Город, в котором пахнет весной

Завершение каникул маячило на горизонте Колумбии и нагоняло на Кевина тоску. Необъятную. Противную. Сменить место учебы ради Аарона в последние несколько месяцев до ее окончательного завершения уже не казалось чем-то глупым. Кевин всерьез взвешивал все "за" и "против", с досадой понимая, что второго больше. Они не говорили об этом вслух, но каждый понимал и старался проводить время вместе чаще. Ссылаясь на случайности, на удачно выпавший выходной или отсутствие дел — все, что угодно. Аарон задавал меньше вопросов для "оплаты". Кевин понимал почему, и был за это благодарен. Правда. Но он знал, что так долго не может продолжаться. Что они не могут ходить и дальше вокруг самой важной причины. Что придется поговорить. Честно глядя в глаза Аарона или куда-то в сторону, но без утаек и немногословности. Одновременно хотелось это сделать, но так же — избежать, скрыться. Спрятаться под одеялом, запереться в бункере, и ждать-ждать-ждать. Чего? Чуда. Маленького чуда, где Аарон узнает все сразу без его рассказа. Посмотрит не с жалостью и отвращением, а пониманием. Кевин Дэй — трус, но теперь готовый к тому, чтобы стать храбрым. Снова, но без аффекта, а осознанно. Заканчивать раньше, чем Аарон, нравилось по двум причинам: первая - он мог встретить его с работы, а второе - полюбоваться тем, как составляют букеты. Дэй не мешал разговорами. Тихо наблюдал и даже пару тройку раз успевал фотографировать увлеченного делом парня. В разы, когда его ловили, приходилось удалять, поэтому фотографий осталось не так много. — Снова отпросился у Рене? - Недовольно бурчит парень, стоит только раздаться звону колокольчиков, подвешенных на дверях. — Нет, ей нравится закрывать смену, - лжет и Аарон это понимает, так как слегка щурит свои ореховые глаза. Рене любила кофейню и если быть откровенным, смогла бы спокойно просуществовать без сменщика. Даже в свои “выходные” девушка часто сидела за столиком, читая книгу. Как обычный посетитель. Иногда начинала разговор на пространственные темы, кидая неожиданные вопросы в сторону Аарона и заговорщически улыбаясь. Она точно о чем-то догадалась, но продолжала молчать, как партизанка. — Ты можешь пойти домой и выгулять Карамельку, - со вздохом предлагает Миньярд (фамилию он узнал в ходе одного из разговоров). В родословной парня наверняка есть англосаксы, но когда он начал размышлять над происхождением фамилии - его заткнули, открыв форточку с ярким намеком. Гулять с Карамелькой — дело не только благородное, но и приятное. Кевину нравится ходить с обворожительной красавицей по парку, но предпочел бы заниматься этим с Аароном. Вообразить на пару секунд, что они — влюбленная пара, которая проводит время за выгулом общей собаки. Вполне возможно, что Кевин немного романтик. Но даже самому себе в этом признаваться не собирается. Слишком смущает. — Я дождусь тебя, а потом погуляю, — предлагает как компромисс, отчего Аарон скептически хмыкает, — хочу с тобой пойти домой. Называть квартиру Аарона домом — легко, и если раньше это пугало, то сейчас принялось таким, какое есть. Пальцы Аарона не длинные и даже не тонкие, как у Жана. Грубоватые, с мозолями и следами мелких шрамов, но так ловко и привычно орудуют с цветами, добавляют в воду нужные добавки, пересаживают из горшков и многое... Многое другое, что Кевин не понимает. — Ты слишком сентиментальный. Или прилипчивый. Не могу выбрать. Кевин глупо улыбается. — А может просто милый? Аарон замирает и смотрит на Кевина с прищуром. — Хочешь, чтобы я назвал тебя милым? Вопрос звучит почти строго, но в голосе нет настоящей угрозы. Ее Кевин узнает сразу, тело отреагирует быстрее, чем мозг. У Аарона звучит знакомая, уже уютная колкость. Дэй ловит ее интонацию и ощущает, как внутри разливается это странное, легкое тепло, к которому он все еще не привык. Он пожимает плечами, делая вид, что разговор не имеет особого значения. — Хочу, чтобы ты перестал притворяться, будто я тебя раздражаю. Аарон поднимает на него взгляд. Смотрит внимательно, долго, так, словно Кевин только что выдал что-то опасно честное. Пальцы, державшие стебли, чуть сжимаются. — Раздражаешь, — отвечает он после паузы, — постоянно. Кевин довольно щурится. — Но