Игра | Соня Кульгавая

— Я хотела поговорить, — наконец сказала Соня. Голос был спокойный, но в нём всё равно чувствовалось внутреннее напряжение. Лина медленно выдохнула, на секунду прикрыла глаза, будто собирая себя обратно — убирая этот внезапный восторг от цветов, от надписи под окнами, от самого факта, что Соня здесь. Потому что да, разговор должен быть серьёзным. Она повернулась к ней, опираясь бедром о столешницу, скрестив руки на груди — защитная поза, но взгляд уже не был холодным. — Да, — кивнула она. — Поговорить нам точно надо. Соня кивнула в ответ, провела рукой по затылку, как будто пытаясь найти правильные слова... и спустя пару минут молчания так и не нашла. На секунду просто усмехнулась — коротко, почти раздражённо на саму себя. — Блять... — выдохнула она. — Прокатит, если я скажу, что я тупая и всё испортила? Лина не выдержала — уголок губ дернулся вверх. — Боюсь, — спокойно ответила она, — что тебе придётся как-то поподробнее раскрыть свою позицию. И вот тут Соня стала серьезнее. Она собралась, взгляд стал более прямым, голос — чуть ниже. — Ладно, — кивнула она. — В общем... я проебалась. Сильно. Она на секунду замолчала, будто проверяя, как это звучит вслух. — Я это признаю, — добавила уже тише. — И... наверное, я просто испугалась. Лина не перебивала. Только чуть сдвинула брови, внимательно слушая. — После всех наших конфликтов, — продолжила Соня, — после этого ебаного пиздеца, который у нас постоянно происходит... после ситуации с Кирой... — она запнулась на секунду, но всё же договорила, — я просто выдохлась, блять. Она говорила не быстро, не пытаясь вывалить всё сразу, а будто реально проживая каждое слово. — И подумала, что... — она усмехнулась без радости, — будет проще оставить всё как есть. Раз уж мы тогда... разошлись. Лина чуть наклонила голову. — И что, — тихо спросила она, — проще стало? Соня сразу покачала головой. — Нет, — ответ последовал без какой-либо паузы, будто это было самой очевидной вещью на планете. — Стало только хуже, — добавила она, и в голосе впервые за весь разговор прозвучало что-то живое, не контролируемое. — Я теперь испытываю такое чувство вины, что меня, блять, изнутри жрёт. Она чуть прошлась по кухне, будто не могла стоять на месте. — И ещё эта Захарова... — резко добавила она, скривившись. — Она меня выбесила просто в край. И, как бы это тупо ни звучало... я была на эмоциях. И сорвалась на тебя. Соня посмотрела прямо на Лину. — Прости меня. И вот это прозвучало уже совсем иначе, так, будто ей реально было важно, чтобы Лина это услышала. Лина молчала. Потому что внутри у неё сейчас было слишком много всего, чтобы сразу выдать какую-то реакцию. Соня это заметила, но не остановилась. — Я очень жалею о том, что сказала тебе в последний раз, — продолжила она. — Что сорвалась. В тот момент я, кроме злости на Захарову, вообще ничего не чувствовала. Она выдохнула, чуть сжала челюсть. — И с Кирой... было то же самое. Я её оттолкнула тогда, когда мне ревность глаза застилала. Лина чуть приподняла бровь. — Я просто... — Соня на секунду замялась, но всё же сказала, — я слишком долго коплю всё в себе, думая, что я с этим справлюсь, что можно просто сдерживаться всегда. А потом взрываюсь, и все выходит сразу. Она посмотрела в сторону, потом снова на Лину. — И я не хотела, чтобы ты это видела. Чтобы ты это чувствовала на себе. Наверное, поэтому я и решила, что проще ничего не продолжать. Лина чуть усмехнулась, но не зло. — И тебя устраивает вариант попроще? Соня сразу подняла взгляд и резко сказала: — Нет. — Вообще не устраивает, — добавила она, и в голосе снова появилась эта живая эмоция. — Мне тошно от того, что я вижу тебя... и не могу просто взять и поцеловать. Лина на секунду замерла. Соня шагнула чуть ближе, но всё ещё держала дистанцию. — Обнять, — добавила тише. — Просто... быть рядом, когда хочу. Она коротко усмехнулась, но в этом уже не было уверенности, только честность. — Я не справляюсь с этим. — Потому что мои чувства к тебе... — она запнулась, выдохнула, — они гораздо сильнее, блять. И вот тут внутри у Лины что-то резко сжалось. Но в этот момент она не дала себе утонуть в этом. — Но? — тихо спросила она. Соня на секунду отвела взгляд. — Но я всё равно боюсь. — Чего? — спокойно уточнила Лина. Соня усмехнулась, но уже с оттенком самоиронии. — Что ты пошлёшь меня нахуй со всеми моими... прекрасными качествами. Она начала перечислять, будто специально: — Я ревнивая. Я собственница. Я могу сорваться. Я могу решить конфликт кулаками. Это, вообще-то, не норма. Лина