась, уткнувшись в груду валунов, за которыми начиналась тропа наверх. Место было пустынное: редкие корявые деревья цеплялись корнями за камень, сухая трава шуршала под подошвами, где-то над головой кричала хищная птица. Я остановилась посреди площадки и задрала голову к ближайшему дереву. Его ствол прорезал расколотую надвое скалу, в совокупности эта композиция отбрасывала немаленькую тень — единственную, в которой можно было спрятаться. — Я знаю, что ты здесь. Выходи. Тень дрогнула, от нее отделилась знакомая массивная фигура. Шорох плаща сменился низким бархатным голосом, который я частенько воспроизводила в голове под покровом ночи, чтобы довести себя до экстаза. — Здравствуй, Джер. — Здравствуй, Рахзар. Он выпрямился во всю свою стать, и я насилу сдержала вздох. Большую часть громадного тела окутывал плащ, но там, где ткань отходила, проступал великолепный рельеф. Поверх крупными и гладкими пластинами лежала чешуя цвета потемневшего золота, между ними — мощные пучки мышц: глубокие бороздки пресса, туго стянутые и косые, как веревки под кожей. Ни грамма лишнего жира, чистая функциональная сила, как у хищника, закаленного не в тренировочных залах, а на охоте. — Как проходит твое… путешествие? — По-разному, спасибо. Как дела в Доме? — Мало изменилось с тех пор, как ты ушла. — Ну еще бы, мы ведь так чтим традиции. Когда Рахзар скрестил руки на груди, ремни заскрипели на бицепсах, будто им стало тесно. Взгляд его скользнул от валунов к моему лицу, янтарь на роговице ярко полыхнул. — Полагаю, ты успел тут осмотреться. — Немного, — кивок в сторону гор. — Паломники кочуют вдоль старой тропы к Скардвелу, я обнаружил ход, по которому они передвигались. След старый, но здесь не так уж много проверенных маршрутов. Я поймала себя на том, что рассматриваю рельефные линии на его животе, уходящие за пояс штанов, и быстро подняла глаза. — Нейнор писал, ты встречался с этими ребятами... — Четыре месяца назад, в южном Скардвеле. Тогда их было два десятка, и все носили мирянские одежды. Я хмыкнула. — Значит, слухи не врали. Они самозванцы. — Или отбросы. Те, кого сами Сыны выгнали, но символику не отняли. Такие уже не могут вернуться в мир, а жить на что-то надо. — Звучит так, будто ты им сочувствуешь. — Просто знаю, как это работает. И вновь молчание, будто разговор утек в невидимую прореху. Наверное, это не столь удивительно — все-таки мы никогда не общались глубоко. Рахзар не питал ко мне глубокого интереса, а я была слишком горда, чтобы навязываться. Интересно, чувствует ли он себя так же неуютно во время этих пауз? Решив, что светских бесед достаточно, я прошла вперед, надвинув капюшон на глаза. Через мгновение к моим шагам, скребущим по каменистой почве, присоединились тяжелые и глухие кволхские. — Два десятка — это не так много. Думаю, мы можем попробовать провести переговоры открыто. Если что пойдет не так, всех убьем. — Идешь в лоб, как всегда, — прокомментировали из-за спины. — Откуда тебе знать, как я иду всегда? — Замечал. Кволх поднимался следом за мной, держался метрах в четырех — ни ближе, ни дальше. Тропа круто уводила наверх, вынуждая нас пригибаться, и со своей позиции я видела, как напряжены его плечи, как край маски подрагивает от более частого дыхания. — Мы вместе ходили сколько, дай бог… раза четыре за все время? — Семь, — я удивленно вскинула глаза. — Если считать невыездные, то одиннадцать. — Странно, что ты помнишь. — Я помню многое, — ровно отозвался он. — Если хочешь пойти без плана, мы можем. Но сперва нужно все разведать. — Скажу честно, затягивать нет желания. Через неделю меня ждут в Эрбенглиде. — Хорошо, — ни вопросов уточняющих, ни недовольств, лишь скупой кивок. — Тогда сегодня выследим их и понаблюдаем, а выдвинемся утром. — Уже похоже на план. Мы выслеживали паломников несколько часов. Рахзар указал направление вдоль склона, где редкие сосны цеплялись корнями за камень, но сам держался чуть позади, буквально дышал мне в затылок. Тропа раздвоилась у россыпи сланца; я тронула кволха за плечо, указывая на узкий карниз слева. Мох на камне был содран в одну сторону, камень продырявлен следами страховочных крюков — кто-то поднимался здесь недавно, и явно не в первый раз. Рахзар задержался взглядом, кивнул. — Мне тут не хватит роста, — сообщила я, протискиваясь мимо него. — Подсади-ка. Кволх помедлил пару секунд, затем шагнул ближе. Тень его роста накрыла меня целиком, ладони легли на талию — широкие, горячие даже сквозь ткань. Мои бока утонули в лапах до смешного, когтистые пальцы легко сомкнулись на животе, и на секунду я ощутила себя чем-то, что можно поднять одной рукой да переставить, как кружку с полки на полку. Он поднял меня почти без усилия. Камень поплыл вниз, мои пальцы нашли край выступа; едва я ухватилась за него, руки кволха соскользнули ниже, прихватывая меня под ягодицы. Сквозь обтягивающую ткань штанов я почувствовала его ладони так ясно, что по спине прокатился жар. Я подтянулась, перебросила ногу через край, вторую — и выкатилась на выступ на четвереньках, потом уселась и перевела дыхание, все еще чувствуя его на своей заднице. — Ты там цела? — Ага, — чудо, что голос вышел нормальным. — Твой черед. Он подтянулся сам, одним слитным движением: перекинул ногу, встал, отряхнул ладони о бедра с той же будничностью, с которой отрабатывал удары на тренировочных чучелах. Слева открывалась каменистая долина с руслом пересохшей реки на дне. Справа — стена сланца, переходящая в утыканный сосенками гребень, словно подушечка для булавок. Карниз вывел нас на более пологий участок, и дальше я шла впереди, читая следы: отпечатки сандалий, огарки факелов в расщелинах и пара кострищ, неаккуратно засыпанных землей. — Они ходят вдоль ручья, — сказала я, присаживаясь на корточки подле круга пепла. — Спускаются к воде, ночуют, поднимаются обратно. Кольцевой маршрут. — Похоже на то, — Рахзар тоже присел, разглядывая след. — Я видел такое же с другой стороны Хребта, рядом с пустошью. — Видишь, могу справиться без няньки. — Я напарник, а не нянька. Я вопросительно изогнула бровь. — Сколько пекарей нужно, чтобы поменять каретное колесо? Просвети. — Если считаешь, что справилась бы сама, можешь сообщить об этом лично. — Так