терпишь. — Приходится. И все же на лице Аарона мелькает тень улыбки. Крошечная, почти незаметная, но Кевин уже слишком хорошо выучил его мимику, чтобы пропустить такую деталь. Ловить улыбки парня - имеет едва ли не первостепенную важность. В магазине тихо. Пахнет зеленью, прохладной водой и чем-то едва сладким, цветочным. Вечерний свет мягко ложится на стекло витрины, на полки, на светлые волосы Аарона. Кевин лениво опирается о стойку. — Ты так и не ответил. — На что? — Милый я или нет. Аарон устало вздыхает, даже не оборачиваясь. — Ты невыносимый. — Это не ответ. — Это порок. Кевин смеется, тихо, почти довольно. Аарон косится на него через плечо, и во взгляде уже нет прежнего раздражения. Только усталость и что-то мягкое, отчего у Кевина почему-то сжимается грудь. Неожиданно Аарон откладывает букет, махнув рукой к себе: — Иди сюда. — Что? — Иди. Сюда. Кевин подходит ближе, почти автоматически. Аарон вытаскивает из букета один цветок и после короткого колебания протягивает. — Держи. Кевин растерянно смотрит на цветок. — Это что? — Равноценный обмен, — бурчит Аарон. Розовый пион. Закрытый, не распустившийся. Кевин подносит цветок ближе к лицу и осторожно принюхивается, так, как будто его попытка впитать в себя запах растения окажет на кого-то разрушающие последствия. Это почти смешно: ему впервые дарят цветы, а учитывая, что это делает Аарон, следует искать потаенный смысл. Аарон не болтливый. Любитель говорить медленно, когда спокоен, но только отвечая. Не рассказывая. Он мало говорил о себе: Кевин практически ничего не знает о его близнеце. О матери, что умерла. О прошлом Аарона. Может, если Кевин поделится своим прошлым, то и Аарон расскажет? Равноценный обмен. Едва улыбнувшись цветку, Кевин планирует посмотреть в интернете язык цветов. Может, значение розового пиона его обнадежит. — Я сегодня, — Аарон смотрит на него с интересом, — расскажу тебе. Не надо объяснять, что именно. Аарон понимает и без этого: Кевин видит по осознанию в карих глазах. Кивнув, Миньярд заканчивает работу. Они идут домой почти молча. Кевин рассказывает о некоторых покупателях: о Фреде, что заходит к ним каждое утро за своим ужасно сладким латте. О Мелиссе, темнокожей девушке, которая старается попробовать все меню у них уже неделю, чтобы найти свой любимый кофе. Но пока что ничего не нравится. Карамелька тявкает и гладится об ноги обоих, как кошка, когда они заходят в квартиру. Кевин сразу же идет на кухню, чтобы поставить пион в вазу — она пустая, Аарон редко оставляет цветы у себя дома. Кроме тех, живых, что необходимо поливать раз в неделю. За время, что он был в Колумбии, он выучил с десяток названий: сциндапсус, замиокулькас, бамбук лаки, а про папоротник с фикусом он итак знал. Кевина не торопят с рассказом, выполняют обычную ежедневную рутину. Надевают поводок на собаку, протягивают шлейку, чтобы спокойно уйти заниматься ужином. Блюда Кевина не прошли проверку и, как говорил Аарон, “хрючевом” питаться в его доме никто не будет. Карамелька довольно фыркает, вертится, хвост ходит ходуном, будто вся вселенная внезапно сосредоточилась вокруг вечерней прогулки. Аарон прислоняется плечом к косяку кухни. Наблюдает. Молча, как умеет только он. Взгляд цепкий, внимательный, слишком спокойный для обычного момента. Что кроется в светлой голове все еще для Дэя загадка. Каждый раз ловя на себе взгляд ореховых глаз, можно подумать о двух вещах: тебя либо проклинают, либо просто стараются запомнить. Все чаще Кевин склонялся ко второму варианту. Дэй заставляет себя улыбнуться, когда бросает взгляд на Аарона перед выходом, но тот и бровью не ведет — показательно отворачивается к разложенной еде, а Дэй закатывает глаза, но благополучно уходит гулять с Карамелькой. Вечерняя прогулка с леди выходит немного дольше, чем надо: Дэй не хочет затягивать, но при этом старается потянуть время перед разговором. Решающим, поставившим точку в этапе их отношений для следующего уровня. Более близкого. — Мы дома, — говорит Кевин, заходя с Карамелькой и проходя с той в ванную, чтобы помыть лапки после прогулки и смазать их специальным воском для мягких подушечек. Аарон сидит за столом, кажется, только закончив ставить еду им троим. Корм на пол, салат Цезарь и