Игра | Соня Кульгавая

В какой-то момент музыка стала тише, люди постепенно редели, смех становился реже, движения — медленнее. Ночь выдыхалась. Кира закрывала последние чеки, пересчитывала кассу, почти не слыша, что говорит Крис. Соня работала молча. Без лишних комментариев, без привычных коротких перепалок. Слишком внутри себя. Лина за стойкой уже не смеялась так громко. Она будто выдохлась — или просто ждала. Ждала чего-то конкретного. Кого-то. Кира это видела. И когда стрелка часов перевалила за нужное время, она, не поднимая глаз от кассы, сказала: — Всё, я сама закрою. Можешь идти. Тон ровный, рабочий, будто ничего особенного не произошло. Соня замерла на долю секунды. — Уверена? — Да, — коротко. Ни упрёка, ни подтекста, просто избавление. Потому что выходить из бара втроём с Линой и Соней — это было бы слишком даже для Киры. Но этого она не озвучила. Соня кивнула. — Ладно. Она надела худи, пересобрала хвост, провела рукой по волосам, взяла куртку — без суеты, без лишних благодарностей. Только один короткий взгляд в сторону Лины. И всё. Попрощавшись с Кирой и Крис, направилась к выходу. Лина заметила это сразу. Допила остатки из бокала, поставила его на стойку. — Я, наверное, тоже поеду, — сказала она, как бы между прочим, вставая. — Засиделась. Рано вставать, все такое. Слишком небрежно. Слишком заранее подготовленная фраза. Крис хмыкнула: — Конечно, рано вставать. В три часа дня с твоим-то ахуенно плотным графиком. Лина улыбнулась. — Завидуй молча. Она подошла к Крис, легко обняла её. — Не страдай без меня. — Я никогда не страдаю одна, — усмехнулась Крис. — Медведева, погнали куда-нибудь тусить? Мне скучно заканчивать ночь трезвой. Кира даже не сразу поняла, что вопрос к ней. — Посмотрим, — коротко ответила она. Лина повернулась к ней. И вот это было сложнее. Они стояли на расстоянии вытянутой руки. Слишком близко для формальности, слишком далеко для прежнего тепла и легкости. Лина шагнула вперёд и обняла её. Объятие было аккуратным. Не тем, что было вчера. Не тем, где пальцы задерживались на спине. Не тем, где дыхание смешивалось. Кира на секунду замерла, потом обняла в ответ. Тоже аккуратно. — До встречи, — сказала Лина. — Угу. И вот тогда Лина посмотрела на неё. Не мимолётно — дольше. В этом взгляде было что-то сложное — не извинение, не вызов, не объяснение. Что-то недосказанное. Кира выдержала взгляд. Не улыбнулась. Не отвела первой. Скажи что-нибудь. Лина не сказала. Она отпустила её и пошла к выходу. Дверь закрылась. Музыка продолжала играть, но стало тише. Крис присвистнула. — Ну ебать вы, конечно... — протянула она. — Ладно. Я все равно предлагаю поехать тусить. Кира снова посмотрела на дверь. — Не сегодня. — Ой, да ладно тебе, — Крис наклонилась ближе. — Ты ж не из тех, кто грустит дома под мелодрамы и пиво. Кира усмехнулась. — И не из тех, кто бежит следом. И вернулась к кассе. **** На улице было холоднее. Соня стояла чуть в стороне от входа, телефон был уже в руках, приложение такси открыто. Лина вышла через минуту. Они ничего не сказали друг другу, просто встали рядом, близко. Линин адрес у Сони был уже сохранён. Лина заметила это. — Через четыре минуты, — тихо сказала Соня. Лина кивнула. Тишина между ними уже не была агрессивной. Она была тяжелой, но не пустой. Когда машина подъехала, Соня открыла дверь и пропустила Лину первой. Они сели сзади. Город за окном размазывался огнями. Первые минуты прошли молча. Потом Соня, не глядя, потянулась к руке Лины. Просто нашла её пальцы. Сжала, и не отпустила. Лина не отдёрнула. Наоборот — переплела пальцы сильнее. Будто если отпустить — всё снова станет слишком сложным. Через пару секунд Лина медленно наклонилась и положила голову Соне на плечо. Просто потому что так легче. Соня едва заметно выдохнула. Пальцы сжались чуть крепче. Снаружи — огни, шум, проезжающие машины. Внутри — всё ещё пиздец. Нерешённый. Неоговорённый. Опасный. Но пока они касались друг друга —становилось