вот, значит, каким был ваш план… — Не было никакого плана. — Ага, и поэтому вора отправили туда, где нечего красть. — Думаешь, меня послали, чтобы тебя вернуть? — Скажем так, я это допускаю. Его глаза сузились, сделавшись похожими на трещины в земле, в которых течет раскаленная лава. Большинство наших поостереглись бы вступать в полемику с Рахзаром, но я-то его никогда не боялась — вожделела, это да, но уж точно не боялась. — Рад, что ты считаешь себя такой важной персоной. Если хочешь, я сам переговорю с Нейнором — попрошу, чтобы больше не приставлял меня к тебе. — Не будет тебя — будут другие, — увильнула я. Мне почему-то не хотелось, чтобы он ходил к Над-Смотрящему с такой просьбой. К наблюдательной точке мы вышли одновременно — разделились у развилки, обошли гребень с двух сторон и вновь встретились по центру. Я уже успела устроиться на краю, когда его тень бесшумно легла рядом. В каменном кармане между двумя склонами расположился лагерь: кольцо из бурых шатров, несколько навесов, сизый дымок костра, почти незаметный на фоне камня. — Двадцать шесть снаружи, — сказала я, прищурившись. — Двадцать восемь. Двое под навесом, там. — Да, теперь вижу. Солнце почти уползло за вершины. Тени внизу густели, размывая контуры шатров, следом стремительно остывал воздух. От камня под нашими животами тянуло холодом, но Рахзар лежал рядом и пышел, как печка — температура драконьей туши согревала даже через плащ. — Гляди, — я пихнула его локтем. — Вон те четверо. — Дозорные, — Рахзар деловито кивнул. — Думаю, их сменят на закате. Мы немного помолчали. Лагерь жил своей неторопливой вечерней жизнью: кто-то помешивал котел над костром, кто-то тащил хворост, двое у ближнего шатра играли в кости — я различала характерные взмахи руки. Ни частокола, ни рогаток, ни веревочных растяжек по периметру, ни-че-го. Единственный выход из кармана — узкая горловина на юг, между двумя валунами, и Рахзар тоже его заметил. — Если заходить с севера, он становится их единственным путем отхода. — Пожалуй, этим можно воспользоваться, — задумчиво произнесла я, оценивая расстояние. — Если переговоры провалятся, мы погоним их туда и отрежем. — А если побегут на нас? — Отребье с копьями да дубинками — на нас? — я посмотрела на него с искренним любопытством. — На тебя? Уголок пасти дрогнул — не усмешка, но что-то отдаленно похожее. — Справедливо. Лагерь внизу потемнел, и фигурки стали неразличимы — только костер мерцал рыжей точкой, да иногда доносились обрывки голосов, искаженных расстоянием до неразличимой сумятицы. Двое у дальнего шатра поднялись и пошли к ручью, подтвердив предположение Рахзара о смене караула. Мы еще немного полежали в темноте, наблюдая за засыпающим лагерем. Воздух остывал быстрее, чем камень, его холод выдавливал дневное тепло из костей, и мое тело начинало тянуться к Рахзару помимо воли. — Поищем место для ночлега, — брякнула я, вскакивая на ноги. — Я знаю одно неподалеку. Мы вскарабкались по склону. Рахзар шел первым, и я ориентировалась по звуку шагов и смутному очертанию плаща, пока не уперлась носом ему в спину. Обещанное место оказалась каменным карманом метров пять на три, прикрытым нависающим козырьком. Ветер, гулявший по ущелью, сюда едва доставал — лишь посвистывал, сливаясь с идущим снизу шумом воды. Мы заточили быстрый ужин, по краюхе хлеба да вяленого мяса, затем Рахзар расстелил свой спальник и улегся, став похожим на большой валун. Я разместилась чуть позади, уткнувшись взглядом в его широкую, мерно вздымающуюся спину. — Не храпишь? — лениво спросила в темноту. — Нет, — коротко ответил кволх. Мне не привыкать засыпать в необычных местах — лесных чащах, где стрекочут сверчки да воют волки, или городских кабаках, где пьяные крики гремят до самого рассвета… Однако тяжелое и теплое присутствие Рахзара в паре шагов стало более серьезным испытанием. Сколько я не пересчитывала овец, а сон все равно не шел. Мой спутник тоже не мог заснуть. Все ворочался в спальнике — то на один бок перевернется, то на другой, то царапнет по камню когтем. Минут через двадцать он бесшумно поднялся и вышел; свет луны на мгновение померк, затем вновь залил пол перед выходом. Несколько мгновений я боролась с собой, но любопытство все-таки пересилило и выгнало меня наружу. Рахзар сошел вниз по склону и шагнул в расщелину, которую мы приметили еще засветло — она была почти в два раза меньше, но одного кволха уместила. Я подобралась ближе, чтобы приложиться глазом к щели на стыке камней. Луна освещала пространство лишь наполовину, но мне доставало и этого. Затаив дыхание, я наблюдала, как Рахзар ослабляет пояс и расставляет ноги, сплевывает на ладонь — ту самую, что подсаживала мой зад с убийственной бережностью — и обхватывает основание толстого члена, совершая первые грубоватые рывки. Профессиональная дрочка, сразу видно, сбросить напряжение и уснуть. Следовало уйти, но происходящее так завораживало. Я бы никогда не подумала, что увижу Рахзара в подобной сцене. Его плечи напряглись, голова откинулась, и из-под маски вырвался первый глухой стон, пробравший меня до мурашек. Рука задвигалась быстрее: я видела, как перекатываются мышцы предплечья, как ходят лопатки, как мелко дрожат бедра, и во рту постепенно скапливалась слюна. Сердце колотилось так, что кволхский слух мог бы его поймать, но ветер дул в мою сторону, и я молилась всем известным богам, чтобы так оно и оставалось. — Джерилла. Черт! Неужели заметил? — Джерилла… И тут до меня дошло. Внизу живота мгновенно вскипел жар, пальцы судорожно вцепились в поверхность скалы, как будто она могла разделить со мной это изумительное открытие. Рахзар дрочит на меня. Сложно передать ту массу чувств, что я испытала, осознавая это. К стоянке я возвращалась почти бегом, звуки ночи растворялись в неистовом грохоте моего пульса. Я плюхнулась в спальник, натягивая его до самого подбородка; пальцы скользнули по животу вниз, к тугой, и болезненно живой точке, что просила внимания. Стоило коснуться — и по позвоночнику вверх побежал ток. Едва я закрыла глаза, рисуя в воображении образ любимого кволха, снаружи послышались шаги. Через несколько секунд тень Рахзара скользнула там, где начинался его спальник. Он пошуршал тканью, устраиваясь, и через какое-то время задышал ровно и безмятежно, ну а я… Я лежала и смотрела в темноту, сгорая от желания.* * *
