Игра | Соня Кульгавая

Бар почти опустел. Последние гости вышли, хлопнула дверь, и помещение резко стало слишком тихим. Музыка уже была выключена. Оставались только звуки — шуршание тряпки по барной стойке, звон стекла, щелчки кассового аппарата. Кира стояла за кассой, пересчитывала деньги. Соня протирала бокалы — медленно. Слишком тщательно. Как будто от этого зависело что-то больше, чем чистота стекла. Почти всю смену они не проронили ни слова на отвлеченные темы — только по работе. — Два пива. — Приняла. — Лёд закончился. — Принесу. Без взглядов, без привычных подколов, без «Кульгавая, ты опять тормозишь». В воздухе стояло напряжение. Плотное, липкое. И копилось это напряжение почти всю смену. Соня чувствовала, как внутри копится раздражение. Оно было не горячим — а тяжёлым. Как давление перед грозой. И было ощущение, что стоит только начать разговор — она взорвется. Каждый раз, когда Кира проходила мимо, слишком спокойно, слишком привычно, Соне хотелось разбить бокал о стойку. Она злилась на Лину. На Настю. На себя — за то, что допустила это всё. Но ярость удобно складывалась в одну точку — Кира. Потому что если обвинить себя — придётся признать, что всё это случилось из-за собственной трусости. Проще всего было свалить все неправильные решения, все хуевые поступки и последствия на Киру. Хотя в глубине души и Соня понимала, что далеко не вся ответственность на ней одной. Кира делала вид, что ничего не произошло. Слишком спокойно, слишком ровно, так же, как и всегда. И это бесило сильнее всего. Кира закрыла кассу, пересчитала ещё раз. Щёлкнула кнопкой. Пауза. — Ты со мной теперь вообще разговаривать не будешь? — наконец сказала она, не поднимая глаз. Соня продолжала вытирать бокал. — О чём? Я работаю. — Нихуя себе, — Кира устало выдохнула. — Раньше у нас в общении не возникало таких проблем. Мы вообще-то подруги. Вот это слово — подруги — сработало как спичка. Слово «подруги» будто царапнуло изнутри. Подруги? Подруги не лезут в постель к тем, кто тебе нравится. Подруги не делают вид, что это «ну бывает». Соня почувствовала, как пальцы сжимаются сами собой. Она медленно поставила бокал на стойку. Повернулась. — Серьёзно? — голос был тихий, но слишком ровный. — Ты делаешь вид, что ничего не произошло? Кира напряглась. — Сонь, я не... — Нет, давай. — Соня шагнула ближе. — Давай поговорим тогда уж. Насколько, по-твоему, дружеский поступок — трахнуть девушку, которая нравится твоей подруге? — она почти выплюнула это. Голос дрожал — но не от слабости. От того, что она слишком долго держала это внутри. Кира резко подняла голову. — Ты серьёзно, нахуй? Хочешь выяснить со мной отношения и скинуть всю ответственность на меня? — А ты думала, я буду делать вид, что этого не было? — голос Сони стал громче. — Конечно, для тебя это нихуя не значит. Одна интрижка, вторая, третья. Для тебя как нехуй делать — пользоваться девушками, и похуй на всё остальное. Кира вспыхнула мгновенно. — Кульгавая, ты вообще в себе?! — она шагнула вперёд. — Я что, блять, мысли твои читаю? Откуда я должна знать, что оказывается, она тебе нравится, если каждый раз, когда я что-то спрашивала, ты отмахивалась? «Отъебись, иди нахуй, я работаю» — по каким из этих слов я должна понять, что у тебя к ней симпатия? Словами через рот ты говорить не умеешь, блять? Кира чувствовала, как её начинает трясти. Не от вины — от злости. Ты серьёзно сейчас сводишь всё ко мне? Ты, при том, что сама не знаешь, чего хочешь? — Ты сама делала вид, что тебе похуй, — голос Киры стал жестче. — Ты сама стояла с каменным ебалом каждый раз, когда она заходила! — А это разве непонятно было, блять?! — Соня почти сорвалась на крик. — Ты в глаза долбишься и не видишь нихуя? — Нет! — рявкнула Кира. — Потому что ты никогда не говоришь напрямую! Ты строишь из себя холодную, типа тебе вообще похуй! А потом внезапно оказывается, что это трагедия века! Какого хуя ты не сказала мне сразу, типа «Кир, она