тише. Мир сужался до: её плеча её ладони её дыхания рядом. И в этом маленьком пространстве между их телами было спокойнее, чем где-либо ещё этой ночью. Такси остановилось у подъезда. Они вышли молча. Лина первой — быстрым шагом, будто если замедлиться, придётся что-то сказать. Соня — следом, чуть позади, но достаточно близко, чтобы их плечи почти касались. В лифте было тесно и слишком светло. Зеркало напротив отразило их двоих — уставших, с растрёпанными волосами, с напряжением в линиях губ. Лина поймала этот общий силуэт и на секунду замерла. Мы реально выглядим как пара, которая только что пережила что-то важное. Квартира встретила их тишиной. Не той пустой тишиной, когда нечего сказать. А плотной. Словно стены всё слышали. Лина включила свет в прихожей. Стянула обувь, повесила пальто на крючок. Соня, сбросив кроссовки и скинув куртку, прошла вглубь квартиры чуть медленнее. Осмотрелась — не демонстративно, но внимательно. В квартире пахло древесным ароматом свечей — густым, тёплым, почти как её парфюм. Лина зажгла их перед самым выходом — будто оставила в воздухе её присутствие. Будто хотела, чтобы даже в пустой квартире Соня была рядом. Соня втянула воздух чуть глубже, чем нужно. Узнала запах. И это было слишком. Потому что он был правда почти её. Взгляд задержался на кухонной столешнице. Именно там они пили вино, флиртовали, и именно с этого начали открываться друг другу. Именно в ту ночь все стало чем-то настоящим. Потом перешел на дверь спальни, в которой они были слишком близко, смеялись, целовались, разговаривали слишком открыто и интимно. Другая мысль пришла резко и неприятно. Прошлая ночь, в этой же квартире, на этой же кровати. Соня не спросила. Но Лина почувствовала, как воздух стал плотнее. Они вошли в спальню. Ничего не изменилось — та же небрежно застеленная кровать, тот же плед, те же неоновые подсветки. Всё привычное. Соня прошла внутрь и на секунду остановилась, словно проверяя — правда ли это всё ещё пространство Лины, а не сцена для чужих историй. Лина закрыла дверь. Сердце стучало уже не от адреналина и злости, а от понимания — теперь все слишком сложно, чтобы рассосаться самому. Она подошла ближе. — Мне кажется... — голос прозвучал тише, чем она планировала. — Нам предстоит ещё многое выяснить. Соня посмотрела на неё, прямо, но без резкости. — Да, — ответила она. Она села на край кровати и достала телефон. На секунду Лина напряглась — рефлекторно. Соня открыла настройки и включила авиарежим. Экран погас. Она положила телефон на тумбочку, и только потом снова посмотрела на Лину. — Не хочу ни на что отвлекаться, — сказала она спокойно. В этой фразе не было громкости. Но было больше, чем в любых признаниях. Лина выдохнула и медленно подошла ближе. Между ними оставалось полшага — слишком много и слишком мало одновременно. Она села рядом, и их колени соприкоснулись. Лина осторожно провела пальцами по руке Сони — неуверенно, будто проверяя, можно ли. Соня не отстранилась. Наоборот — чуть повернула ладонь, позволяя переплести пальцы. Контакт был мягким, без напора, без привычной страсти, но от него внутри всё равно что-то болезненно сжималось. Мы всё усложнили. Лина чувствовала это физически — как напряжение в плечах, как узел под рёбрами. Соня смотрела на их переплетённые пальцы. Потом подняла взгляд. Хватка стала чуть крепче — не болезненно, а как будто ей нужно было физическое подтверждение, что Лина не исчезнет в середине разговора. — У тебя было когда-нибудь такое, — тихо начала она, — что ты встречаешь человека... и вдруг понимаешь, что это именно то, что ты искал? В комнате было так тихо, что слышно было, как где-то в трубах проходит вода. Лина не сразу ответила. Сглотнула. — Да. Это «да» прозвучало почти выдохом. Соня чуть наклонила голову. — И как оно? Лина нервно усмехнулась — коротко, без веселья. — Я всегда думала, что если это случится... это будет легко. Окрыляюще. Красиво. Что всё сложится само, как в кино. И ты