Когда мы приблизились к лагерю паломников со стороны ущелья, небо на востоке уже порозовело. Один из караульных у ближайшего навеса поднялся нам навстречу — он был молод, бородат и носил балахон с криво-косо нашитым символом Сынов Аку. — Стойте там, — крикнул, — руки держите на виду! — Как грубо, — протянула я, демонстративно разводя ладони в стороны. — Мы ведь даже не представились… — Не надо представляться, — хмыкнул другой. — Мы знаем, кто вы. — Прекрасно, тогда ведите нас к лидеру. Обыскивать нас не стали, но в шатер главного повели с конвоем: двое сзади, один спереди и несколько глаз по бокам. Рахзар незаметно оборачивался, чтобы видеть одновременно и меня, и врагов, его хвост тихо скользил по камню, оставляя изогнутые борозды на припорошенной песком скале. Паломники провожали нас взглядами, но как будто бы не удивлялись. Мы с кволхом украдкой переглянулись, и я увидела в его глазах отражение той же мысли, что посетила меня. Похоже, нас ждали. Главный шатер располагался на возвышении. Внутри пахло какой-то снедью, маслами и потом. Главный сидел, развалившись на ворохе подушек: лет сорок с хвостиком, лицо смуглое-щетинистое, волосы собраны в тугой хвост, на пальцах — перстни с самоцветами, на поясе — добротный меч. Никаких сомнений в том, что перед нами бандит, выбравший себе религию в качестве ширмы, у меня не осталось. — Мне говорили, что Смотрящие нас навестят, — сказал он, лениво оглядев нас с ног до головы. — Думал, запугать пытаются. — Тем, кто не ищет с нами войны, нечего пугаться, — я сложила губы в учтивую улыбку. — Меня зовут Джерилла. — Я знаю, кто ты, — он неприязненно фыркнул. — Глас Ока, про тебя давно шепчутся. Там, где ты появляешься, либо больше не вякают, либо остается выжженная земля и погромы. — Ну, если люди не соглашаются говорить по-хорошему, случается плохое. Он нахально ухмыльнулся, переложил ногу на ногу. Движение было плавное, расслабленное, но рука при этом сама собой легла на рукоять меча. — Ну давай поговорим по-хорошему. Я — Геруш, глава Сынов, старший жрец. Рассказывай, что вам нужно. — В идеале — чтобы вы снялись с места. Скардвел и без вас кишит проблемами, будет лучше, если вы уйдете на север. — Ха! Скардвел кишит проблемами, но уходить должны Сыны. — Вы стягиваете сюда лишнее внимание. Кое-кому такое не по душе. — Кому, например? Я принялась загибать пальцы: — Тем, кому я буду докладывать — это во-первых. Тем, кто поставляет вам грибную пыльцу — во-вторых. Они не обрадуются тому, что вы светите их товар близ Хребта. Разведчики Зева под боком, вечно от них бегать не получится. — Кволхи — не проблема, — Геруш небрежно отмахнулся. — Мне тут встретился один тип, пообещал не выдавать нас Старшему за двадцать золотых в месяц. По мне, это хорошая сделка. Я насилу подавила вздох. Нет, ну что за придурок… — Риск слишком велик, уважаемый. Если ваш сговор раскроют, пострадает торговля на Кислом. Предлагаю следующее: вы сворачиваете свои шатры и валите, а Смотрящие закрывают глаза на то, чем вы тут занимались. Обветренные губы лидера трогает кривая усмешка. — Звучит складно, но увы, не очень выгодно… — Все останутся живы — это очень выгодно. Если решим вопрос быстро, возможно, я подскажу тебе новые рынки сбыта. Геруш оглушительно рассмеялся. — Правду говорят, ты дерзкая сука, — я почувствовала, как справа напрягся Рахзар, и предостерегающе зыркнула. — Слышал я про выгодные сделки со Смотрящими. Вы уводите торговцев с доходных путей и забрасываете в такие дыры, где подыхающему от жажды воду не продашь. — Можем вернуться к первому аргументу, если ты не расслышал, — холодно бросила я, укладывая руку на эфес. — Вас тут не будет в любом случае. Его деланое веселье словно ножом срубило, губы сжались в тонкую полоску. — О нет, нет, это вас не будет. Паломники дернулись синхронно, как по команде натянули на лица безликие тканевые маски — вроде тех, что носят полевые доктора, работающие среди трупов. Послышался глухой стук, словно кто-то опрокинул тяжелый кувшин. Потом еще один, и еще… Через несколько мгновений воздух наполнился удушающим сладковатым запахом. Рахзар сориентировался первым. — Назад, — рявкнул он, и в голосе впервые за все время прорезалась настоящая тревога. — Джерилла, назад! Я развернулась, прижимая к лицу рукав. Хотела задержать дыхание, но легкие успели взять свое прежде, чем мы сообразили, что к чему — характерный сладкий привкус уже обволакивал мою ротовую полость. — Черт, — только и успела сказать я. Пальцы разжались, рукоять меча выскользнула, глухо ударилась о ковер. Я оседала на землю медленно: мозг пытался удержать контроль, но мышцы уже не принадлежали мне. Стены шатра накренились, очертания размазались, главарь, его люди в масках, свет от лампы — все поплыло, как рябь на воде. Где-то сбоку рявкнул Рахзар, затем в поле зрения вломилась его фигура. Он ринулся ко мне, разбросав паломников, как полых кукол. Протянул руку, почти коснулся плеча… Почти.***
Сознание возвращалось неохотно. Сначала был звук, глухое кап-кап-кап где-то в темноте, затем — ощущение сырости на шее. Я попробовала шевельнуть рукой и поняла, что руки у меня не там, где должны быть: кисти стянуло над головой, цепи от кандалов уходили куда-то вверх, к покатому своду пещеры. Желтый свет факелов был разбавлен бледным и тусклым, что сочился из узкого проема в отдалении. Метрах в трех сидел Рахзар. Его посадили, в отличие от меня, а не подвесили, скрещенные вместе кисти были зафиксированы двумя слоями цепей. Судя по всему, он пришел в себя несколько раньше. — Ненавижу благочестивых людей, — выдохнула я. — Они не благочестивые, — устало отозвался он. — Нет разницы, — я поморщилась, подтягиваясь на цепях, плечи тут же отозвались болью. — Как долго мы здесь? — Не знаю. Но газ уже перестал действовать. — Прекрасно. Пальцы слушаются, а кандалы — нет… Кандалы — толстые железные обручи с замками, не те, что можно стянуть, просто вывернув сустав, но и не кузнецкое произведение искусства. Я запрокинула голову, проходясь языком по небу: справа, в десне, между последним коренным и щекой, прощупывалась застарелая неровность. Углубление, куда