Heaven in Hiding

And when you start to feel the rush

A crimson headache, aching blush

And you surrender to the touch, you'll know

I can put on a show, I can put on a show

Don't you see what you're finding?

This is Heaven in hiding

(Halsey- Heaven in Hiding)

***

Я всегда знала: ты думаешь, что контролируешь ситуацию. Это написано у тебя на лице. В том, как ты стоишь — слишком ровно, слишком собранно, будто даже воздух вокруг обязан подчиняться твоей гребаной дисциплине. В том, как держишь руки скрещенными на груди — такой закрытый, неприступный, такой идеальный. В том, как всегда смотришь на меня — сверху вниз, с легким прищуром, будто я проблема, которую нужно устранить. Ты привык контролировать всё. Своё тело, свои мысли, даже своих бедных братьев. Ты лидер. Тот, кто принимает решения и несёт за них ответственность. И ты носишь эту тяжесть так долго, что она, кажется, уже въелась в позвоночник, став частью осанки. Но я вижу тебя насквозь. Вижу, как напрягается челюсть, когда я появляюсь без предупреждения. Как пальцы сжимаются, когда прохожу слишком близко. Как ты сглатываешь, когда я смеюсь. Как взгляд на долю секунды темнеет, прежде чем ты вспоминаешь, кто ты и где мы. Я вижу всё. Я сижу на кухонной стойке, болтая ногами в воздухе. Кеды стучат по деревянным дверцам нарочито громко. Я здесь уже полчаса. Я всегда прихожу, когда никого нет — когда твои братья на поверхности, на очередной вылазке, а ты остаешься один. Ты никогда не спрашиваешь, как я подгадываю этот момент. Я никогда не отвечаю. — Тебе пора уходить, — голос ровный, но я слышу другое. Слышу, что происходит в паузах между твоими словами, в тех микросекундах тишины, когда ты смотришь на меня и что-то внутри тебя вздрагивает. Что-то, что ты так отчаянно пытаешься задушить в себе, запереть на сто замков и выбросить ключи. Оно ждёт. — Не хочу, — отвечаю просто. Я наклоняю голову, рассматривая тебя. Черт, какой же ты красивый. Я никогда не говорила этого вслух, но это правда. Несмотря на зелёную кожу и панцирь, в тебе есть что-то, что притягивает меня. Внутренняя сила, которая светится даже сквозь всю эту броню. Хочется нырнуть в тебя с головой и не всплывать. — Это не имеет значения, — говоришь ты. — Здесь опасно. Тебе нельзя здесь находиться. — Опасно, — повторяю, смакуя слово. — Для кого опасно, Лео? Для меня? Или для тебя? Не отвечаешь. Я вижу, как ты борешься с собой. Как голос внутри тебя кричит «прогони её», а другой шепчет «дай ей остаться». Как дисциплина сражается с желанием, и пока неясно, кто победит. Медленно спрыгиваю со стойки и делаю шаг к тебе. Первый. Ты не двигаешься. Второй. Руки всё ещё скрещены на груди, но пальцы сжимаются сильнее. Третий. Я почти рядом. Между нами не больше метра и я чувствую твой запах — чистый, с нотками мыла и чего-то «твоего». И как только тебе удается так вкусно пахнуть, живя в канализации? Чувствую тепло твоего тела. Чувствую напряжение, которое вибрирует в воздухе — вот-вот и полетят искры. — Скажи, — я наклоняю голову, встречаясь с тобой взглядом. — Слышишь, как бьётся моё сердце? Или ты слишком занят тем, чтобы не слышать своё? Твой кадык дёргается. Ты сглатываешь судорожно, почти испуганно. Я ловлю это движение — такое маленькое, такое незначительное, но для меня оно громче любого крика. Твоё тело выдаёт тебя. Выдает с потрохами и говорит то, что ты никогда не скажешь вслух. — Ты не должна так смотреть, — хрипло выдыхаешь. — Как? — Так. Будто ты уже знаешь, чем всё закончится. Я довольно улыбаюсь. — А я знаю. Конечно, знаю. Я смотрю так, будто уже видела этот фильм тысячу раз и помню все диалоги наизусть, и мне нравится этот финал. Потому что я действительно знаю. Я делаю последний шаг вперёд. Теперь стою так близко, что могла