просто будешь знать — вот оно. Правильно. Без сомнений. Она замолчала, посмотрела на их руки. — И так и случилось, — тише добавила она. — В какой-то момент я правда это почувствовала. У Сони дрогнули ресницы. — Но? — почти шёпотом. Лина подняла на неё глаза. — Но к этому почему-то добавились сложности. Боль. Качели. Паника. Страх. Соня резко выдохнула, будто держала дыхание всё это время. — Почему, блять, всё не может быть проще? — голос её сорвался, в нём мелькнула усталость. — Почему нельзя просто... встретиться, понять, что это взаимно, и не ломать всё по дороге? Лина усмехнулась — горько. — Потому что это жизнь. Потому что невозможно принимать только правильные решения. Я вообще, если честно... — она отвела взгляд, — я в основном принимаю неправильные. Тишина между ними стала густой. Лина сглотнула. Голос стал ещё тише. — Но быть здесь. С тобой. Сейчас... — она подняла глаза, и в них не было ни иронии, ни защиты, — это снова ощущается правильнее всего. Соня смотрела на неё долго. Очень долго. Потом медленно подняла свободную руку и провела по щеке Лины. Большим пальцем — осторожно, почти трепетно. — С ней... — голос стал ниже, напряжённее. — Ты ощущала, что это правильно? Лина зажмурилась. — Не надо... — Нам нужно это выяснить, — мягко, но твёрдо сказала Соня. — С обеих сторон. Я хочу ясности. Я... — она на секунду закрыла глаза, собираясь, — я безумно хочу поцеловать тебя. Прижать к себе. Сделать вид, что ничего не было. Это гораздо проще. Гораздо приятнее, чем вот это всё. Её пальцы сжались сильнее. — Но если делать только это... — Это быстро закончится, — тихо закончила Лина. — Я этого не хочу. Соня почти беззвучно кивнула. — Я тоже. Между ними снова повисла пауза. Тяжёлая. Честная. Лина отвела взгляд, потом снова вернула его к Соне — будто заставляя себя не убегать. — С Кирой... — начала она и на секунду замолчала, подбирая слова. — Всё ощущается просто. Легко. Как авантюра. Как что-то, где можно не думать о последствиях. Где ты не рискуешь по-настоящему. Соня смотрела на неё не моргая. — Тебе нравится? — спросила она прямо. В этом вопросе не было крика. Но была боль. Лина резко выдохнула. — Блять, Соня... от моих ответов никому не станет легче. — Но станет честнее, — тихо ответила та. И в этом было столько упрямства, что Лина почувствовала, как что-то внутри сдаётся. Она отпустила их переплетённые пальцы только для того, чтобы провести рукой по лицу, по волосам — нервный жест, который делал ее еще более уязвимой в этот момент. — Мне нравится чувствовать себя желанной, — сказала она честно. Голос чуть дрогнул. — Нравится, когда не нужно разбирать каждую эмоцию на атомы. Соня кивнула. Глаза её блеснули, но она не отвела взгляд. — Но, — Лина подняла голову, — это все хуйня. Это все развлечения, которыми я привыкла жить. И которыми живут многие. Она придвинулась ближе. Теперь их колени упирались друг в друга полностью. — Я привыкла убегать, блять, — тихо добавила она. — От сложностей. От боли. От момента, когда становится по-настоящему важно. Я не могу просто поговорить. Наоборот, единственное, что получается у меня лучше всего — еще больше испортить что-то. И именно это я и сделала. Она посмотрела прямо в глаза Соне. Без защиты. — И легче не стало. Соня вдохнула глубоко, как будто до этого дышала вполсилы. — Ты права в одном, — призналась она. — Начала все это я. И сложнее все стало... из-за меня. Лина провела пальцами по колену, будто пытаясь заземлиться. — Я не понимаю, как... — голос её стал жёстче, но в нём всё равно сквозила уязвимость. — Как ты живёшь с девушкой. Делишь с ней кровать. Быт. Четыре года жизни. И при этом ведёшь себя со мной так, будто её не существует. Будто между нами и правда что-то важное. Серьёзное. Соня дёрнулась, словно её задели физически. — Потому что это и есть важное, — тихо, но твёрдо сказала она. Лина смотрела на неё с болезненным недоверием. — Но ты всё равно вернёшься к ней. Не вопрос — факт, который