когда-то очень настойчивыми руками запихнули заостренный кусочек железа. Металлическая шпажка выскользнула из тайника, звякнула о зубы и легла на язык. — Что ты делаешь? — Реабилитирую детские травмы, — невнятно пробормотала я, сжимая отмычку в зубах. — Смотри, учись, не повторяй. Схватилась за цепи, насколько доставало рук, подтянулась и перекинула ноги, упершись ими в стену. Тело в таком положении вытянулось, как струна, замки оказались прямо перед моим носом. Сплюнув шпажку в подставленную ладонь, я принялась прощупывать скважину, слепо угадывая угол и нажим. — Интересный трюк, — прокомментировал Рахзар. — Это еще что. Знал бы ты, сколько такого добра Викерий носит в заднице… Внутри замка клацнуло. Кандалы разошлись, кисти выскользнули из тисков, я полетела вниз, успев сгруппироваться в последнюю секунду и приземлиться на онемевшие ноги — накренилась вперед, но все-таки устояла. Рахзар усмехнулся. — Впечатляет. Теперь освободи меня, и порешим этих ублюдков. Я с готовностью шагнула, но застыла в тот же момент. Взгляд скатился цепям вниз, по его напряженным рукам, мощной шее, вздымающейся груди… Он сидел красиво, слишком красиво. Это зрелище нехорошо резонировало с тем чувством, что не проходило у меня с прошлой ночи. В голове мелькнула очень конкретная картинка: те же цепи, та же поза, но другие обстоятельства. Навскидку мысль показалась безумной, но в глубине души я понимала, что если не поддамся ей сейчас, все останется как есть — мы выполним задание да разойдемся, чтобы и дальше втихую дрочить друг на друга. Лагерь снаружи неровно гудел: голоса, смех, скрип кожи, множественные шаги. Нас не охраняли, поскольку были уверены, что мы никуда не денемся. — Джерилла, — голос Рахзара едва заметно напрягся. — Что ты задумала? Я прижала палец к губам. — Не шуми, услышат ведь. — Ты не освободишь меня? Кволх смотрел снизу вверх, узкие зрачки превратились в щели. Уголок моего рта сам собой дернулся, я усилием воли не превратила улыбку в ту, которая напрашивалась. Он не должен догадаться, что у меня на уме. — Я разберусь. Будь лапочкой, подожди здесь. Рахзар на секунду замер, затем дернул цепями так, что где-то в потолке хрустнул камень. — Спятила? Сними цепи! — Ты еще пригодишься мне в таком виде, — бросила я, удаляясь к выходу. — Джерилла, мать твою, ВЕРНИСЬ!..***
Я переступила порог пещеры через час. Руки успела сполоснуть в ручье, но штаны были безнадежно испорчены: от колена до ботинок ткань отяжелела, пропитавшись чужой кровью, и каждый шаг лип к коже, напоминая о всех тех душах, что я забрала, чтобы вернуться сюда. Пространство заливал вязкий полумрак. Два факела подрагивали в кольцах, бросая на стены неровные рыжие пятна, и в этом свете Рахзар казался выкованным из древней бронзы. Цепи звякнули до того, как он меня увидел — услышал шаги. — Жива, — мрачно констатировал драконид. — От меня так просто не избавишься. Он посмотрел на мои руки, потом на штаны. Хмыкнул. — Значит, ты всех перебила. — Ага. Можешь потом пересчитать трупы, если любишь математику. Без плаща и нагрудника он выглядел куда краше. Золотистая чешуя лежала крупными гладкими пластинами на груди, мельчала к бокам и блестела, как полированный металл; глубокие борозды пресса, мощные косые мышцы и ремни, впившиеся в предплечья под кандалами. Руки, способные вскрыть любой замок и с легкостью проломить череп, бессильно сжимали железо над головой. Шипы на гребне отбрасывали зубчатую тень на стену, делая его похожим на мифическое божество, попавшее в ловушку. Красивый зверь. И без пяти минут мой. — Если ты хотела поглумиться надо мной, — медленно сказал Рахзар, — могла просто уйти. Бросить меня здесь. — Могла, — согласилась я. — Но кому бы тогда достался этот красивый приз? Он нахмурился. — Джерилла. Сними кандалы. — Нет. Непонимание в его взгляде ощущалось, как мед. Злой, уставший, но такой живой — лучшая конфигурация, что я видела. Я коснулась заклепок жилета, поочередно разомкнула, и настороженный взгляд Рахзара проследовал за моими пальцами. — Что ты делаешь? — Раздеваюсь, очевидно. Нижнюю рубаху я стягивала нарочито медленно. Задержалась на секунду, соблазнительно выгнулась — пусть увидит линию ребер, перекат ямочек на животе, полоску кожи над штанами, выбритую до жемчужной гладкости. Пусть сокровенное открывается ему постепенно и дразняще, как карты на столе у хорошей гадалки. Рахзар смотрел, не отрываясь. Руки в кандалах сжались в кулаки, мелкая дрожь прокатилась по предплечьям. — Никогда не видел, как женщина снимает рубашку? — Джер, — хрипло. — Что ты делаешь. — Я же сказала. Ладонь ложится на животик, я медленно веду ее вниз, к завязкам штанов. Рахзар все еще смотрит, я знаю — следит за рукой, как кот следит за мышью. Я спускаю штаны по бедрам, неторопливо покачивая ими, переступаю — и остаюсь совершенно голая в шаге от него. Рахзар тяжело сглатывает, кадык под маской прокатывается вверх-вниз. Когда я подхожу ближе, он машинально дергается назад, врезаясь лопатками в стену. — Боишься меня? Не бойся. Я медленно поднимаю руку, чтобы провести по его груди кончиками пальцев, и чешуя — горячая, гладкая, фактурная — пропускает волнительную дрожь мышц. Со зверем надо аккуратнее, приручить, прикормить, но не сломать, это наука тонкая. — Я видела, как ты наяривал вчера. Впечатляющее зрелище. Рахзар оборвал дыхание, будто его неожиданно ударили. — Ты ч… что?! Мои пальчики прогуливаются по груди выше, к шее. Драконье упрямство, которое я в другое время уважала, теперь казалось ужасно забавным; видя, как он борется с собой, я невольно улыбаюсь и тут же отворачиваюсь, пряча эту мимолетную слабость в волосах. Мой мальчик обманчив сверх всякой меры, и этим все сказано. Но раз уж мы оказались в одной лодке, я выведу его на чистую воду. — Скажи, а в твоем воображении… какая я? Ласковая или жесткая? В каких позах мы делаем это, кто сверху? Мне все интересно. — Понятия не имею, о чем ты, — он отодвигается, избегая встречи с моими пальцами. Смешной, все равно ведь догоню. — Кажется, я знаю, кто имеет, — я ныряю рукой вниз, нащупываю собравшуюся по центру брюк каменную твердость. — Ого, вот это стояк, Рахзар! Он со всеми у тебя так здоровается? — Это просто… физиология, — забормотал он, не глядя