Игра | Соня Кульгавая

Бар постепенно оживал — музыка негромко играла фоном, солнце уже светило во всю, первые посетители заняли пару столов и потягивали пиво — у кого-то отличная солнечная похмельная суббота. Соня стояла за стойкой и ловила себя на том, что настроение у нее было ощутимо лучше, чем в последние дни. Григорьева тем временем уже успела пролить сироп, задать двадцать лишних вопросов и назвать кофемашину «сатанинским аппаратом». — Смотри, — Соня терпеливо показывала подруге, которая вообще-то должна была в этом разбираться, но та отмахнулась, что в их иркутском баре «кофе не делали», — помол регулируешь вот тут. Если клиент просит «погорячее» — не смотри на него так, будто он долбоёб. Просто молча делаешь. — А если он реально долбоёб? — откровенно засмеялась Григорьева. — Все равно вслух не озвучивай. Можешь взглядом его сжечь. — Поняла. Холодное презрение. Соня усмехнулась. Григорьева двигалась по бару уверенно, как будто уже месяц тут работала, хотя по факту — ее еще даже не взяли. Но вайб был скорее не рабочий, а тот самый, дружеский, когда за минимальное количество времени нужно пересказать друг другу всю свою жизнь последних пяти лет. — Слушай, — вдруг заговорила она, протирая стакан, — я всё ещё не могу поверить, что ты реально съебалась с Иркутска. Мы в кадетке клялись, что будем учиться вместе и презирать долбоебов вместе! — Я начала презирать из другого города, — невозмутимо ответила Кульгавая. — Предательница. — А ты? В Иркутске мир спасала что-ли? Че ты там застряла вообще так? Григорьева хмыкнула. — Да хуй знает, денег не было. Мир точно не спасала. Максимум — пьяных мужиков от самих себя. В такси такого насмотрелась... Однажды баба родила у меня на заднем сиденье. Соня замерла, а потом усмехнулась. — Пиздишь. — Клянусь. Я держала ее за руку и орала громче нее. — Помню, как ты ебанулась на тачках своих. — Это не поменялось, — засмеялась Григорьева. Пауза. — А универ? Че бросила то? — спросила Соня уже тише. — Не моё. Сидеть, зубрить, делать вид, что мне важно. Она пожала плечами. — Я поняла, что либо буду жить интересно, либо никак. В барах — движуха пиздец! А тут у вас — еще пизже по-любому. В какой-то момент Соня почувствовала внутри лёгкое щекотание — от того, что мир вдруг начал складываться правильно. Лина. Близкая подруга, внезапно появившаяся в жизни. Работа. Движение. Впервые за долгое время показалось, что всё можно удержать. Не держать все под контролем, а хотя бы не проебать. — Так, — хлопнула ладонью по стойке Соня. — Теперь касса. Если проебёшься — я тебя лично закопаю. — Угроза от Кульгавой звучит как: «я тебе сейчас мораль прочитаю». Страшно, но не физически. — Хочешь проверить? — Соня прищурилась. — Я всё ещё могу тебя уложить на лопатки. — Ты меня? Да ты после второго раунда начнёшь вспоминать детство и тяжело дышать. — Я тогда курила. — Ты и сейчас куришь. — Сейчас я злее. Соня вдруг отвесила ей смачный подзатыльник. — Э, блять! Ахуела? — Чтоб меньше пиздела, — с ухмылкой протянула Кульгавая. Григорьева потерла затылок, театрально скривилась. Они пару секунд смотрели друг на друга — та самая старая химия, где в каждой подколке было «я тебя знаю до костей». Григорьева первая отвела взгляд, но тут же прищурилась. — Ладно. Всё. Хватит. Давай к главному. Соня тяжело вздохнула. — Опять? — Да. Опять. Я не отъебусь. Вы с черноволосой красоткой при мне целуетесь так, будто вам плевать на весь мир, а потом ты такая: «Она не моя девушка». Это как работает вообще? Соня отвела глаза, машинально протерла стойку, хотя та была чистая. — Это не... официально. — Блять, я не про статус в вк спрашиваю. Я спрашиваю — что у вас? Соня на секунду замолчала. И внутри что-то неприятно дрогнуло — потому что вслух это всё звучало странно. — Сначала это была интрижка, — сказала она наконец. — Типа... просто переспали, классика. Григорьева приподняла бровь. — Так, и? — И всё. Я не думала, что что-то будет дальше. Хотя она, конечно, хороша, помню, как я