спагетти в томатном соусе на столе. Слюнки во рту Кевина копятся и громко проглатываются, когда он видит еще и его любимый фруктовый чай. — Садись, — кивает Аарон и Кевин послушно садится. Тишина длится около пяти минут. Аарон кидает на Кевина пристальные взгляды, тот хмурится, и прежде, чем Аарон успевает открыть рот, Кевин морщит нос. — Я тебе говорил, что моя мама умерла, когда я был маленьким. После этого меня воспитывал отчим, с ним и племянник. Мой брат. Побег связан с ними. Аарон кивает, давая понять, что слушает. — Я сбежал из-за них. Вилка в пальцах Аарона замирает где-то на полпути, так и не достигнув тарелки. В этой неподвижности нет ни нетерпения, ни неловкости. Кевин смотрит в свою тарелку, на спагетти, на соус, который уже начинает остывать. Аппетит никуда не делся, но внутри все стянуто тугим, неприятным узлом. — Отчим был… удобным человеком, — произносит он наконец, медленно подбирая слова. — Удобным для всех, кроме меня. Аарон хмурится и по итогу откладывает столовый прибор: — Удобным? — Вежливым. Правильным. Безупречным. Из тех, кого любят соседи и уважают коллеги. — И? — И совершенно другим дома, - Кевин слабо усмехается. В комнате становится еще тише, если это вообще возможно. Даже Карамелька, до этого шумно хрумкавшая кормом, теперь лишь изредка звякает миской. Он угадывает в чужих глазах жалость и даже как-то обреченно улыбается. Аарон понимает сходу в чем проблема касательно Тецудзи, но даже это он был готов терпеть. Многое можно было вынести, если это не действия Рико. Тот отчего-то решил, что контроль дяди также касается и его, поэтому вместо одной пары глаз, за ним следили две. Один требовал идеальности, второй услужения. — Ты ведь уже понял, да? Аарон молчит, но не отводит взгляда. Смотрит в лицо Кевина с готовностью человека, которому можно верить. Кевин хочет ему верить, он уже доверяет Аарону больше, чем почти всем в его окружении, не считая Жана. С Жаном делиться событиями в жизни не требовалось — это было чем-то не в их стиле. Они никогда не жаловались друг другу на что-то, а смысла начинать не видели, так как продолжать список с причинами можно было до бесконечности. — Меня наказывали за любую провинность. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что наказывали даже за то, в чем я не был виноват. Представляешь? Мне хватило времени с тобой, чтобы это понять. Только после этого... Кевин царапает ладонь, но это продолжается недолго: Аарон почти сразу же накрывает ее своей, сжимая в мягком надежном жесте. Благодарность рвет сердце Кевина, заставляя то крошиться и собираться в кучку. — И вот происходит... Происходит то, что я называю точкой невозврата. Я знал, что мне нельзя было заводить животных - это правило дома, но, понимаешь, Аарон, когда ты всю жизнь находишься взаперти этих четырех стен, мысли... Они рвут твою голову. Она взрывается. Лопается! Я просто хотел... Друга. Он невольно смотрит на Карамельку, Аарон сжимает ладонь Кевина крепче. — Маленький тихий хомячок. Он никому ничего не сделал бы. Просто... Жил бы. И все. Его содержать недорого, я все прочитал про него, я... Я был готов за ним ухаживать хотя бы в тайне. Но Рико! Рико... Он вечно... Везде рыскает. Все находит. Так он нашел и его, друга, который прожил... Аарон останавливает его, качая головой: — Ты можешь не продолжать, Кевин. Если тебе тяжело, ты можешь не продолжать. — Он убил его, Аарон, — Кевин с надломом улыбается, — я искал его, нигде не мог найти, а он просто пришел, отдал мне в руки его труп и... Поздравил с новым другом. На слова не сразу реагируют. Пальцы Аарона все еще сжимают ладонь Кевина, но хватка меняется. Становится жестче, почти болезненнее, словно единственный доступный ему сейчас способ выразить хоть что-то - удержать. Не отпустить. Не дать развалиться окончательно. Лицо у него неподвижное. Слишком неподвижное. — Аарон… Кевин сам не понимает, зачем произносит его имя. Может, чтобы вернуть в реальность. Может, чтобы убедиться, что тот все еще здесь. Аарон медленно втягивает воздух через нос. Так глубоко, что это слышно. Взгляд его никуда не уходит. Ни тени привычного сарказма, ни раздражения. Только что-то тяжелое, темное, отчего внутри у Кевина тревожно сжимается. Кажется, он