на меня. — Я не хотел тебя оскорбить. Не знаю, что именно ты видела, но я ничего не собирался делать. — Это-то меня и огорчает, Рахзар. Чертовски огорчает. — Но я… — он в смятении наблюдал за моими пальцами, ослабляющими завязки на его штанах. — Нет. Нет, Джерилла, нам нельзя. — Нам можно. Я разрешаю. Он снова зарычал, затем вильнул бедрами, пытаясь скинуть меня с себя, но я крепко обхватила его торс ногами — и не позволила. — Джерилла, прекращай, чтоб тебя! — А то что? Еще порычишь? И он порычал, ух, еще как порычал, у меня аж волосы на затылке зашевелились. Сложившейся ситуацией я наслаждалась сполна: огромный, сильный, неуступчивый кволх, привыкший держать все под контролем, и он же — зверь в капкане, тяжелый мальчик мой, нежная тварь… Перед глазами мелькают соблазнительные видения вчерашней ночи, как он надрачивает себе, выдыхая мое имя. Он боится того, что происходит, и я не могу его винить — никто не скажет наверняка, чем все закончится, когда мы нырнем в этот омут в головой. Насколько велик соблазн, настолько же велик и риск, хотя лично меня это только заводит. Рахзар дергает цепи, пронзает меня полным негодования взглядом. — Освободи меня, — снова рычит, — мне это не интересно. — Можешь сколько угодно убеждать себя, милый, — проворковала я, устраиваясь поудобнее на здоровенных кволхских коленях, — а меня убеждать больше не надо. Он отчаянно трепыхался, но я все-таки подцепила завязки, расчехлила ширинку. Член выпрыгнул из штанов, такой же твердый, как камень, к которому приковали его хозяина. Рахзар замер, как лань под взглядом хищника, и это меня развеселило. — Не бойся, не съем. — Джери… — окончание моего имени потонуло в стоне, когда зависла с распахнутым ртом, роняя на головку щедрую порцию слюны. — Черт, Джерилла!.. Я обхватила его и медленно, тягуче провела вверх; пальцем очертила выступившие вены, наслаждаясь тем, как его размер ложится в руку — он был толстый, особенно у основания, и пропорционально длинный. Затем мое внимание переключилось на шипастый отросток, расположенный чуть выше основного пениса. — А тут у тебя что? Я слегка щелкнула по нему пальцем, и он задрожал, как живой. — Не трогай это, — рыкнул Рахзар — и болезненно застонал, когда я подалась вперед и погрузила малыша в рот целиком, щекоча кончиком языка чувствительные шипики. Вкус тут был необычен: концентрированный, солоноватый, с заметным животным душком; предэякулянт, как я позже сообразила, выделялся на всей поверхности гемипениса, а не из отверстий. Наигравшись, я переместила губы к инструменту побольше, оставив на маленького свои влажные пальцы. — Ничего себе арсенал. Не стыдно, Рахзар? Носишь при себе аж две штучки, а меня не угостил ни одной… Моя рука проехала по стволу вниз, полностью обнажив шапку, губы обхватили ее и чувственно поцеловали — как если бы целовали губы, — чем довели драконида до очаровательного испуга. Мне дико нравилось, как он реагирует, как разрывается между долгом и своим звериным началом. Такие моменты бесценны: мужчины к неожиданностям привыкают быстро, а он ведь мужчина, хоть и покрыт чешуей. Я развлекалась, то оттягивая кожу вниз, то поднимаясь вверх плавными нарастающими движениями. Потом, не прекращая работать рукой, наклонилась и с нажимом скользнула языком по всей длине, с тем же нажимом обвела верхушку, обхватила, втянула и выпустила с влажным хлопком. Делать минеты любимым существам — занятие вдохновляющее, но Рахзар нравился мне слишком долго, чтобы так просто дать ему кончить. По полушутливым разговорам на общих сборах я пришла к выводу, что мальчик мой, в отличие от остальных, не пользуется услугами куртизанок. Он всегда обходился полевой разрядкой, быстрой и неаккуратной. Бедняга… От этих мыслей накатывает дикое возбуждение. Я знаю, что буду мучить его долго, очень долго — не в отместку, но чтобы научить настоящему удовольствию, показать, каким оно может быть. То, как он сопротивляется, лишь подхлестывает мой энтузиазм. — Джерилла, ты… — Нравится произносить мое имя, да? Ну-ну, не стесняйся. Он воззрился на меня, и ужас в его глазах был уже не абсолютным, а с примесью восхищения — как будто он не был готов к реализации фантазии, которую давно лелеял в своей голове. Мне нравилось, что он не готов, нравилось, что он смущен, потерян, почти напуган, но теперь он в моих руках, и я ни за что его не отпущу. — Мой мальчик, такой мокренький, — я в исступлении облизнула губы. — Течешь, как девочка. Я остервенело погрузила его в рот, собрала влагу, вытащила и сплюнула, растирая по всей длине. Большие пальцы легли на взмокшие яйца, я принялась неспешно массировать их, одновременно щекоча кончиком языка уздечку — и не сводя взгляда с Рахзара, чтобы не упустить ни малейшей эмоции. — Ох блядь, — он уже не стонал, а практически всхлипывал. — Что же ты делаешь… Его бедра подались навстречу моим рукам. Я заливисто рассмеялась, сделала пару резких, сжимающих движений, чтобы тут же отпустить и наблюдать, как член конвульсивно подергивается, мучимый так и не случившимся извержением. — Джерилла, — выдохнул Рахзар, роняя голову на свое плечо. — Джерилла, пожалуйста… пожалуйста, дай мне закончить… — Еще рано, милый. Он, черт возьми, умоляет. Уже. Удивительно, как быстро мы перешли из режима ‘просто напарники’ в эту сладкую реальность, где он — моя игрушка, и только я решаю, что с ним делать. Он уже не пытается прогнать меня, хотя за действом, разворачивающимся у себя между ног, наблюдает с некоторой опаской. Давно ли тебе приходится скрывать свои желания, милый Рахзар? Мы видимся в Доме регулярно, но ты ни разу не дал заподозрить себя в том, что неровно ко мне дышишь. Пять баллов за мастерство, еще пять — за старания… Ты у нас отличник в том, что касается благостной лжи. Не сомневаюсь, что намерения у тебя были самые лучшие, но этому пора положить конец. Я встала на его колене, уперев плечо в стену, и двумя пальцами разомкнула киску, замершую на уровне его глаз. Члены, едва успевшие склониться к животу, снова устремились вверх, как солдаты при виде генерала. — Видел когда-нибудь такое? — я игриво крутанулась, демонстрируя свою фигуру во всех ее изгибах. Он напряженно сглатывает, в глазах — незнакомая мне голодная эмоция. — Освободи