ахуела после той ночи. Но я подумала — ну, бывает, импульс, эмоции, все такое. Люди переспали, разошлись. — Но вы не разошлись. Соня покачала головой. — Нет. Мы... переспали ещё раз. На следующий день. Григорьева довольно хмыкнула. — Ну конечно. — И вот там что-то сломалось, — тише сказала Соня. — Или наоборот, включилось. Это было не только про секс. Мы много разговаривали, смеялись, узнавали друг друга. Не вот это «ты откуда — я оттуда», а по-настоящему. Она даже сама не заметила, как стала говорить мягче. — И я... — Соня нахмурилась, будто злилась на саму себя, — хуй знает, я не поняла, как это произошло. Как будто я её увидела и всё. Вот эта хуйня из фильмов — «любовь с первого взгляда». Я всегда угарала с такого. Григорьева замерла, потом медленно расплылась в улыбке. — Ебать. — Чё? — Ты влюбилась, Кульгавая! Поздравляю! — Да иди ты. — Нет, серьёзно. Видела бы ты себя со стороны, я тебя такую не видела никогда! Соня фыркнула. — Не начинай. — Может она ведьма, — вдруг серьёзно сказала Григорьева. — Приворожила тебя. Ты ж говоришь — как в кино. Это подозрительно. Соня уставилась на неё. — Бля, Григорьева, ты ещё более припизднутой стала за время, пока мы не общались? — Я просто рассматриваю варианты. — Какие, нахуй, варианты? Она нормальная. — А ты нет. — Это мы уже выяснили. Григорьева рассмеялась, но потом снова посерьёзнела. — Ладно. И че дальше? Ты хочешь с ней быть? Соня не ответила сразу. Внутри неприятно сжалось — потому что ответ был очевидный. — Да, — тихо сказала она. — Хочу. — Тогда в чём пиздец-то? Я понять не могу. Соня на секунду отвела взгляд к окну. Солнечный свет резал глаза, за столиком кто-то громко смеялся, пиво пенилось в стеклянных бокалах — обычная суббота. А у неё внутри — не обычная. — Да блять, сложно это, — сказала она, уже жёстче. — Ты опять это слово сказала. Соня уже собиралась ответить что-то резкое, когда дверь бара резко распахнулась. Колокольчик ударился о стекло слишком громко. Они обе автоматически повернулись. И у Сони внутри всё провалилось. Настя. Стояла на входе так, будто репетировала это появление. Спокойная. Слишком аккуратная. Пальто застёгнуто идеально. Губы — слегка поджаты, но уже растянуты в правильную улыбку. И смотрела прямо на Соню. Соня на секунду реально перестала дышать. Григорьева тихо: — Только не говори... Соня не отрывая взгляда прошептала сквозь зубы: — Вот и сложность подъехала. Если чё — не тупи и прикрой меня. Настя сделала пару шагов вперёд. Дверь за её спиной тихо закрылась, колокольчик ещё раз дрогнул — и всё снова стало слишком обычным. Слишком. Она улыбнулась. Почти тепло. — Привет. Голос мягкий. Сладковатый. Чуть ниже обычного. Соня уже стояла ровно, плечи расправлены, лицо — рабочее, спокойное. — Привет, — ответила она. Настя подошла ближе к стойке. Скользнула взглядом по Григорьевой, оценивающе, быстро, почти незаметно. Потом снова перевела на Соню. — Сонь, что у тебя случилось? — почти ласково. — Я всю ночь не спала. Ты не ответила ни на одно сообщение, ни на звонки. Соня выдержала паузу. — Прости. Телефон сел. — За всю ночь не зарядила? Вопрос прозвучал мягко. Почти заботливо. Но под ним чувствовалась тонкая проволока. — Да, забыла кинуть на зарядку, только здесь поставила. Настя чуть наклонила голову. — Я переживала. Ты даже не предупредила, что не ночуешь дома. Я проснулась — тебя нет. Звоню — недоступна. Где ты была? Она говорила спокойно, но взгляд у неё бегал — по стойке, по залу, по Соне. И задержался на Сониной шее. Свежие отметины. Не те, что она заметила в первый раз, другие, будто сделанные буквально этой ночью. Настя ничего не сказала, только на секунду сжала губы. Соня это увидела. И в ту же секунду собралась. — Вот у нее и была, — она повернулась к Григорьевой, будто только что вспомнила, — это Соня Григорьева. В прошлом моя близкая подруга. Мы лет пять не виделись. Разговорились вчера. Григорьева мгновенно включилась. Протянула руку через стойку. — Очень приятно. Настя пожала