Игра | Соня Кульгавая

Соня резко усмехнулась — больно, почти уничтоженно. — Ну да, — кивнула она. — Я так и знала. Что и требовалось доказать. Взгляд стал холоднее, будто за секунду выстроилась защита. Будто какая-то дверь захлопнулась, и остался только холод и пустота. — Никаких чувств, как ты и говорила. Слова прозвучали тяжело. Слишком тяжело. Она почти отступила. Но именно это движение окончательно сорвало Лину. Она вдруг осознала, что прямо сейчас — она может потерять Соню. И испугалась, так сильно, что сорвалась почти на крик. — Да потому что ТЫ это начала! — резко выпалила она и схватила Соню за куртку, не давая уйти. Соня дернулась, ошарашенно посмотрев на неё. — Я просто не могу, блять! Не могу! — голос Лины дрожал от злости и паники одновременно. — Я не понимаю — это вообще правда или ты сейчас просто выбиваешь из меня ебанное признание?! Слова полетели быстрее мыслей. — Может, чтобы подкормить своё эго?! Чтобы я стала очередной галочкой?! Соня застыла. Такого она не ожидала. Она не ожидала, что Лина станет думать так о ней. Что она просто подпитывает свое эго — серьезно? После всего того, что произошло, она действительно не верит? — Ты серьёзно сейчас?.. — выдохнула она. Лина снова не могла остановиться. — Откуда мне знать?! Я тебя вообще не знаю, Соня! И вот это ударило. Соня снова приблизилась резко, почти зло. Это было похоже на американские горки — как они обе то вспыхивали, то гасли, и снова вспыхивали, перекидываясь словами, значащими слишком много. — Ты что, правда нихуя не понимаешь?! Голос сорвался. — Думаешь, если бы мне было похуй, я бы устроила сцену посреди, блять, рабочей смены?! Ты думаешь, я похожа на тех людей, кто вообще выкидывает подобное? Она развела руками, почти задыхаясь. — Я стою тут, ору на тебя как последняя идиотка, потому что меня трясёт! Лина мотнула головой. — Может, ты просто хорошо врешь! Соня резко выдохнула, будто её ударили. — Блять... не говори так. Теперь в голосе была уже не злость — боль. — Я была с тобой искренна. И хочу от тебя того же. — Искренность?! — Лина сорвалась. — Как ты, сука, бесишь меня со своей искренностью! Нет ее у тебя! — Это ты меня бесишь! — почти прорычала Соня. — Ты ломаешь мне голову! Ты катаешь меня на этих ебаных эмоциональных качелях! — ЭТО ТЫ МЕНЯ КАТАЕШЬ! — Лина толкнула Соню в грудь, не сильно, но достаточно. — Ты всё это начала! Ты за три недели перевернула мне всю жизнь! Это ты устроила интрижку, ты флиртовала со мной! Ты сделала так, что я начала с ума сходить, блять! Из-за тебя я устраиваю истерики уже который день! Ты виновата! Это ты... Голос дрогнул. Сломался. — Ты, блять... Она запнулась. И слова вырвались раньше, чем она успела их остановить. — Это ты, блять, заставила меня влюбиться в тебя! Тишина ударила сильнее любого крика. Лина сама будто не сразу поняла, что сказала. Глаза расширились, дыхание сорвалось. И в следующую секунду всё лицо предательски дрогнуло — злость треснула, открывая почти настоящие слёзы. Она отвернулась на долю секунды, ненавидя себя за это. Но Соня уже смотрела на неё совершенно иначе. Влюбиться в тебя. Шок. Осознание. И что-то болезненно тёплое. Лина вдохнула рвано, будто собиралась сказать что-то ещё — объясниться, отступить, забрать слова назад... Соня не дала. Она притянула ее резко. И поцеловала её, на импульсе, без всякой осторожности. Поцелуй вышел почти отчаянным — как будто единственный способ заткнуть всё, что они только что разрушили словами. Это было почти злое столкновение губ — как будто обе пытались доказать, что всё происходящее реально. Руки Сони легли на лицо Лины крепко, удерживая, не позволяя отвернуться, спрятаться, исчезнуть. В этом поцелуе не было победы. Только признание: им обеим уже поздно делать вид, что это ничего не значит. И злость всё ещё горела между ними — но теперь вместе с ней было другое. То, ради чего они вообще сейчас стояли здесь, среди ночи, холода и собственного хаоса. Поцелуй оборвался резко. Не потому что кто-то захотел остановиться — просто воздух закончился. Соня медленно отстранилась, но не отпустила Лину. Их лбы почти соприкасались, дыхание сбивалось одинаково неровно. Мир вокруг будто исчез: шум улицы, музыка из бара — всё стало глухим фоном. Лина чувствовала, как пальцы Сони всё ещё держат её лицо. Будто если отпустить — она исчезнет. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Совсем близко. Глаза Сони больше не были злыми. В них осталось что-то гораздо хуже — открытость без защиты. Она выдохнула тихо, почти шёпотом: — Ты видишь теперь?.. Пауза. Большой палец Сони скользнул по щеке Лины, стирая влажный след, который та даже не заметила. — Ты чувствуешь это так же, как я? Скажи мне. Голос стал низким, сорванным после крика. — Потому что я, блять, схожу с ума рядом с тобой. Она коротко закрыла глаза, будто собираясь с остатками самообладания, и снова посмотрела прямо. — Я повторяю тебе последний раз... — почти шёпотом. — Скажи мне, что ты не чувствуешь к Кире того же, что чувствуешь ко мне. И снова не приказ, не ультиматум. Просьба, почти мольба об этом. — Скажи... — дыхание коснулось губ Лины, — и сегодня после закрытия мы уедем вдвоём. Я тебе обещаю. Слова прозвучали опасно просто, без плана, без будущего — только сейчас. Лина смотрела на неё и чувствовала, как внутри наконец ломается сопротивление, которое она держала с самого начала. Злость ушла. Осталась усталость. И правда, которую больше невозможно было удерживать. Она выдохнула дрожаще. Руки сами поднялись — легли Соне на шею, будто проверяя, что та действительно здесь. — Я... Голос подвёл. Лина сглотнула, опуская взгляд на секунду, потом снова подняла его. И сдалась. — Я чувствую к тебе то... — она тихо усмехнулась от собственной беспомощности, — чего вообще ни к кому никогда не чувствовала. Слова вышли почти испуганно честными. — И от этого всё становится только сложнее. И от этого невыносимо, просто пиздец как невыносимо не быть рядом. И теперь — это еще и разрушает все вокруг. И тебя. И меня. Несмотря на тяжелые слова Лины, Соня услышала главное. И плечи ее заметно расслабились. Как будто она всё это время держалась на одном последнем нерве. Она приблизилась ещё немного, касаясь лбом лба Лины. — Плевать, что сложно, — выдохнула она. Тихо. Упрямо. — Слышишь? Похуй мне, что это может разрушать. Её пальцы сжались на куртке Лины. — Я не дам никому украсть у нас как минимум эту ночь. Ни Кире, ни Насте. Никому. В голосе появилась та самая Соня — импульсивная, решающая всё сейчас, пока сердце бьётся слишком быстро. — Мы разберёмся со всем потом. Со всеми последствиями, со всеми неправильными решениями, ошибками и прочей хуйней. Она чуть усмехнулась, почти нежно. — Но не сегодня. Ещё ближе. — Сегодня мы уедем вместе. Пауза. — Понятно? Лина чувствовала, как внутри всё окончательно сдаётся — страх, обида, попытки держать дистанцию. Осталась только эта невозможная тяга, от которой уже не получалось отступить. Из бара донёсся взрыв смеха, хлопнула дверь, кто-то вышел покурить — реальность напомнила о себе слишком резко. ***** Дверь хлопнула за их спинами громче, чем обычно. Музыка ударила в уши сразу — басы, смех, звон стекла. Бар жил своей пятничной жизнью, будто на улице ничего не произошло. Будто две минуты назад никто не ломал друг друга словами. Лина вошла первой. И сразу — как по щелчку — включила свое фирменное «мне на все похуй, я веселюсь» лицо. Плечи выпрямились, подбородок чуть выше, дыхание выровнялось. Но самое важное, о чем она подумала сразу — не смотреть ни на кого. Не задерживаться взглядом. Особенно на одном — очень конкретном —человеке. Она прошла через зал, протискиваясь между людьми, и намеренно не задержала взгляд ни на ком. Ни на знакомых, ни на случайных лицах. Соня шла следом. Не рядом вплотную, но слишком близко, чтобы это было случайно. Руки не соприкасались, но расстояния почти не было. За стойкой Кира подняла взгляд. Первое, что она увидела — это синхронность. Не внешнюю, а внутреннюю скорее. Они не выглядели как пара, но между ними будто что-то закрылось. Как будто вокруг них появился невидимый контур, внутрь которого никто больше не проходил. Лина даже не посмотрела в её сторону. Обычно — хоть короткий кивок, улыбка. Хоть что-то. Сейчас — ничего. Слишком аккуратное избегание. Кира машинально вытерла стойку салфеткой, хотя поверхность и так блестела. Это уже превращается в какой-то пиздец. Теперь она даже не смотрит в мою сторону. Соня заняла своё место за баром. — Дай мне шейкер, — коротко сказала она, не глядя. Рабочий тон, ровный, почти сухой. Кира протянула ей шейкер, и только тогда посмотрела на неё внимательнее, хотя и не хотелось. Соня избегала взгляда, слишком старательно. Заебись. Не хватало мне только еще и с Кульгавой разборок, сука. — Нормально покурили? — спокойно спросила Кира, не меняя интонации. Фраза, брошенная без какой-либо интонации, без намеков. Соня на секунду замерла. Почти незаметно. — Нормально, — ответила она, и начала смешивать коктейль. Кира кивнула. Я вижу, блять. Она перевела взгляд на Лину. Та села за барной стойкой, уже с улыбкой, в руке коктейль — ничего необычного, кроме того, что она была теперь повернута больше к Захаровой, сидящей рядом, чем к бару. Будто бы намеренно, чтобы лишний раз не смотреть на Киру, чтобы веселый вечер продолжался за их