меня. — А. А. А. Я первая к тебе пришла, мне и устанавливать правила. Правило первое: ты не можешь использовать руки. Я поворачиваюсь спиной и усаживаюсь, позволяя стоячему стволу проскочить в просвет между бедрами. Рахзар издает звук, похожий на предсмертный хрип, его собственные бедра нетерпеливо дергаются вверх, но я вдавливаю всем весом, не позволяя им задать темп. Драконье дыхание обжигает затылок, цепи так натянуты, что кольца в стене трещат. Он бессознательно пытается обхватить меня, прижать к себе — и не может. Я чувствую каждый рывок, каждое усилие, и от этой бессильной мощи у меня самой сводит низ живота. Рахзар выругался на кволхском. — Что ты сказал? — я качнулась вперед медленно, издевательски медленно, и он подавился собственным стоном. — По-человечески, зай. Я не понимаю, когда ты рычишь. — Я сказал… — слова давались ему с явным трудом, — что ты… чудовищна. — Как мило. Я двинулась, член снова прошел между стиснутых, влажных от нашего двойного возбуждения бедер. Ритм поддерживала нарочито ленивый: вперед, долгая пауза, назад и снова вперед, плотно сжатыми ляжками вымеряла угол, давление, скорость. Тяжелый, как молот, он при каждом движении проходил вдоль моей промежности, и я сама закусывала губы, чтобы не застонать в открытую. В какой-то момент пришлось замедлиться, чтобы перевести дух. — Нет, — глухо прорычал Рахзар. — Нет, нет, не останавливайся… — Это просьба такая? Тяжелые дыхание над моим ухом. Потом — тихое, севшее: — Да. — Не слышу. — Да, Джерилла, — в этой уступке было больше, чем просто ответ на мой вопрос — нечто надломленное и настоящее. — Пожалуйста, двигайся. Я поплотнее вжалась спиной, чувствуя бешеный стук его сердца так, будто по мне били молоточком. Уперлась ладонями и медленно, сладко закачалась, пропуская член между бедер с таким нажимом, что Рахзар всхлипнул — коротко и задушенно, как ребенок, у которого отобрали нечто важное и вдруг вернули. — Вот так, — шепчу. — Хороший мальчик. Он уткнулся мордой мне в шею, его бедра начали двигаться подо мной: осторожно, робко, будто спрашивая разрешения. Я запрещать не стала — и Рахзар осмелел, затолкался навстречу, мягко встраиваясь в мой ритм. Впрочем, этого хватило ненадолго. — Джер, — жалобно выдыхает, — я сейчас… Я снова сжала бедра — и остановилась. Кволх протестующе взревел, член задергался между моих ног, отчаянно выпрашивая продолжение. Он был так близко, я чувствовала — пары рывков не хватило, чтобы кончить. — Джерилла, прошу тебя! Он дышал прерывисто, грудь ходила ходуном, цепи натягивались так сильно, что на чешуе проступили ссадины. Наблюдая за его метаниями, этой трогательной уязвимостью, я почувствовала в груди такую нежность, что на секунду позабыла о собственном возбуждении. Мой мальчик. Бедный, красивый, упрямый мой мальчик. Я потянулась, чтобы коснуться его скулы поцелуем. — Вчера ночью, когда ты отходил, чтобы сделать себе приятное — ты думал обо мне? Молчание. Лишь хриплое дыхание да дрожь, которую Рахзар передает на поверхность моей кожи. — Рахзар. Я задала вопрос. — Да, — выплюнул, как ругательство. — Да, я думал о тебе. Довольна? — Не-а, — я качнулась назад, позволив головке пройти между бедер с мучительным нажимом, и вновь остановилась. — Это я и так знала. Я хочу подробности. — Какие, на хрен, подробности? — Ну, например, — провела ногтями по его колену, и мышцы под пальцами окаменели, — как давно ты этим занимаешься. — Джерилла… — Это не ответ. Я опять подразнила — медленным, тягучим движением, от которого он запрокинул голову и протяжно выдохнул, затем поставила на паузу, выжидая. Система была проста: говоришь — получаешь, молчишь — не получаешь ничего. Мой мальчик понял быстро, он ведь не дурак. — Давно, — процедил Рахзар сквозь зубы, глядя в потолок. — С первой совместной вылазки. Ты перевязывала мне руку, и я… — он осекся. — Мне стало стыдно. Нас чуть не раскрыли, потому что я не мог перестать смотреть на твои пальцы. — На пальцы? — я вознаградила: качнулась дважды, и его бедра отчаянно дернулись навстречу. — Надо же. Продолжай. — Джер, я не могу. Не заставляй меня… — Могу остановиться совсем, — предложила ласково. — Мы просто посидим. Ночь будет длинная, я никуда не спешу. Повисла продолжительная пауза. Я чувствовала, как его член пульсирует между бедер, про себя отсчитывала пульс — и терпеливо ждала. — Каждый раз, — глухо заговорил он, наконец. — После каждой встречи в Доме Смотрящих я не знал, куда себя деть. Возвращался к себе, и… — судорожный вдох. — Вспоминал. Как ты смеешься. Как ты ходишь — у тебя походка, от которой… — он не закончил, покачал головой. — Что — от которой? — От которой у меня встает, — выговорил он, и каждое слово было пропитано таким стыдом, что у меня самой полыхнули щеки. — Просто от того, как двигаются твои бедра. Как будто я снова подросток. Я прикусила губу так сильно, что почувствовала привкус крови на языке. Боже, если бы он знал, что делают со мной его слова — он бы, наверное, умер на месте. А может, наоборот, перестал бы наконец меня стесняться. — Ты умница, — прошептала и начала двигаться — мерно, щедро, не останавливаясь. Его стон был почти благодарным. — А теперь расскажи, что ты представляешь. Когда ты один, когда рука на члене, когда думаешь обо мне. Что я делаю с тобой? — Джер… — Что. Я. Делаю. Останавливаюсь, смотрю испытующе. Рахзар всхлипывает — на этот раз по-настоящему, не успел подавить свой порыв, — и принимается говорить быстро, сбивчиво, словно плотину прорвало: — Твои руки. Всегда сначала руки, я… — сглотнул. — Представляю, что ты трогаешь меня так, как трогала сейчас, медленно, я чувствую каждый твой палец, и ты не торопишься, ты никогда не торопишься в моей голове… — его бедра дрожали подо мной. — А потом ты оборачиваешься ко мне, и я вижу твое лицо, и ты улыбаешься вот так — как сейчас, — и у меня внутри все сгорает дотла… Я двигалась, не останавливаясь, — награда за каждое слово, за каждое признание, за каждый проигранный гордости раунд. Бедра скользили вдоль его члена мокро и плотно, и я сама уже балансировала на краю, но прекратить не могла — не теперь, когда он наконец говорит, его откровенные речи звучат так сладко. — Дальше, моя радость. Что еще? — Твой запах, — он шумно выдохнул. — Особенно