её. Ладонь холодная. — Она вчера в бар пришла, — продолжила Соня спокойно, — оказалось, что переехала сюда. Мы в Иркутске вместе учились раньше, а сейчас вот — планирует устраиваться к нам. Мы после закрытия заобщались, всё вспоминали, — она чуть усмехнулась, — телефон реально сел. Я даже не заметила. В итоге она уговорила к ней поехать, пять лет же не виделись. Григорьева кивнула. — Да, мы до семи утра трепались как ненормальные. Еле спать легли. Настя снова посмотрела на Соню. Долго. — Могла бы написать с ее телефона, — мягко сказала она. Соня выдержала взгляд. — Я даже не подумала. И это «не подумала» прозвучало слишком ровно. Настя слегка улыбнулась, но в глазах улыбки не было. — Просто предупреждай, ладно? Я правда переживаю. Она снова бросила короткий взгляд на шею. На отметины. На Сонины губы. — Всё нормально? — спросила она. Соня кивнула. — Да. Нормально. Пауза повисла между ними — плотная, липкая. Было видно, что Настя хочет продолжить. Спросить. Уточнить. Выяснить прямо здесь. Но вокруг были люди. Бар жил своей жизнью. Пара за столиком громко смеялась, кто-то подошёл к стойке за заказом. Настя вдохнула. На самом деле Настя вообще не была жертвой в этой ситуации. Она была с Соней не из-за безумно сильной любви, и теперь даже не столько из-за привычки. Ей просто было удобно. Поэтому она и не устраивала скандалы. Поэтому и гуляла сама. Поэтому и была такой тихой и аккуратной. Потому что идти ей было некуда. — Ладно, — мягко сказала она. — Тогда дома увидимся. Соня коротко кивнула. — Да, как раз и поговорим. Дистанция чувствовалась. Не холод, но уже давно не близость. Настя задержалась ещё секунду. Будто хотела коснуться. Но не стала. — Хорошей смены, — сказала она. Она развернулась и ушла. Дверь снова звякнула. И когда она вышла — Соня только тогда позволила себе выдохнуть. Григорьева молчала ровно три секунды. А потом тихо, с восхищённым ахуем: — Бляяяя, Кадет... Соня медленно повернулась к ней. — Не начинай. — Ты серьёзно, нахуй? — Закройся. — Подожди. То есть у тебя всё сложно с ахуенно красивой, горячей, черноволосой красоткой... — она выразительно повела рукой, — вот из-за этой? Соня сжала челюсть. — Григорьева. — Бля, да она даже скандал нормально тебе закатить не может! Ты че? — Тише, — прошипела Соня. — Нет, я просто пытаюсь понять масштаб трагедии! Ты страдаешь, мучаешься, «всё сложно», а по факту — сложность это вот это? — Григорьева была удивлена настолько сильно, что сама не заметила, как ее голос стал почти писклявым. Соня резко наклонилась через стойку. — Не только. Ты нихуя не понимаешь. Григорьева на секунду притихла. — Тогда объясни. Соня выпрямилась. Провела рукой по волосам. Снова посмотрела на дверь. — Четыре года, Григорьева, — тихо сказала она. — Я четыре года в отношениях. Григорьева моргнула. — Четыре года?.. — переспросила она, будто цифра была какой-то нереальной. — Бляяяя, Кадет... Четыре? Четыре года с одной... пиздой.... Соня кивнула. Спокойно. Слишком спокойно. — Четыре. — Подожди. То есть... — Григорьева наклонилась ближе, понизила голос, но глаза горели чистым интересом. — А сколько ты уже... ну... это самое? Соня закатила глаза. — Ты не могла сформулировать тупее? — Не могла. Я просто уточняю. Не осуждаю, если что. Мне правда интересно! Соня устало выдохнула, провела ладонью по лицу. — Если ты сейчас думаешь, что я такая плохая, мучаю бедную девочку, — нет. Всё началось не с меня. Григорьева замерла. — В смысле? Соня посмотрела в сторону двери, где только что исчезло светлое пальто. — Я узнала про её измены раньше, чем она узнала про мои. Пауза. Григорьева тихо присвистнула. — О-о-о. Вот это поворот. — Да. — И ты осталась? Соня усмехнулась — коротко, безрадостно. — Сначала да. Потому что четыре года — это не «ну ладно, пока». Это квартира, привычка, общие друзья, общая жизнь. Это всё переплетено так, что просто взять и выдернуть — больно. — И ты решила... мстить? — Я решила не быть дурой, — жёстко сказала Соня. — И перестать делать