бы дотронуться до тебя, просто подняв руку. И вот он — этот момент. Ты знаешь этот момент, Лео? Когда воздух становится плотнее, вязче, будто мы не в подземном логове, а на дне океана. Когда тишина наполняется звуками, которых нет — гулким стуком собственного сердца, шумом крови в венах, электричеством, которое потрескивает между нами. Когда начинается прилив. Сначала это просто покалывание где-то внутри. Лёгкое, незаметное, как будто кто-то проводит перышком по позвоночнику. Оно растёт. Поднимается выше, заполняет грудь, сжимает горло. Сердце бьется все быстрее, пока не начинает гулко стучать в висках. В груди становится тесно, места не хватает и теперь оно давит на рёбра изнутри. Ты смущаешься. Совсем немного. Сначала я даже не уверена — показалось? Нет, не показалось. Предательский алый оттенок проступает на зелёной коже. Я смотрю, как ты краснеешь, и чувствую, как внутри меня что-то переворачивается. Это прекрасно. Можешь мне не верить, но это самое прекрасное, что я видела за последние месяцы. Потому что это не подчиняется тебе. Ты не можешь это остановить. Твоё тело живёт своей жизнью, и оно выбирает меня. Тебе это не нравится. Я читаю это в напряжении твоей челюсти. В том, как желваки играют под кожей. В том, как мечется твой взгляд — от моих глаз к губам и обратно, не зная, на чём остановиться. Ты не привык терять равновесие. Не привык, чтобы тебя читали как открытую книгу. Ты всегда на шаг впереди, ведь так? Всегда видишь угрозу до того, как она появится. Контролируешь всё, включая собственные реакции. Кроме тех случаев, когда угроза — я. Кроме тех случаев, когда я оказываюсь на шаг впереди. Подхожу ещё ближе. Если бы я сейчас вдохнула поглубже, моя грудь коснулась бы твоей, но я не делаю этого. Пока. Мне приходится задирать голову, чтобы видеть твои глаза. Сейчас в них целая вселенная, которая взрывается в замедленной съемке — галактики сталкиваются, звёзды гаснут, рождаются новые миры — и всё это за одну секунду, за один твой вдох. — Ты нервничаешь? — Нет. Лжешь. Пальцы сжимаются в кулаки, а ты не знаешь, куда их деть. Ты, идеальный боец, который контролирует каждый свой вздох, вдруг теряешь контроль над собственными руками. Я смотрю как дрожат кончики пальцев, как едва заметно напрягаются сухожилия на запястьях. Снова поднимаю взгляд и улыбаюсь. Потому что это прекрасно — за этой стеной лидерства и дисциплины ты просто живой. Просто мальчик, который чувствует. Просто мужчина, который хочет. Кончиками пальцев касаюсь тебя первой. Я специально делаю это медленно. Очень медленно. Хочу, чтобы ты видел каждое моё движение. Я чувствую твою кожу — прохладную на вид, но невероятно горячую на ощупь. Веду пальцами выше, от запястья к локтю, ощущаю каждый мускул, каждую вену. Под кожей — настоящее пламя. Оно идёт от тебя волнами, прожигая меня, проникая в кровь даже через этот короткий контакт. Ты замираешь. Даже дышать перестаёшь — я вижу, как твоя грудная клетка застывает на полу вдохе. Я уже знаю это чувство. Я видела его раньше — в других глазах, в других лицах — твоё тело отвечает раньше, чем разум успевает вернуть себе контроль. А потом ты перехватываешь моё запястье. Быстро. Точно. Рефлекс бойца, отточенный годами тренировок. Твои пальцы смыкаются вокруг моей руки. Такие горячие. Обжигающе горячие. И — я чувствую это каждой своей клеткой — они дрожат. Совсем немного. Можно было бы списать это на перенапряжение после тренировки. Но здесь нет тренировки. Здесь только мы. Только ты и я. Я опять поднимаю взгляд и встречаюсь с твоими глазами. Ты смотришь так, будто я личный демон, посланный испытать силу твоей воли. Будто я искушение во плоти, запретный плод, который ты поклялся никогда не срывать. Думаешь это бой, который ты не можешь