она уже прожила внутри. Соня сжала челюсть. — Это не делается за один день, Лина. Нельзя просто щёлкнуть выключателем и обнулить отношения, которые длятся четыре года. — Почему? — Лина подалась вперёд. — Ты любишь её? Тишина. Соня отвела взгляд, провела ладонью по затылку, с силой, будто хотела стереть мысли. — Блять... Пауза затянулась. — Я любила её. Три года. Лина горько усмехнулась. — Это из серии «любовь живёт три года»? Тебе просто стало скучно, и ты решила, что проще найти что-то новое? Соня резко подняла голову. — Блять, Лина, прекрати обвинять меня в том, про что ты нихуя не знаешь! Голос сорвался. Впервые за этот разговор в нём прозвучала злость. Лина тоже вспыхнула. — Тогда объясни мне! Они сидели уже почти вплотную, колени упирались друг в друга, дыхание смешивалось, но между ними будто выросла стена. Соня встала с кровати, прошлась по комнате, потом снова остановилась напротив. — Это не я сломала наши отношения, — сказала она, глядя в пол. — Это была она. Предательство. Измены. Ложь. Год назад. Лина замерла. — И ты осталась? — Да, — жёстко. — И это моя ошибка. Я должна была закончить всё тогда. — Почему не закончила? Соня рассмеялась — коротко, нервно. — Я не знаю, блять! — она развела руками. — Потому что страшно. Потому что привычка. Потому что общий быт, общие друзья, общие планы. Потому что легче сделать вид, что всё нормально, чем разгрести пиздец и начать заново. Она опустилась обратно на кровать, уже ближе к Лине. — Это звучит как хуйня, я знаю. Но это правда. Проще. Удобнее. Лина смотрела на неё внимательно, без злорадства, с болью. — Ты же понимаешь, что это буквально то же самое? — тихо сказала она. — Ты боишься закончить старое, я боюсь начать новое. Ты делаешь вид, что у тебя всё нормально. Я делаю вид, что мне ничего не важно. Мы одинаково убегаем, Соня. Просто в разные стороны. Это действительно было так — они обе умели разрушать быстрее, чем строить. Они обе умели делать больно, не потому что собирались это сделать, а потому что действовали из импульса, из вспышки. А потом обе пытались понять, зачем так поступили. И именно поэтому это стало так сложно. Потому что это перестало быть легкой игрой. Это стало чем-то, что способно либо сделать их счастливыми, либо разрушить их. Соня закрыла глаза. — Блять, да. Тишина. Только их дыхание. Лина медленно потянулась к ней, коснулась её руки. Неуверенно. Соня не отстранилась. — Я не хочу быть «проще», — тихо сказала Лина. — Не хочу быть паузой между тем, что у тебя разваливается, и тем, что ты боишься закончить. Соня резко открыла глаза. — Ты не пауза. — Тогда кто я? — почти шёпотом. Соня приблизилась. Так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Ты — то, из-за чего я начинаю понимать, что нельзя дальше жить в удобной лжи. Голос её дрожал. — С тобой мне не удобно. С тобой мне стало страшно. Потому что это настоящее. Лина смотрела на неё долго. — И что ты собираешься с этим делать? Вопрос был не агрессивным, он был отчаянным. Соня провела пальцами по её шее, медленно, как будто запоминая каждый миллиметр. — Нужно закончить то, что давно закончено, — тихо сказала она. — Даже если это сложно. Лина сглотнула. — А если я не дождусь? Соня замерла. Боль в её глазах стала почти осязаемой. — Я не прошу тебя ждать вечность, — прошептала она. — Я прошу не убегать сейчас. Лина прикрыла глаза на секунду. — Я не умею не убегать. Я не умею справляться. Соня осторожно коснулась её лба своим. — Тогда мы можем учиться вместе. Между ними снова повисло напряжение — злое, больное, живое. И в этом напряжении было больше правды, чем во всём, что они пытались скрыть последние дни. Лина вдруг замерла. Смотрела на Соню ещё секунду — серьёзно, почти трагично. И в какой-то момент это напряжение стало таким абсурдным, таким чрезмерным, что внутри что-то щёлкнуло. Она усмехнулась. Потом ещё раз. И вдруг начала смеяться. Сначала тихо. Нервно. Почти беззвучно. Потом громче. Соня моргнула. — Ты