вид, что всё идеально. Григорьева склонила голову набок. — Ну а че думать тогда? Расставайтесь — и дело с концами. Соня резко посмотрела на неё. — Бля, всё. Избавь меня от своих ахуительных советов. — А чё? Я прагматик. — Ты нихуя не прагматик, ты максималист с нулевым тормозом. — Возможно, — пожала плечами Григорьева. — Но я не понимаю, зачем держаться за то, что уже треснуло. Соня сжала зубы. — Потому что не всё так просто. — Господи, у тебя в жизни вообще бывает хоть что-то «просто»? Ты сама-то умеешь не усложнять? Соня хмыкнула. — Нет. Григорьева пару секунд смотрела на неё внимательно. Уже без стёба. — Ладно. Мне, короче, похуй, — наконец сказала она. — Но я буду топить за эту черноволосую ведьму. Соня невольно усмехнулась. — Я так и поняла. — Серьёзно. Ты с ней оживленная, даже помягче, не с такой серьезной рожей. Даже сейчас, когда про неё говоришь — у тебя лицо другое. А с этой... — она кивнула в сторону двери, — ты как будто отчёт сдаёшь. Соня ничего не ответила. И именно в этот момент дверь снова открылась. Колокольчик звякнул — но уже привычно, без надрыва. В бар вошла Кира. Соня даже не обернулась полностью — просто боковым зрением уловила силуэт. И тихо, почти беззвучно, выдохнула: — Сложность номер два, блять. Григорьева медленно расплылась в улыбке. — О-о-о, — протянула она. — А вот это уже интересно. Кира вошла так, будто ничего особенного не происходит. Шаг уверенный. Спина прямая. Лицо спокойное. Только слишком медленные моргания и чуть более резкие движения выдавали похмелье. Она повесила куртку, кинула взгляд на зал, на кассу, на стойку. На Соню. На долю секунды их взгляды встретились. И обе чуть напряглись. Незаметно. — Привет, — сухо сказала Кира. — Угу, — так же ровно ответила Соня. Пауза. — Это что было? — Соня даже не смотрела на неё. — Семь утра. Открытие на меня. Сообщение без объяснений. Я что, дежурная? Кира коротко выдохнула через нос. — Захарова, — произнесла она с легкой иронией. — Сподвигла меня на жёсткую тусу. Перебрала, сорян. Ни оправданий. Ни лишних эмоций. — Всё ок? — добавила она, оглядывая бар. — Да. — Соня кивнула. — Только у нас потенциально новая барменша. Кира перевела взгляд на Григорьеву. Оценивающе. Быстро. — Мне как раз по пути звонил Игорь Викторович, — сказала она, уже полностью переключившись в рабочий режим. — Сказал про тебя. Григорьева выпрямилась. — Да, я Соня. — Опыт? — Бар, такси, жизнь, — невозмутимо ответила она. Кира чуть приподняла бровь. — Конкретнее. Григорьева коротко перечислила места работы. Без лишнего пафоса. Кира слушала внимательно. Задавала точные вопросы: касса, инвентаризация, коктейльная база, стрессовые ситуации. — Кульгавая уже всё рассказала, — в какой-то момент вставила Григорьева. Кира кивнула. — Отлично. Тогда давай свои данные. Игорь тебе напишет, когда выйдешь на пробный день. Ни улыбки. Ни сомнений. Чётко. По делу. Григорьева быстро продиктовала номер, записала что-то в телефоне Киры. — Всё? — спросила она. — Пока да, — ответила Кира. Григорьева повернулась к Соне. И вот тут её лицо на секунду стало живее. — Я пошла, Кадет. Она обняла её — быстро, крепко. По-братски хлопнула по спине. — Не проеби жизнь, Кульгавая, — тихо сказала на ухо. — Отъебись, — так же тихо ответила Соня, но не отстранилась первой. Григорьева подмигнула Кире и ушла. Дверь снова звякнула. В баре стало тише. Кира закрыла телефон. Положила его на стойку. Несколько секунд они просто стояли по разные стороны. — Ты её знаешь? — наконец спросила Кира. Голос ровный. — Да, — ответила Соня. — Подруга моя. Из другого города. Максимально сухо. — Давно? — Раньше близко общались. Пауза. Кира кивнула. — Понятно. Снова тишина. Музыка тихо играла фоном. За столиком кто-то смеялся. Кофемашина щёлкнула. А между ними воздух стал плотнее. — С похмельем справишься? — спросила Соня, глядя в кассу. — Справлюсь. — Отлично. — У тебя всё нормально? — почти нейтрально. — Да. Обе знали, что это не так. Но ни одна не хотела начинать первой.