выиграть? Но это не бой, Лео. — Ты играешь с огнём, — предупреждение? Или мольба? — А ты боишься огня? Я не вырываюсь. Спокойно наблюдаю, как сжимаются твои пальцы — сильно, до белых костяшек. Как дрожь становится сильнее. И медленно начинаю выскальзывать. Твоя хватка разжимается. Делаю несколько шагов назад, упираясь спиной в деревянную столешницу. Холод проникает сквозь тонкую ткань футболки, но мне не холодно. Мне жарко. Мне всегда жарко рядом с тобой. Ты двигаешься следом. Инстинктивно. Ты даже не замечаешь этого, я вижу. Ладонь упирается в стену рядом с моим плечом. Потом вторая — с другой стороны. Я в ловушке. В клетке, из которой не хочу выбираться. Ты почти нависаешь надо мной. Ты такой большой, такой сильный, такой… всё. Я чувствую себя ужасно маленькой и хрупкой. И мне это нравится. Твой вдох становится глубже, и я вижу, как напрягаются и перекатываются мышцы под кожей, как пульсирует жилка на шее. Ты пытаешься вернуть спокойствие. Собираешь себя по кусочкам, силясь вспомнить почему это неправильно. Но я чувствую — твой контроль трещит по швам. — Дыши, — шепчу. — Просто дыши. Ты закрываешь глаза всего на секунду, но в эту секунду я вижу, как ты сдаёшься и позволяешь себе просто быть, а когда открываешь — в них уже другое. Совсем другое. Когда румянец расползается выше по твоим скулам, а дыхание сбивается окончательно, когда зрачки расширяются, заполняя радужку почти полностью, оставляя только тонкую голубую кайму по краю — ты понимаешь — я знала с самого начала. Контроль не абсолютен.

***

Я не помню, как мы оказались в тренировочном зале. Лестница пролетела незаметно, коридоры логова — тоже. Помню только руку, которая вела меня за собой. Интересно, ты хоть понимаешь, что привел меня в самое сердце своей крепости? Туда, куда даже твои братья не заходят без стука. Или тебе уже всё равно? Воздух пахнет потом, резиной от матов и металлом от оружия, развешанного по стенам. Взгляд цепляется за меч, что стоит в углу — ты даже не заметил, что оставил его там. Ты, чёртов идеальный воин, который никогда не выпускает оружие из рук. Здесь холоднее, но между нами плавится кислород. Отходишь на шаг. Хочешь восстановить дистанцию? Но эту битву ты уже проиграл. — Это неправильно. — Что именно? — Это. Мы. Мы. Не «я», не «ты». Мы. Уже думаешь о нас как о чём-то едином. Интересно, ты сам это заметил? Ты замолкаешь, подбирая слова. Я жду, мне некуда спешить — могу ждать вечность. — Это не то, что я обычно делаю. — А ты уверен, что знаешь, что обычно делаю я? Признаться, я тоже не знаю, что я обычно делаю. С тобой я вообще не знаю кто я. Долго смотришь в упор. Взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах и возвращается к глазам. — Нет, — отвечаешь ты наконец. — Я ничего о тебе не знаю, кроме того, что ты появляешься, когда тебя не ждут, и исчезаешь, когда тебя начинают ждать слишком сильно. Попал. Чёрт. Как ты это делаешь? Я молчу, потому что нечего сказать, потому что ты прав — я всегда так делаю. Прихожу, когда удобно мне. Никогда не остаюсь. Никогда не обещаю. До сегодняшнего вечера. Я вижу, как меняется твоё лицо. Сначала напряжение — желваки играют на скулах, губы сжимаются в тонкую линию, но сейчас твой взгляд темнеет, становится глубже. Жар, поднимающийся откуда-то изнутри, меняет осанку, делает твои движения более резкими, более голодными. Боги, какой ты. Когда ты смотришь на меня так, земля уходит из-под ног. Ты хоть представляешь, как действуешь на меня? Нет. Конечно нет. Ты слишком занят тем, что пытаешься себя контролировать. Я чувствую этот жар. Он просачивается между нами, под мою одежду и глубже — под кожу. Он оставляет ожоги там, где ещё не было прикосновений. — Ты напряжён. — Нет, — ложь. — Да. Я вижу. Я всё вижу. Вижу, как