впервые видит глухую ярость. Если бы эмоции были чем-то видимым, то все вокруг Аарона стало бы ярко-красным заревом. — Больной ублюдок. Слова срываются резко, почти с шипением. Кевин вздрагивает не от грубости, а от количества ярости, вложенной в них. Парень прикрывает веки, желваки на челюсти ходят и только спустя долгую минуту, а может две, хватка на руке расслабляется. Застоявшийся воздух в легких медленно выдыхается, после чего Аарон вновь открывает свои глаза и мягко поглаживает костяшки Дэя большим пальцем. Впервые Кевин видит на лице Аарона такую злость, но он не пугается, как если бы такое увидел на лице отчима или Рико; тут совсем другая ситуация. Эти чувства направлены не в его сторону, они не пытаются погасить Кевина или остановить. Эти чувства — знак, свидетельство того, что Кевин дорог Аарону. Не верит и одновременно верит. Кевин Дэй ощущает себя дорогим человеку, который его интересует. Который ему нравится. — Ты не заслужил этого, Кевин, — уже спокойнее произносит Аарон, не переставая выводить узоры на его коже, — такого никто не заслуживает. Карамелька тихонько скулит и жмется головой к ноге Кевина, отчего он вдруг ощущает такое большое облегчение, словно все проблемы мира перестали существовать. Ему становится легче дышать, легче выражать свои эмоции, легче... Жить. — Спасибо, Аарон. Аарон едва заметно морщится, словно слово «спасибо» прозвучало не к месту. Палец на секунду замирает на костяшках Кевина. — За что? - Вопрос звучит тихо, почти настороженно. Кевин улыбается устало, но искренне. Не хочет объяснять. Причин для благодарности много. Миньярд буквально показал, какая должна быть жизнь в доме. Вкусная еда, разговоры за столом, редкие откровения и поддержка. От всей души, а не за что-то. — Горе луковое, - на выдохе произносит Аарон, пальцы неожиданно сильнее сжимают руку, — То, что с тобой делали, неправильно. Так не поступают в семьях. И воздух словно выбивает из легких. Кевин перестает улыбаться. Просто смотрит на него, не зная, что ответить. В груди болезненно, странно тянет, образуя подобие черной дыры. Карамелька тихо сопит у ног, в комнате слышно лишь приглушенное дыхание и далекие звуки улицы за окном. И в следующую секунду происходит совершенно невозможное. Аарон резко встает. Дэй даже не успевает ничего понять, как чужие руки вдруг обхватывают его плечи. Сильно. Неловко. Почти грубо; объятие выходит резким, неожиданным и абсолютно не в стиле Аарона. Почему-то хочется смеяться с надломом, но вместо этого Кевин замирает. Мозг на несколько секунд отказывается обрабатывать происходящее, подбирает судорожно реакцию от истерики до тотального спокойствия. Аарон, тот самый Аарон, который ворчит, рычит и угрожает выселением на коврик, сейчас буквально вжимает его в себя, уткнувшись лицом куда-то в висок. Сердце Кевина взрывается. Объятие размыкается не так быстро, но Кевин уже скучает по теплу рук Аарона и его дыханию возле уха. Аарон смотрит на Кевина задумчиво, а потом кладет ладонь на его макушку и гладит, почти так же, как Карамельку. Они не разговаривают: многое понятно без слов. И забота с переживанием Аарона, и нежно цветущая любовь Кевина. Это многое меняет в жизни Дэя: от взглядов до целей. И если раньше он думал, что придется «плыть по течению», плану, который составляли вместо него ежесекундно, то теперь... Теперь у него иные цели. Собственные, самостоятельные. Отстранившись, Аарон садится обратно за стол и кивает на еду, уже остывшую, качает головой — Ешь. Я зря готовил, что-ли. Кевин улыбается и кивает, принимаясь есть остывшие спагетти и салат. Дни подобно песку протекали между пальцев Дэя, а участившиеся звонки Рико давали понять - скоро начнется учеба. Рене он предупредил о своем неофициальном увольнении, так как его никто не устраивал, а просто платили по договоренности; все проходило куда проще. Кроме разговора с Аароном. Ему не нравилась возникшая между ними тенденция говорить о серьезном за ужином, да и если честно, то вряд ли сегодня у него получится остаться до позднего вечера. Он ставит заваренный кофе на столешницу пока лохматый после сна Аарон жарит им яичницу. Вздрагивает вместе со звуком тостерницы и кидает горячий хлеб по тарелкам. Наблюдать за недавно