мне нравится, давай ты не будешь с ней флиртовать». Тогда и не было бы проблем, блять. Соня почувствовала, как внутри что-то рвётся. — Ты вообще слышишь себя? — прошипела она. — Тебе только в кайф было лезть к ней в постель. — Если что, я её не затаскивала насильно, — отрезала Кира. — Она сама меня звала, — жёстко сказала Кира. — Она сама ко мне тянулась. И если тебе больно это слышать — это не моя проблема. Соня замерла на секунду. Она почувствовала, как у неё в груди что-то проваливается. Потому что она знала — это правда. И это бесило сильнее всего. — И я напомню тебе — это ты у нас, вроде как, находишься в стабильных и долгих отношениях, схуяли претензии ко мне? Это слово — «стабильных» — прозвучало из уст Медведевой как издёвка. Стабильных? Стабильно мёртвых. Кира продолжила, уже жёстче: — Может, тебя так злит тот факт, что Лине может быть со мной проще? Веселее, приятнее, без заебов? Думаешь, она написала бы мне, если бы с тобой у нее все было так ахуенно? — Чего нахуй?! — Соня резко толкнула стойку ладонью. — Ты ебанутая? Тебе твоё эго не давит? — А ты не допускала, что я не «пользовалась» Линой? — Кира смотрела прямо в глаза. — Может, она мне и правда понравилась? Соня коротко рассмеялась. Зло. — Не неси хуйни. Тебе нравится только твоё отражение в зеркале. Ты сама об этом говорила. Кира стиснула челюсть. — Знаешь, что меня больше всего бесит? — тихо сказала она. — Ты сейчас злишься на меня, потому что с Линой у тебя всё сложно. Потому что у тебя Настя. Потому что ты сама всё запутала. Но проще обвинить меня, конечно нахуй! Соня медленно подошла ближе, почти вплотную. Так близко, что Кира почувствовала запах её сигарет. — Ты сейчас допиздишься, Медведева. Я говорю тебе в последний раз — не лезь. — Я говорю по факту, — Кира уже не сдерживалась. — Если бы ты не таскала за собой свои недоотношения, Лине бы не пришлось искать, куда сбежать от твоих качелей! Это было попадание. И Соня это поняла. На секунду в её глазах мелькнуло что-то — сомнение. Вина. Но длилось это ровно секунду. — Ты сейчас пытаешься сделать из себя жертву? — холодно спросила она. — Типа ты тут вообще ни при чём? — Я при чём. — Кира тоже сделала шаг вперёд. — Но я хотя бы свободна. А ты — нет. И при этом ведёшь себя так, будто весь мир тебе должен. Соня толкнула её в плечо. Не сильно, но достаточно. — Ты совсем ахуела!? Кира схватила Соню за запястье. Не сильно, но достаточно, чтоб удержать. — Хватит перекладывать на меня свои заебы, — процедила она. Соня выдернула руку. — Убери. Руки. На секунду показалось, что кто-то из них действительно ударит. Они стояли почти вплотную. Дышали резко. В баре было тихо, только их дыхание и гул холодильника. — Знаешь что, — тихо, но ядовито сказала Соня. — Я не втащу тебе сейчас только потому, что нам ещё вместе работать. Но имей в виду — как только будет подходящий момент, я и глазом не поведу. Кира усмехнулась — но в этой усмешке не было веселья. — Попробуй. Только потом не удивляйся, если я отвечу. И поверь, Кульгавая, я бью сильнее. Они смотрели друг на друга ещё секунду. И ни одна из них не собиралась отступать. И обе прекрасно понимали — дело не только в Лине. Это было про уязвлённую гордость. Про ревность. Про то, что кто-то оказался ближе, чем должен был. Дверь хлопнула. Соня ушла резко — не оглядываясь, не сказав ни слова больше. Просто схватила куртку, прошла через зал и вышла на улицу так, будто если задержится ещё хоть на секунду — действительно ударит. Бар снова погрузился в тишину. Кира осталась стоять у стойки. Несколько секунд она даже не двигалась, всё ещё тяжело дыша, будто разговор продолжался. Адреналин всё ещё гудел в крови, пальцы были напряжены, челюсть сжата. Потом она медленно выдохнула. — Блять... — тихо сказала она в пустоту. Гул холодильников снова стал слышен. Где-то за баром капала вода из крана. Кира провела ладонью по лицу, будто пытаясь стереть остатки злости. Не помогло. Она обошла