ты сжимаешь кулаки, чтобы не дотронуться до меня. Вижу, как мышцы перекатываются под кожей от напряжения. Вижу, как борешься с собой. И знаешь что? Мне нравится, что ты теряешь контроль из-за меня. — Это ничего не значит. — Ты уверен? О, Лео, если бы это ничего не значило, ты бы не стоял здесь и не смотрел на меня так, будто я единственный источник света в этой темноте. Молчишь. Потому что не уверен. Потому что впервые за долгое время не знаешь, что с тобой происходит. Ты привык всё раскладывать по полочкам, а здесь — только хаос. Я понимаю это чувство. Живу с ним с тех пор, как впервые тебя увидела. Ты ворвался в мою жизнь, как ураган, всё перевернул, и даже не представляешь, что ты натворил. Знаешь, что мне нравится больше всего? Что это происходит не потому, что ты слаб. Ты не слаб, Лео. Ты носишь на своих плечах столько, сколько не выдержал бы никто другой. Ты отвечаешь за братьев, за отца, за весь этот хрупкий подземный мир и никогда не позволяешь себе быть слабым. Никогда не позволяешь себе чувствовать, потому что ты чувствуешь слишком много сразу. Ты привык делить мир на чёрное и белое. А я стою ровно посередине. Я — живое доказательство того, что мир не делится на категории. Я — серая зона, в которой ты теряешься. Я — вопрос, на который у тебя нет правильного ответа. И ты не знаешь, на какую полочку меня засунуть, потому что я не влезаю ни в одну. И мне это нравится. Нравится, что я единственная, кто не подчиняется твоим правилам. Нравится, что ради меня ты сам готов их нарушить. Останавливаюсь в полуметре. Я даю тебе время. Даю выбор. Выбор всегда за тобой и если ты сейчас скажешь «стоп», я уйду. Пожалуйста, скажи, потому что если не скажешь — я не смогу остановиться, зайду слишком далеко. Ты глубоко дышишь, пытаясь успокоиться и взять себя в руки. Не получается. Хочешь что-то сказать — может быть, то самое «стоп», которое спасёт твою дисциплину, — но губы не шевелятся. Ты не останавливаешь. Значит, я могу. Значит, ты хочешь этого так же сильно, как и я. Делаю последний шаг. Кладу ладонь тебе на грудь, туда, где бьётся то, что ты так старательно прячешь ото всех. Я чувствую каждый удар. Они отдаются в ладонь, заставляя моё собственное сердце биться в том же ритме. Ты чувствуешь это? Чувствуешь, как моё сердце вторит твоему? Как наши ритмы сливаются в один? Прикрываешь глаза. В это мгновение ты не тот, кто всегда держит спину прямо, а голос ровно. Ты просто живой. Какой ты красивый, когда маска спадает и я вижу тебя настоящего. Ты даже не представляешь, как дороги эти мгновения. Просто мальчик, который слишком долго был сильным и забыл, каково это — чувствовать. Который слишком долго держал всё под контролем и забыл, каково это — отпускать. Который слишком долго защищал всех и забыл, каково это — самому быть защищённым. Приподнимаюсь на цыпочки. Мои ладони скользят выше. Шея — самое уязвимое место бойца, ты знаешь это лучше, чем кто-либо, постоянно учишь своих братьев никогда не подставлять её под удар. Но сейчас ты позволяешь мне касаться. Позволяешь держать твою жизнь в моих руках. Дыхание сбивается, будто ты забываешь, как дышать правильно. Вдох — пауза. Выдох — и снова пауза. Словно каждое движение лёгких требует невероятного усилия. Наши лбы соприкасаются. Рваный выдох обжигает губы. В нём — моё имя, которое ты так и не произнёс вслух. В каждом вдохе — я. Я. Только я. И это пьянит сильнее любого вина. Руки неуверенно ложатся на талию. Наконец-то. Я уже думала, ты никогда не решишься. Боялся, что я рассыплюсь? Или что рассыплешься ты? Я не исчезаю. Я здесь. Прижимаюсь к тебе всем телом, чувствуя жар через одежду, чувствуя, как твоё тело вибрирует от напряжения. — Ты дрожишь, — улыбаюсь. — Нет. Снова врёшь. Ты всегда врёшь, когда