че угараешь?.. Лина закрыла лицо ладонью, но смех не остановился. Он был странный — на грани истерики. — Блять... — выдохнула она сквозь смех. — Это же звучит как полная ебанутая хуйня. Соня нахмурилась, но в глазах уже мелькнуло непонимающее веселье. — Что именно? Лина убрала руку, посмотрела на неё — волосы чуть растрепались, глаза блестят, губы чуть припухшие от разговоров и напряжения. — Три недели, Соня. Мы знакомы три недели. — Она снова засмеялась, качая головой. — Три недели, а ощущение, что это длится пол жизни. Предательства, признания, трагедии, судьбоносные решения... И сейчас «давай учиться вместе», блять! Она развела руками. — Мы как в каком-то тупом фильме. Соня несколько секунд смотрела на неё, а потом тоже не выдержала. — Я в ахуе с тебя, если честно, — фыркнула она. — Ты просто ворвалась и перевернула мне жизнь к хуям. Лина прищурилась, улыбка стала дерзкой. — Это чтобы тебе скучно не жилось, понятно? Соня хмыкнула. — Ты справилась с этим потрясающе. Они смотрели друг на друга — и в этом взгляде всё ещё была боль, всё ещё было напряжение, но теперь к нему примешалось что-то безумное. Почти весёлое. — Мы ебанутые, — тихо сказала Лина. — Поправка — ты ебанутая, — воскликнула Соня. — А, то есть вот так вот, да? — ухмыльнулась Лина. — А ты у нас — олицетворение эмоциональной зрелости и психической устойчивости? — Конечно, — так же дерзко ответила Кульгавая. — Ладно, я согласна быть ебанутой за нас двоих, — легко ответила Лина и первой подалась вперёд. Коснулась губ Сони — быстро, почти шутливо. Но это прикосновение моментально изменило воздух. Соня ответила. Сначала мягко, потом глубже. Смех ещё вибрировал в их грудных клетках, превращаясь в дыхание, которое сбивалось всё сильнее. Лина толкнула Соню в плечи — не грубо, игриво — и та, усмехнувшись, позволила опрокинуть себя на спину. Матрас мягко прогнулся. Лина оказалась сверху, перекинула ногу, села на неё, ладони упёрлись в подушку по обе стороны от головы Сони. Они замерли на секунду. Смотрели друг на друга снизу вверх и сверху вниз. — Ты реально перевернула всё, — тихо сказала Соня, пальцы уже скользили по её бёдрам. — И продолжаю это делать, теперь с особым удовольствием, — прошептала Лина. Она наклонилась и поцеловала её снова — уже без шутки. Глубже. Жаднее. Соня провела руками по её спине, скользнула под платье, которое уже успело задраться, кожа к коже — тёплая, живая, чувствительная. Лина вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Наоборот — прижалась сильнее. Поцелуи стали рваными, дыхание — тяжёлым. В этом не было спокойствия, было что-то, граничащее с безумием. Было ощущение, что если не касаться друг друга прямо сейчас — они снова начнут говорить, снова начнут сомневаться. Соня вдруг резко перевернула её — одним движением, перехватив за талию. Теперь Лина оказалась снизу. На секунду она удивлённо выдохнула, потом рассмеялась прямо в губы Соне. — Наглая. — А ты что думала? — прошептала та. Её ладонь скользнула вдоль бедра Лины, медленно, оставляя за собой горячий след. Лина выгнулась навстречу, пальцы впились в плечи Сони. Тела двигались почти инстинктивно. Сердца стучали слишком быстро. Это было не про контроль. Это было про то самое ощущение, когда ты буквально тонешь в чувствах. Когда забываешь на секунду, что всё сложно. Когда вы чувствуете друг друга так близко, что ни одна мысль не пробивается сквозь шум крови в ушах. Лина обхватила её за шею, притянула ближе. — Я все-таки склоняюсь к тому, что ты тоже ебанутая, — выдохнула она между поцелуями. Соня усмехнулась ей в губы. — Возможно. Это ты меня заразила. — Да-да, конечно, — и Лина снова поцеловала — так, будто от этого зависело всё. И в этом смехе, в этой безумной, почти отчаянной страсти не было лёгкости по-настоящему. Но им было плевать. Они тонули в этой оглушительной влюбленности, которая так внезапно ворвалась в их жизни. И пока тонули вместе — это казалось единственным, что имеет значение.