после тренировок, когда ты разгоряченная, от тебя пахнет так, что я потом всю ночь дрочу, как проклятый. И ненавижу себя за это, потому что ты… ты не для этого, ты… — Я — что? — Ты — воспитанница Нейнора, — его голос сломался окончательно — не треснул, именно сломался, как кость под непосильной нагрузкой. — Ты как дочь ему… Я бы никогда не притронулся к тебе. — Почему? Разве со мной что-то не так? Он замотал головой. — Ты идеальная. Дело во мне. Ты не захочешь знать, из какой зловонной дыры Нейнор меня вытащил. — Какая разница, ты давно с нами. — Нет, Джер. Разница есть. В голосе сквозило нечто такое, от чего у меня перехватило горло. Одновременно с этим Рахзар начал размякать ниже пояса, будто его естество пропиталось тем же чувством стыда, что съедало душу. Влага стояла в уголках драконьих глаз, и вот это было уже совсем не забавно. — Рахзар. Посмотри на меня. Он не отреагировал. Я откинулась назад, положила ладонь на его морду, притянула. — Посмотри на меня, живо. Янтарь — влажный, разбитый — обратился ко мне. — Мне плевать, кем ты был раньше, ясно? — я старалась вложить в голос всю строгость, на какую была способна. — Теперь ты Смотрящий, ты заплатил за это положенную цену. — Но Нейнор… — Нейнор вырастил меня, но я давно не ребенок. Я знаю, чего я хочу, и чаще всего — получаю, — я потянулась, чтобы чмокнуть край маски. — Это было прекрасно, кстати. То, что ты говорил обо мне. Я соскользнула с его бедер, устраиваясь между могучих ног. Рахзар воззрился на меня сверху вниз, взволнованный резкой сменой позиции. — Джер, лучше не… Остаток фразы потонул в стоне, когда я обхватила его у основания. Бедра Рахзара разошлись шире — на дюйм, не более, — и это непроизвольное действо было красноречивее любых слов. Его члены стояли прямо передо мной, тяжелые, налившиеся кровью, напряженно покачивающиеся в такт его дыханию. Такие красавцы. Я дыхнула на гемипенис, потом на тот, что покрупнее — и Рахзар издал звук, похожий на громовой раскат. Чувствительный, ну просто прелесть. — Ты меня убиваешь, — простонал он. Я улыбнулась, пошлепала головкой по своим губам. — Ты большой мальчик, выдюжишь. Он со свистом выпустил воздух, когда я взяла член целиком, его бедра судорожно качнулись мне навстречу. Я задержалась так, давая ему прочувствовать тесноту, — и сглотнула, многократно ее усиливая. Когда стенки горла сжались вокруг него, Рахзар застонал в голос. — Боги, Джер, — хрипло шептал он. — Ты только не останавливайся, не останавливайся, умоляю… Я обхаживала член с переменным давлением, ласкала щекой, мягким небом, языком. Ладонью работала в противоход движениям рта: двойная стимуляция и два ритма, не совпадающих друг с другом, рот — быстро, рука — медленно. Его мозг не знал, за чем следить, тело реагировало хаотично — бедра подбрасывало, мышцы пресса сокращались волнами, дыхание переходило в частые, короткие хрипы через маску. Моя свободная рука скользнула к поджавшимся яйцам, обхватила снизу, мягко оттянула, выдавив из Рахзара очередной всхлип. Привкус изменился, стал резче, гуще, с металлической нотой; я чувствовала, как горячее подступает, как нарастает пульсация, как член становится тверже и туже, будто в нем не осталось места. Счет был на секунды. Я резко выпустила его и отстранилась, позволив члену зависнуть в воздухе. Рахзар взвыл хрипло, задушенно, его бедра взметнулись вверх, ища контакт, которого больше не было. Первый толчок прошел вхолостую: густая белесая нить выстрелила кволху на живот, он заскреб по камню над кандалами. Второй залп скрутил его целиком; я наблюдала, как волна прокатывается от бедер к ребрам, как напрягается каждый мускул, — и в этот момент стиснула пальцы на члене. Спазмы встряхнули мою ладонь, горячая и густая сперма ударила в руку, тяжело-вязко растеклась между пальцев. Вой кволха сделался жалобным, его спина выгнулась дугой, кольца заскрежетали — он рванулся вверх с такой силой, что меня чуть не подбросило вместе с ним. — И кончаешь, как девочка, Рахзар, — пропела я. — Джекпот! Он толкнулся в мой кулак еще раза три-четыре, покуда не обмяк с выражением величайшего облегчения. Последний плеск вышел длинным и тягучим, ему вторил надломленный стон, в котором растворилось мое имя — снова. Густые белесые потоки медленно стекали по мускулистому животу вниз, плечи конвульсивно содрогались. Шесть лет фантазий явно не подготовили его к тому, что я окажусь настоящей. Я развернулась спиной, оттопырила зад и выгнулась, позволяя взгляду пройтись по каждому позвонку, пояснице, изгибу бедер. Издевательски оттянула одну ягодицу, красуясь тем, что приличные девочки обычно прячут. Все припухшее, разгоряченное, истекающее соками — мое тело давно перестало скрывать, что я хочу его не меньше, чем он меня. За спиной воцарилась тишина, затем цепи звякнули — мой мальчик судорожно дернулся и тут же себя остановил. Его глаза приковались к тому, что я ему показывала, янтарь практически исчез за чернотой зрачков. — Готов к основному блюду? Он с видимым усилием перевел взгляд на мое лицо. — Нет, — хрипло. — Джер, я только что… Мне нужно хотя бы… — Ммм, — протянула я, разворачиваясь. — Не волнует. Член лежал на животе — покрасневший от того, что я делала с ним, не до конца затвердевший после оргазма, но и не вялый. Я обхватила его ладонью и направила, приставив головку ко входу, и на секунду замерла, чувствуя его жар у самого края. Рахзар шумно сглотнул — думаю, только в этот момент до него окончательно дошло, что его ждет. Что я играю с ним, но совсем не шучу. — Джер, — голос был низким и сорванным. — Я не продержусь. — А ты постарайся! Иначе я буду очень, очень тобой недовольна. Поначалу давление было болезненным: Рахзар довольно большой, а я узенькая, и мышцы мои от томительного ожидания стали твердыми. Я расслабилась, позволяя собственному весу делать работу, — и под мой восторженный писк головка наконец вошла. Все перестало существовать на долю секунды, был лишь жар любимого кволха, распирающий меня изнутри. Сколько раз я представляла себе этот момент, не счесть, но реальность оказалась куда слаще. Мой мальчик наконец во мне, от одной этой мысли оргазм замаячил на горизонте. Я застонала сквозь зубы. Рахзар встрепенулся, его глаза метнулись к