стойку, машинально взяла тряпку и начала протирать уже чистую поверхность. Просто чтобы занять руки. В голове всё ещё крутились слова. «Ты могла не лезть.» «Ты пользуешься людьми.» «Трахнуть девушку, которая нравится твоей подруге.» Кира фыркнула и с силой швырнула тряпку обратно на стойку. — Да иди ты нахуй... — пробормотала она. Потому что легче всего сейчас было злиться. Какого хуя, вообще? Она не вытаскивала Лину за руку из бара. Не уговаривала. Не играла в какие-то манипуляции в плохом смысле этого слова. Лина сама написала ей. Сама флиртовала. Сама тянулась. И эти две ночи... они точно не были чем-то случайным. Кира помнила всё слишком хорошо. Как Лина смеялась, лежа на спине, раскинув руки на подушке. Как смотрела на неё так, будто действительно хочет. Как сама притягивала ближе. Это не было похоже на «воспользовалась». Это было взаимно, блять! И именно поэтому слова Сони бесили ещё сильнее. «Для тебя это ничего не значит.» Кира скривилась. — Ага, конечно, — тихо пробормотала она. Если бы это ничего не значило, она бы уже забыла. И, возможно, лучше бы она забыла. Но она не забыла. Она помнила запах её волос. Как Лина кусала губу, когда нервничала. Как у неё менялся голос, когда она переставала притворяться сильной. И Кира не была идиоткой. Она видела, что между Линой и Соней что-то есть. Но она также видела другое — Лина не отталкивала ее. Ни тогда. Ни после. Она не сказала «это была ошибка». Не сделала вид, что этого не было. Хотя... может, уже и сделала. И где-то глубоко внутри, под всей злостью, под всей бравадой, у Киры всё ещё теплилась тупая, упрямая мысль. А вдруг. А вдруг Лина просто не выдержит всего этого дерьма? Этих качелей Сони, ее холодности, этого постоянного «подойди — отойди». Кира знала Соню слишком хорошо. Она знала, как та умеет закрываться, как умеет отталкивать, даже когда кто-то ей нужен, как умеет притягивать сложности, даже когда все просто. И иногда люди от этого устают. Иногда они выбирают что-то проще. Кира опёрлась локтями на стойку, опустила голову. — Блять... — тихо выдохнула она. И тут же поморщилась, потому что за этой мыслью сразу пришла другая. Соня. Не как соперница, а как подруга. И тут внутри что-то неприятно сжалось. Они знают друг друга сколько? Почти полтора года. Для кого-то срок небольшой, но Кира почти никогда не умела заводить настоящих друзей. А Соня стала другом. Год ночных смен, пьяных гостей, бесконечных перекуров у чёрного входа. Сколько раз Соня прикрывала её, сколько раз они вытаскивали друг друга из каких-то идиотских ситуаций. И сейчас... Кира сжала пальцы. Она наговорила хуйни — она это понимала. Да, Соня тоже несла хуйню. Да, она сейчас просто искала, на кого спихнуть свою злость. Но... Фраза про то, что Лине «проще с ней»... это было грязно. Она знала, что Соню это заденет, и все равно сказала. Потому что хотелось ударить в ответ. Сильнее, чем Соня. Кира тяжело выдохнула и откинулась на спинку барного стула. — Заебись, — тихо сказала она в пустой зал. Получилось идеально. Лину она тоже толком не понимает. Соню — кажется, потеряла. И всё это — из-за какой-то ебаной смеси чувств, в которых никто из них до конца не разобрался. Она потерла лицо ладонями. Где-то внутри уже начинало подниматься неприятное ощущение. Пустота. Та самая, которую обычно проще всего залить алкоголем или чем-то похуже. Кира посмотрела на ряд бутылок за баром, потом усмехнулась. — Ну конечно, — тихо сказала она. Потому что это был самый очевидный вариант — не думать, не вспоминать, как Соня смотрела на неё несколько минут назад — как на чужого человека. Кира потянулась за бутылкой, но остановилась на полпути. Пальцы зависли в воздухе. Она закрыла глаза на секунду. И впервые за этот вечер позволила себе признать одну простую, неприятную мысль. Она может потерять Соню. И эта мысль почему-то ударила сильнее, чем всё остальное. Даже сильнее, чем Лина. Кира тихо выдохнула. — Вот же пиздец... — прошептала она.