проснувшимся Аароном так же приятно, как смотреть на потрескивающий костер. — Сегодня секретов не будет, - не зная, как еще сказать о своем отъезде, начинает Дэй. Аарон не меняется в действиях, готовит завтрак дальше, но пальцы сжимают рукоятку лопаточки крепче; Кевин это замечает отчетливо. Говорить об их расставании неприятно не только из-за того, что они не скоро увидятся. Кевин не хочет видеть плохие эмоции Аарона: то, как он расстраивается, как реагирует в отрицательном плане. И ведь Кевин даже не сможет сделать вид, что все нормально. Они слишком много говорили о личном, слишком хорошо изучили друг друга, чтобы делать вид в их состоянии. — Во сколько? — Аарон спрашивает тихо, накладывая в тарелки еду и садясь не напротив, а рядом с Кевином. Как в самый первый раз, когда они сидели на скамейке. Нога к ноге, плечом к плечу, но взгляд отводится в сторону. — Вечером, — Кевин слегка ударяет коленом колено Аарона, — я уже заправил байк. — Как ты вовремя решил мне сообщить, — не сдерживает себя в словах и произносит ворчливо,— еще бы за час до отъезда сказал бы. — Я не настолько плох. Привычка избегать сложных тем с Аароном не работала. Как бы Кевин не любил делать вид, что все нормально, с ним подобное не пройдет. Да и ему не хотелось, чтобы он шел по отработанному годами сценарию. — Ты не плох, ты ужасен, - пихает ответно коленом Аарон, начиная уплетать свой завтрак. — Сразу после работы? — Да, - только и отвечает Дэй. Будет логично после закрытия смены попрощаться с Рене, сказать той самые теплые слова и пожелания, после чего сесть на своего монстра, умчав обратно в царство, сотканное из недовольства и холода. Успокаивает лишь мысль о том, что у него появился план действий. Кажется, что у Аарона пропадает аппетит. Он елозит яичницей по тарелке, не торопясь доедать. Хмурит свои светлые брови, словно между ними идет какая-то разгоряченная дискуссия, а не висит тяжелое молчание. После он уходит на работу. Смена спокойная, даже спокойнее, чем обычно, из-за чего Кевин не может отвлечься на что-то, что отвлекало бы мысли в голове. Он ничего не роняет, а все напитки — хорошо приготовленные, с сохранившимся на их поверхности рисунком. Рене откладывает книгу на тумбочку, и у Кевина разливается в груди благодарность к этой девушке. Она понимает его без слов и готовится к разговору с ним, зная, что уже пора. — Я не люблю прощаться, — мягко улыбается девушка, — так что говорю “до свидания”. Мы обязательно увидимся. — Спасибо большое, Рене. За то, что дала работу и стала мне другом. Она отмахивается. — Пустяки. Ты хороший парень, грех не помочь. И когда Рене говорит «грех», Кевин думает, что для нее то и значит — грех. Ошибка, которую она бы не смогла допустить, то, после чего не смогла бы смотреть в лицо Господа. Они встречаются у той самой скамейки. Кевин попрощался с Карамелькой еще утром, погладил ее за длинными ушами и в наказ оставил присматривать за Аароном и домом. Добросердечно гавкнув, Карамелька взяла на себя этот груз ответственности. Теперь Кевину предстоит взять свой груз ответственности для того, чтобы дать обещание Аарону. — Хей, — бормочет Аарон, пиная носок обуви Кевина своим. — Хей. Они стоят и молчат. Смотрят в стороны, смотрят друг на друга, смотрят... Куда угодно, и это так глупо. Кевин хочет смеяться от мысли, что не хочет расставаться с Аароном. Что они оба пытаются оттянуть момент. А потом Аарон хватает его за грудки кожанки и притягивает к себе. Кевин на секунду задыхается, смотрит большими зелеными глазами на Аарона. Приходится наклониться в спине, ведь рост парня не предусматривал за собой физические действия с Дэем. Аарон целует Кевина яростнее, чем он себе представлял в самых далеких фантазиях. Его сразу же кусают за губу, ладони переходят на спину и сжимают под лопатками, вдавливая пальцы. Мокро и горячо. Аарон сминает его губы долго, а потом разрывает поцелуй, толкая в грудь. — Пиши мне. И звони. Понял? Кевин ошарашенно смотрит, а потом кивает: — Да. Понял. Аарон облизывает губы, а Кевин хочет поцеловать его уже сам, но вместо этого отворачивается и садится на мотоцикл. И за спиной его остается лишь запах распустившихся цветов и мягкая тоска, будто весна остается где-то далеко позади.