моему лицу. — Больно? — Нет, — выдохнула. — Помолчи, бога ради. Пара круговых движений — и я села, ощутив его целиком. Внутренние стенки обхватили его плотно, сжимаясь и привыкая, ощущение наполненности было абсолютным, на секунду я забыла, как дышать. Рахзар смотрел на место нашего соединения завороженно, будто был не в силах отвернуться. Его бедра подрагивали, тело боролось — не со мной, но нестерпимой чувствительностью после недавнего оргазма, с желанием толкнуться вверх и одновременно отодвинуться. — Джер, я не смогу, я снов… Я отвожу руку, с размаху отвешиваю затрещину. Дракониду подобный удар — что колодцу дробинка, он его не почувствует, зато жест оценит сполна. — Порядок, Смотрящий? — Я… да, — он кое-как прочищает горло, упоминание Дома будто приводит его в чувство. — Да, порядок. — И ты будешь стараться? — Но мне… — Никаких «но», — я сжала пальцы на основании его шеи. — Кто я, Рахзар, ты помнишь? Какая-нибудь трактирная девка? Рахзар сглотнул, кадык под моей ладонью тяжело толкнулся. — Ты Глас Ока. Ты Джерилла, правая рука Нейнора. — Вот и веди себя подобающе. — Да, Джерилла, — он судорожно вдыхает, когда моя рука слетает с его горла, и поднимает глаза — уже совсем другие, алчущие. — Все, что скажешь. Я постараюсь, обещаю… — зажмуривается и стонет, когда я принимаюсь медленно, дразняще двигаться. — Ч-черт, мне жаль, что все происходит вот так… — Нет-нет, милый, все хорошо, — успокаиваю я, обнимая его за шею. — Не переживай об этом. Я приподнялась на дюйм — член выскользнул едва-едва, — и плавно опустилась обратно. Плотный, тугой, идеальный контакт по всей длине, от каждого такого движения в пояснице сладко стреляет. Его рельеф, раз за разом проходящий по внешнему краю киски, ощущался сполна; мой лобок зажимался между основным и гемипенисом, отростки на последнем мягко щекотали клитор. Я обкусывала губы, сдерживая стоны, что рвались из меня. Рахзар уже знает, что мне хорошо, но лучше не показывать, насколько. Он смотрел снизу вверх — на мое лицо, грудь, живот, на то место, где я принимала его в себя, — и взгляд метался, не зная, где остановиться. Я видела, как сокращаются мышцы его пресса при каждом опускании, как перекатываются желваки под маской. — Джер, — его голос был неузнаваем. — Я чувствую тебя всю, целиком. Это… — Договаривай — я наклонилась, не прекращая двигаться, груди заелозили по чешуе. — Лучше, — выдох. — Лучше, чем я себе представлял… небо и земля, блять, Джер. Его бедра с силой толкаются вверх, я вскрикиваю от такой внезапной глубины, от ослепительной тесноты и сласти. Рахзар тут же замирает, взволнованными глазами отслеживает мою реакцию. Перевожу дыхание, успокаиваю его дозволительной улыбкой. Ты ж мой хороший, такой послушный. — Еще, Рахзар. Можно. Он толкнулся радостно, мои бедра разъехались вширь. Раз, другой, третий — и вот он уже подобрал темп, заработал мерно и мощно, как таран, и от каждого такого движения перехватывало дыхание. Мы двигались в унисон, пещера наполнилась обалденно-развратными звуками: шлепки кожи о чешую, хлюпанье, его сдавленные рыки и мои стоны, которые я уже не пыталась скрыть. Рахзар смотрел на мое лицо — на него, а не на тело — и в глазах было что-то, чего я не замечала прежде. Он смотрел как на драгоценность, как на единственный источник света в темной комнате, и не отрывался, даже когда очередной толчок выбивал из его груди хриплый стон. В этом взгляде было неприкрытое обожание. — Ты, — выдохнул он, глядя мне в глаза, — ты невозможная, Джерилла… — вдох, следующая фраза — сквозь зубы: — Я все время думаю о тебе, ты мне снишься каждую ночь, я так хотел… — Знаю, милый, теперь знаю, — я стонала, задыхалась, упиралась лбом в его лоб, касалась дрожащими губами надбровья. — Давным-давно надо было тебя выебать. Внутри нарастало давление, плотное и горячее. Киска туго обхватывала ствол, сжималась вокруг него непроизвольно, ритмично, и по взгляду Рахзара я поняла, что он тоже это чувствует, каждое сокращение. — Не отводи глаза, — взмолилась я, и это была уже совсем не игра. — Я так хочу тебя, солнышко, только не переставай на меня смотреть! — Джерилла, — его глаза блестели. — Боги, что же ты наделала. Он на мгновение замедлился, чтобы сдвинуться ниже, прицельным толчком опрокинул себе на грудь — и заработал бедрами на полной скорости, подбрасывая меня, как чертову неваляшку. Я поплотнее схватилась ногами, чтобы не соскользнуть, и тут же взвыла: он вбивался настойчиво и монотонно, как капля бьет по каменной чаше, только в тысячи раз быстрее. — Кончай, Джер, — выдохнул Рахзар мне в волосы. — Кончи для меня, прошу, милая… Мольба, звеневшая в его голосе, стала последней каплей. Меня скрутило от лобка до горла, резко и пронизывающе, оргазм пробежал буквально по каждой мышце. Киска запульсировала на члене так, что Рахзар подо мной захлебнулся стоном, а я прокричала его имя — его чертово имя, и оно заметалось в воздухе, отскакивая от стен пещеры множественным эхом. Пара махов бедрами — и рев кволха смешался с моими криками, член затрясся, заполняя все внутри горячим семенем. Драконье сердце подо мной стучало так громко, что я не слышала своего. Я бессильно уткнулась в его грудь, разгоряченной щекой на чешую; пальцы соскользнули с плеч, оставив на грязном золоте углубленные полосы. Между ног неконтролируемо пульсировало, с каждым спазмом выдавливая семя наружу — его было много, очень много. — Ты молодец, ты такой молодец, — шепчу, касаюсь пальцами своей трепещущей промежности и вздрагиваю, закусывая стон. — Очень хорошо постарался. Рахзар дышит тяжело, огромное тело мерно вздымается под моей щекой. Блаженно закрываю глаза, прислушиваясь к его звучанию — вздохам, биению сердца, мерному шуму под чешуйчатой шкурой — и в кои-то веки чувствую, что меня ничто не гложет рядом с ним. Что все так, как должно быть. — Джер, — негромко зовет Рахзар. — М. — Освободи меня. — Зачем? Его грудь вновь поднялась и опустилась — долгий, глубокий вдох. — Хочу обнять. Я потянулась к замку, чтобы через минуту утонуть в объятиях моего кволха — наших первых, и все же только первых из тысяч, что еще ждут нас впереди.
Примечания:
Мне нравятся эти двое. Возможно, я буду возвращаться сюда и добавлять небольшие отрывки к их истории.