дело касается чувств, но меня не обманешь. Ты дрожишь, и это сводит меня с ума. Мышцы под моими пальцами напряжены до предела. — Просто… — Что? — Я не знаю. Честно. Впервые честно. Ты сдаёшься. Перестаёшь притворяться, что не хочешь этого больше всего на свете. — Если я позволю этому случиться… — голос срывается. Я улыбаюсь, почти касаясь губами твоих губ. — Ты уже позволяешь. Ты позволил, когда привёл меня сюда. Позволяешь каждую секунду, что стоишь здесь со мной. Ты вздрагиваешь всем телом, замираешь, прислушиваясь к себе. Ноги подкашиваются? Нет, ты слишком сильный для этого. Но я чувствую, как ты опираешься на стену, будто боишься упасть. В твоём взгляде — желание, которое невозможно подавить, и лёгкая растерянность. Боже, какой ты. Такой сильный, такой безупречный и такой потерянный. Из-за меня. Всегда из-за меня. Мне нравится эта растерянность. Под ней нет «правильно» и «должен». Только ты. Невесомо проводишь большим пальцем по моей талии, ткань футболки задирается, и рука касается голой кожи. Теперь моя очередь вздрагивать. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Как ты это делаешь? Одно прикосновение — и я забываю, как дышать. Ты замечаешь. Конечно замечаешь. Ты слишком хорошо обучен, чтобы пропустить такую реакцию. В глазах появляется что-то новое — удивление, смешанное с торжеством. Ты вдруг понимаешь, что не один здесь теряешь контроль. Да, Лео, я тоже таю от твоих рук. И ты только что это понял. Делаешь это снова. Уже смелее. — Ты дрожишь, — ухмыляешься. Передразниваешь? — Это ничего. — Это всё. Это всё. Ты прав. Ты — моё всё в эту секунду. Я смотрю на тебя. Робко улыбаешься. Казалось, ты уже разучился это делать. — Ты вообще знаешь, что со мной делаешь? — горячий воздух обжигает шею. — А ты знаешь, что ты делаешь со мной? Мы оба знаем, просто боимся признаться. Я чувствую, как рука на моей талии сжимается сильнее и пальцы впиваются в кожу, гипнотически гладя рёбра. Чувствую, как твоё дыхание учащается. Как сердце колотится где-то между нами — и уже не понимаю, где моё, где твоё. — Лео, — шепчу я. Вздрагиваешь, будто я ударила тебя. — Лео, — повторяю. — Посмотри на меня. В твоих глазах — настоящий шторм. В них всё: страх и желание, надежда и отчаяние, правильность и безумие. В них я. — Я не исчезну. — Ты не можешь этого обещать. — Могу. Сегодня — могу. И это правда. Ты смотришь на меня долго. Очень долго. Изучаешь лицо, словно ищешь подвох, пытаешься понять — вру я или нет. Выдыхаешь, и вместе с воздухом из тебя выходит всё напряжение. Когда ты сдаёшься прикосновению, когда позволяешь жару подняться выше, когда перестаёшь притворяться, что сможешь остановиться, ты понимаешь — я не ошибка. Я — то, что ты прятал так долго, что сам забыл, как это называется. Рай, который ты не позволял себе хотеть. Рай. Интересно, для тебя я действительно рай? Или ад, в который ты добровольно спускаешься? Наклоняешься. Медленно, будто всё ещё даёшь себе шанс передумать или запомнить каждый миг этого падения. Я не двигаюсь. Это должен быть твой выбор. Только твой. Ну же, решайся или останови меня. Выбирай. Твои губы осторожно касаются моих. Наконец-то. Наконец-то я чувствую тебя. Ты не представляешь, как долго я этого ждала. Углубляю поцелуй. Провожу языком по твоей нижней губе. Ты издаёшь тихий стон и отвечаешь. Жадно, будто только этого и ждал. Руки сжимаются сильнее, притягивая меня ближе, стирая последние миллиметры между нами. Ты целуешь меня так, будто я — воздух, а ты тонул все эти годы. Тони. Тони во мне. Я пойду на дно вместе с тобой. Я таю. Честно, Лео, я таю в твоих руках. Колени дрожат, и если бы ты не держал меня так крепко, я бы сползла по стене на пол. Ты чувствуешь это и прижимаешь меня крепче. Одна твоя рука на талии, вторая — на спине, между лопаток. Ты держишь меня, будто я самое ценное, что у тебя есть. Я запускаю пальцы под маску, касаюсь кожи там, где никто никогда не касался. Глаза расширяются — всего на секунду — а потом ты закрываешь их, судорожно выдыхаешь мне в рот и целуешь ещё отчаяннее. В этом поцелуе — всё. Все бессонные ночи, когда ты думал обо мне и ненавидел себя за это. Все моменты, когда я ловила твой взгляд и делала вид, что не замечаю. Всё напряжение последних месяцев, которое копилось, росло, давило изнутри. Сколько мы потеряли времени? Сколько ночей провели порознь, думая друг о друге? Но сейчас это не важно. Сейчас мы здесь. Ты отрываешься от моих губ. Дышишь тяжело, смотришь на меня безумными глазами. — Я… — Не надо, — прикладываю палец к твоим губам. — Но я должен… — Ты ничего не должен. Не сейчас. Не сейчас. Потом, если захочешь, но сейчас — просто будь. Целую тебя снова — на вкус ты, как всё, чего я хотела и не знала об этом. Твои руки блуждают по моей спине. Ты везде, и этого безбожно мало. Я стягиваю с тебя маску, спрашивая взглядом разрешения. Киваешь. Ты прекрасен. Ты так прекрасен, что на мгновение у меня останавливается сердце. — Ты красивый. — Я… — Не спорь. Не споришь. Наклоняешься и целуешь меня снова. Требовательнее. Руки задирают футболку и ткань летит на пол. Твой взгляд обжигает. С ума сойти. Ты смотришь так, словно ждал меня всю жизнь. Я кладу твои руки себе на грудь. — Можно? — Можно, — шепчу. — Всё можно. Твои пальцы сжимаются. Ты гладишь меня сквозь тонкое кружево, и я выдыхаю — почти всхлипывая. Это слишком. Слишком много. Слишком хорошо. Тебя слишком много, и я растворяюсь в тебе. — Лео, пожалуйста. — Чего ты хочешь? — выдыхаешь мне в кожу. — Тебя. Всего. Замираешь всего на секунду, а потом подхватываешь меня на руки и опускаешь на маты. Я лежу на спине, а ты нависаешь надо мной. Твои глаза тёмные, почти чёрные. — Ты уверена? — хрипло спрашиваешь. — Я никогда не была так в чём-то уверена. Долго всматриваешься в моё лицо, ищешь сомнения, страх, ищешь причину остановиться. Не находишь. Новый поцелуй — глубокий, влажный, и я чувствую, как твои руки расстёгивают мои джинсы, как тянут их вниз. Ткань скользит по ногам, оставляя прохладный след. — Ты слишком одет, — шепчу я. Ты почти беззвучно усмехаешься. — Исправлю. Экипировка летит на пол. Панцирь остаётся — ты не можешь его снять, и это напоминание о том, кто ты. Я касаюсь пластрона пальцами, и ты вздрагиваешь. Интересно, каково это — носить броню постоянно? Я улыбаюсь и провожу языком по твоей груди, встречаясь с живой кожей. Контраст обжигает — гладкий холод и твой жар под ним. Не сдержавшись, сдавленно стонешь. Мне нравится этот звук. Я хочу слышать его снова. Я целую твою грудь, шею, плечи. Я везде, и ты таешь так же, как я таяла минуту назад. Руки поглаживают бедра, притягивая ближе. Я раздвигаю ноги. Ты снова заливаешься румянцем и испуганно смотришь на меня. — Ты точно… — Лео, если ты сейчас спросишь «точно ли я уверена», я уйду. Ты коротко смеёшься. — Не уходи. — Тогда не спрашивай. Я тяну тебя вниз. Ты опускаешься на меня, и наши тела встречаются кожа к коже. Твоё желание прижимается к моему бедру. Я чувствую каждую пульсацию и понимаю — мы оба уже за гранью. Твоя рука скользит между нами. Пальцы касаются там, где жарче всего. Я выгибаюсь, вжимаясь в твою ладонь. — Ты мокрая, — выдыхаешь и в твоём голосе я слышу столько искреннего изумления. — Это ты сделал, — шепчу в ответ. Только ты. Всегда только ты. И это правда. Это всё ты. Твои руки, твои губы, взгляд. То, как ты смотрел на меня всё это время. То, как дрожал, касаясь меня. То, как целовал меня так, будто я последний глоток воды в пустыне. Твои пальцы всё ещё там — между моих ног, влажные, горячие. Ты не