идиотскими диалогами, смехом, шутками, только уже без участия Киры. Кира продолжала двигаться автоматически — лёд, бутылки, чек, сдача. Тело работало четко, хотя головой она была явно не здесь. Она смотрела на Лину через отражение в зеркале за спиной. Так проще. Лина смеялась, громко, легко, чуть запрокидывая голову — как всегда. Что-то рассказывала Захаровой, перебивала её, снова смеялась. Пальцы на бокале — расслабленные. Плечи открытые. Вся из себя «мне вообще нормально». Как будто десять минут назад она не выбегала на улицу за Соней. Может, для неё это и правда ничего не значит. Мысль пришла резко и неприятно. А может, именно ночь со мной была.. ошибкой. Случайный импульс, алкоголь, адреналин — как и в первый раз. Никто никому ничего не должен, никаких последствий, только игра. Но Кира помнила, как Лина смотрела вчера. Помнила, как та притягивала её ближе, как дышала. Это будто бы не было похоже на «похуй». Но сейчас... Сейчас Лина даже не смотрит. Не случайно, никак — так ведут себя люди, которые потом жалеют. И это бесило сильнее, чем если бы она подошла и сказала прямо: «Слушай, это было глупо, я была пьяная». Кира думала, что Лина — как раз из таких. Либо из тех, кто никогда ни о чем не жалеет, либо хотя бы из тех, кто может в этом честно и прямо признаться. Кира с силой поставила стакан на стойку. Почему меня это так ебет вообще? Было и было. Она перевела взгляд на Соню — и вот здесь было иначе. Соня, даже работая, периодически поднимала глаза. Не часто, но всегда — на Лину. И в ее взгляде считывалось напряжение, концентрация, граничащая с тревогой. Так не смотрят на «очередную интрижку». Так смотрят, когда боятся потерять. Киру это кольнуло. Неприятно. Глубоко. И на этот раз это задело не ее эго, а где-то в области грудной клетки. Значит, у них это серьёзно. Не просто поебались и разошлись — что-то больше. И самое раздражающее — Кира не понимала, как Лина к этому относится. Лина всегда ведёт себя так, будто ей действительно на всё похуй. Будто она играет. Будто всё — сцена. Соня? Да ладно. Кира? Почему нет. Флирт? Смех? Давай. Но сейчас Кира отчётливо видела разницу — на нее Лина смотрела игриво, на Соню — совсем иначе. И это ощущение почему-то резало. Бред. Она раздражённо выдохнула. Не хватало ещё анализировать чужие взгляды. Просто драму решили устроить — весело. Перебесятся и успокоятся через неделю. Но внутри что-то неприятно шептало: нет. Кира поймала момент, когда Лина всё-таки, на долю секунды, посмотрела в ее сторону. И их глаза почти встретились. Почти. Лина отвела взгляд первой. Очень аккуратно, не резко. Вот это и было самым больным. Не открытое игнорирование, а вежливое избегание. Как будто между ними ничего никогда не было. Окей. Кира кивнула сама себе, наливая очередной коктейль. Если это была ошибка — пусть так и будет. Если это было чем-то большим, что Кира даже допускать не хотела — Лина всё равно не скажет. Она вообще ничего не говорит серьёзно, всегда смеется и уходит в иронию. Всегда делает вид, что глубины нет. И Кира вдруг поймала себя на мысли, что ей хочется знать. Хочется понять, что там внутри. Эта мысль вспыхнула и тут же была задавлена. Нет, нихуя. Просто задело самолюбие. Просто неприятно быть третьей. Только вот ощущение внутри было не про самолюбие. Оно было про потерю. Крис тем временем хлопнула ладонью по стойке. — Так, я требую историю, — заявила она громко. — Почему у нас сегодня атмосфера «мы только что пережили коллективный развод»? Вы че, устроили любовный треугольник? Возьмите меня, будет квартет! Захарова, как обычно, особо не думая, что-то ляпнула — и попала прямо в точку. Она звонко рассмеялась, а Лина тут же среагировала. — Тебе просто скучно, — отмахнулась она. — Мне всегда скучно, когда я не в контексте, — невозмутимо ответила Крис. — Кто сегодня кандидат на страдания? Она подмигнула в сторону бара. Кира усмехнулась. — Страдай сама, — бросила она, подавая ей шот. Крис подняла бокал. — Хуй с вами, я все равно все узнаю. Соня фыркнула. — Тебе надо бы сценарии писать. Или быть героем каких-нибудь мелодрам — ты бы ахуенно и в нужный момент все портила. Безобидная шутка, брошенная Соней, вызвала только смех у Крис. Хотя как минимум трое из четверых знали — эта шутка слишком правдива, чтобы быть смешной. — Я уже живу в одной походу, — Крис улыбнулась и опрокинула шот. И снова — попадание. Кира снова посмотрела на Лину. И впервые честно признала — не вслух, даже не до конца себе — её задело не то, что Лина с Соней. А то, что Лина, возможно, выбрала не её. Хотя Кира и не собиралась подаваться в кандидаты на что-то большее. И от этой мысли стало неожиданно тихо внутри.