убираешь руку, просто смотришь на меня. — Можно? — спрашиваешь тихо. — Что именно? — Я хочу… попробовать тебя. На вкус. У меня перехватывает дыхание. — Ты хочешь… — Только если ты позволишь. О боже, конечно я позволю. Опускаешься ниже. Легкий поцелуй на внутренней стороне бедра, второй — чуть выше, третий — ещё выше. Я чувствую, как напряжены твои плечи, как пальцы впиваются в мои бёдра. Первый контакт языка с кожей — и мир исчезает. Я выдыхаю — громко, не сумев сдержаться. — Лео… Ты смотришь на меня снизу вверх. В твоих глазах — вопрос. Я киваю. Ты пробуешь снова. Я чувствую, как твой язык исследует меня, находит ритм, сначала неуверенно, потом смелее. Как ты втягиваешь в рот самую чувствительную точку, и я выгибаюсь, теряя связь с реальностью. — Ты… — выдыхаю я. — Ты никогда… — Никогда, — подтверждаешь, отрываясь на секунду. — Хорошо учишься. Прилежный ученик. Даже здесь. Застенчиво улыбаешься и возвращаешься к тому, что делал. Я откидываюсь на маты и закрываю глаза. Чувствую, как внутри начинает закручиваться спираль. Напряжение растёт, поднимаясь всё выше, заполняет низ живота. — Лео, — выдыхаю я. — Я сейчас… Ты не останавливаешься, наоборот — ускоряешься, словно понял, что именно мне нужно, хотя я не говорила ни слова. Я выгибаюсь почти беззвучно — потому что кричать я уже не могу, только выдыхать твоё имя снова и снова. Когда волна схлынула, оставив после себя только дрожь и пустоту, ты поднимаешь голову. Облизываешь губы. — Ты… — начинаю я. — Вкусная, — заканчиваешь. — Ты очень вкусная. Боже, какой же ты… Я смеюсь. — Иди сюда. Ложишься рядом. Ты горячий — слишком горячий, будто у тебя температура. Ты хочешь меня. Это читается на твоём лице, в твоих глазах, в том, как твоё тело прижимается к моему. Но ты не двигаешься. — Лео, — шепчу я. — Чего ты ждёшь? Сглатываешь. — Я… я не знаю, что делать дальше. — В смысле? — Я имею в виду… — запинаешься. — Я знаю, как это бывает. В теории. Но сейчас… — ты проводишь рукой по лицу, будто пытаясь проснуться. — Ты реальна. И я боюсь сделать что-то не так. Мой милый, идеальный Лео. Ты даже здесь пытаешься всё делать правильно. Провожу большим пальцем по твоей скуле и чувствую, как горит кожа, как быстро и неровно бьётся пульс. — Я не хочу сделать тебе больно, — говоришь ты тихо. — А если я скажу, что хочу? — Что? — Я имею в виду… — моя очередь подбирать слова. — Я хочу чувствовать тебя. Так, как ты хочешь сам. Я хочу видеть тебя настоящего. — Я не знаю, какой я настоящий. Зато я знаю. Видела в те редкие мгновения, когда ты забывался. Беру твою руку и снова кладу себе между ног. — Чувствуешь? Молча киваешь. — Я хочу тебя. Я хочу, чтобы ты был во мне. Я хочу чувствовать, как ты дрожишь внутри меня. Я хочу видеть, как ты краснеешь, когда кончаешь. Я хочу всё. Я хочу тебя всего. Без остатка. Ты долго пристально смотришь на меня. — А если у меня не получится? — Получится. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты уже сделал всё правильно. Ты смотришь на меня. В твоих глазах слёзы? Нет, просто влажный блеск. Но близко. Очень близко. — Почему ты не говоришь мне остановиться? — А ты хочешь остановиться? Пауза. Долгая. Тягучая. Наполненная всем, что мы не говорим вслух. — Нет, — отвечаешь шёпотом. — Тогда не останавливайся. Не останавливайся никогда. Ты наклоняешься и медленно целуешь меня. — Я тоже тебя хочу, — выдыхаешь мне в губы. — Я так долго тебя хотел, что сам не замечал, как это меня разрушает. Снова смотришь на меня. В последний раз ищешь сомнения. — Ты скажешь, если будет больно? — Скажу. — Ты скажешь, если захочешь остановиться? — Скажу. — Ты… — Лео, хватит спрашивать. Убираешь волосы с моего лица — нежно, словно я из стекла. — Я люблю тебя. Замираю. — Ты не должен… — Знаю. Но я хочу. Перед тем, как… Я хочу, чтобы ты знала: ты для меня не просто… Не просто кто? Не просто «это»? Не просто «ошибка»? Кто я для тебя, Лео? — Я знаю, — шепчу я. Правда. Я знаю. Всегда знала. Входишь медленно. Непозволительно медленно. Смотришь на меня — проверяешь реакцию. Ещё немного. Миллиметр за миллиметром, давая привыкнуть. Я чувствую, как ты дрожишь — от напряжения, от желания, от того, как сильно ты хочешь этого. Это накрывает нас обоих. Когда ты заполняешь меня целиком — когда я чувствую тебя полностью, глубоко, до самого предела, — я выдыхаю. — Лео. Наконец-то. Наконец-то ты во мне. Наконец-то мы одно целое. Начинаешь двигаться. Осторожно, боясь сломать. — Не сдерживайся. Слушаешься. Толчки становятся глубже, резче. Ты вбиваешься в меня, и я чувствую каждый сантиметр, каждый дюйм. Ты тихо стонешь мне в шею. Твои руки сжимают меня так сильно, что завтра наверняка будут синяки. Мне всё равно. Пусть будут. Ты ускоряешься. Дыхание сбивается, становится рваным. Глаза закрыты, брови сведены, губы приоткрыты. Какой же ты красивый. Я кончаю первой. Это накрывает меня внезапно — волна, которая поднимается изнутри, взрывается под кожей, разливается жаром по всему телу. Впиваюсь ногтями в твои плечи. Выгибаюсь, прижимаясь сильнее. Ты кончаешь следом. С глухим стоном, уткнувшись лицом мне в шею. Твоё тело содрогается крупной, заметной дрожью. Ты прижимаешь меня к себе так сильно, будто хочешь стать единым целым. Мы лежим, пытаясь отдышаться. Твои руки всё ещё дрожат. Мои — тоже. Поднимаешь голову. В твоих глазах — миллион вопросов, на которые нет ответов. Касаюсь пальцами твоей щеки. — Ничего не говори. — Но я… — Потом. Когда-нибудь потом. Не сейчас. Дай мне насладиться моментом. Ты киваешь. Опускаешь голову мне на грудь. Я глажу тебя по плечам. Кожа под моими пальцами всё ещё горит, всё ещё помнит, что мы только что сделали. И я понимаю. Это не просто влечение. Это — потаённый рай. То, что нельзя показывать миру. То, что нельзя объяснить словами. То, что существует только здесь, в темноте подземелья, на холодных матах тренировочного зала. Только мы.

***

Мы долго лежим молча. Ты задумчиво водишь пальцами по животу, по рёбрам, по груди. Изучаешь. Запоминаешь. — Ты придёшь снова? Поворачиваю голову, смотрю на тебя. — Ты хочешь, чтобы я пришла? Пауза. — Да. Но я не знаю, правильно ли это. — А что такое «правильно»? Ты не отвечаешь. Я и не жду ответа. Сажусь. Начинаю собирать одежду. Ты рассматриваешь меня, не двигаясь, не пытаясь остановить. — Уже уходишь? — Ты же знаешь. — Знаю. Я всегда ухожу. Так легче. Так безопаснее. Но с тобой… с тобой я хочу остаться. Я одеваюсь медленно. Даю тебе время. Даю себе время. Когда я уже готова, ты вдруг встаёшь. Подходишь. Берёшь моё лицо в ладони. — Я не знаю, что это, — говоришь ты тихо. — Я не знаю, что ты со мной делаешь. Я не знаю, правильно ли это. Я не знаю ничего, — ты пристально вглядываешься в глаза. — Но я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я молчу. Потому что нечего сказать. Потому что я тоже не хочу. Поднимаюсь на цыпочки и целую тебя в последний раз. — Увидимся, Лео. — Увидимся. Я ухожу, не оглядываясь, потому что если оглянусь — не уйду никогда. Но я знаю: я вернусь. Потому что этот рай спрятан не где-то на небесах. Он спрятан здесь. В логове под землёй. В твоих руках, которые всё ещё помнят тепло моей кожи. В твоём сердце, которое бьётся в ритме моего имени. И ты знаешь это так же хорошо, как я. Когда я вылезаю из люка на поверхность, в ушах всё ещё звучит твоё дыхание, на губах — твой вкус. Делаю глубокий вдох. Ночной воздух пахнет дождём и свободой. Но где-то глубоко под землёй осталась частичка этой свободы. Спрятанная. Секретная. Моя. И я ещё вернусь за ней. Я обязательно вернусь.