чуть прищурилась. — А я, по-твоему, воплощение нормальности? Соня не выдержала — усмехнулась. — В том-то и дело, что нет. И добавила, уже глядя прямо: — Ты тоже ебанутая. И вот тут между ними впервые за разговор проскочила та самая искра — знакомая, живая. — И как будто бы всё, что мы можем вместе, — продолжила Соня, — это творить пиздец. Лина чуть наклонила голову. — То есть ты всё-таки выбираешь, что попроще? Соня нахмурилась. — Нет. — Отступить только потому, что мы ебанутые? — спокойно продолжила Лина. — Потому что могут быть сложности? Соня уже хотела что-то сказать, но Лина её перебила, чуть подавшись вперёд: — Напомнить тебе, как во время нашего первого конфликта ты говорила «мне похуй на трудности»? Так что случилось? И вот тут Соня впервые за весь разговор растерялась. Не сильно, но это было видно. Она провела рукой по лицу, выдохнула. — Да хуйню я несу, вот что случилось. — Я, блять, столько думала, что тебе сказать... а в итоге получается какая-то тупость, — добавила она с короткой, нервной усмешкой. Лина не удержалась и усмехнулась. — Вот видишь, — тихо сказала она, глядя ей в глаза. — Меня рядом с тобой ноги не держат, блять... а у тебя слова в предложения складывать не получается. Лина медленно слелала шаг ближе. Расстояние между ними исчезло почти полностью — осталось только дыхание, смешанное, тёплое, неровное, и этот взгляд, в котором уже не было ни защиты, ни попыток что-то контролировать. Лина подняла голову чуть выше, и тихо, но уже с явным, дерзким намёком спросила: — Так... и что же мы будем делать? И вот в этот момент что-то внутри Сони окончательно щёлкнуло. Как будто все слова, все попытки объяснить, все эти сдерживания — просто перестали иметь значение. Её взгляд потемнел, стал глубже, тяжелее, и в нём уже не было той осторожности, с которой она стояла здесь минуту назад. Была только она, и это безумное желание быть рядом. — Блять... — выдохнула она тихо, почти в губы. — Просто иди сюда. И резко притянула Лину к себе. Поцелуй случился сразу — без этой осторожности, которая между ними иногда всё портила. Он был таким, будто они наконец-то перестали убегать. Будто всё это время сами себе мешали, сами усложняли, сами создавали эти бесконечные «но», и вот сейчас — просто перестали. Губы встретились жадно, почти резко, и в этом не было ни грамма сомнения. Лина ответила сразу. Она ждала этого момента дольше, чем сама себе признавалась. Не самого поцелуя даже, а этого ощущения... что дальше они не будут больше отталкивать друг друга. Руки сами поднялись, обвивая шею Сони, притягивая её ещё ближе, будто расстояния всё равно недостаточно. Соня, не отрываясь, только сильнее прижала её к себе, ладони скользнули к талии, потом ниже, и одним движением она развернула Лину так, что та упёрлась спиной в столешницу. Холод поверхности на секунду контрастом прошёлся по коже, но тут же исчез — потому что Соня снова была слишком близко. Она подхватила её, почти без усилия, подсаживая на столешницу, сокращая последнее расстояние между ними до нуля, и в этом движении была такая естественная уверенность, что у Лины на секунду сбилось дыхание. Руки Сони держали её крепко, уверенно, будто она вообще не собиралась отпускать. И Лина, честно, даже не думала сопротивляться. Поцелуй становился глубже, горячее, дыхание сбивалось, мысли рассыпались. Они остановились только тогда, когда воздух действительно закончился. Но не отстранились, все еще находясь лбом ко лбу, губы все еще были слишком близко, а дыхание смешивалось, будто становясь одним на двоих. Лина чуть улыбнулась, но взгляд оставался серьёзным, глубоким. — Так... — тихо выдохнула она. — И что же это всё-таки значит? Соня смотрела на неё, чуть прищурившись, всё ещё удерживая её близко. — Зависит от того... — её голос стал ниже, — простила ли ты меня. Лина медленно провела пальцами по её шее, чуть наклоняясь ближе. — Думаю... — её губы почти коснулись её губ, — я знаю один метод, как ты можешь загладить вину ещё более эффективно. И этого было достаточно. Соня усмехнулась — коротко, почти хищно — и снова притянула её к себе, целуя. На этот раз медленнее, но глубже. Поцелуй начал спускаться ниже, по линии челюсти, к шее, и Лина невольно откинула голову назад, позволяя, поддаваясь, теряясь в ощущениях, которые накрывали её слишком быстро и слишком сильно. Руки Сони скользили по её телу, уверенно, без лишних пауз, находя именно те места, от которых у Лины внутри всё отзывалось мгновенно. И в следующую минуту она легко, почти играючи подхватила её, как будто это было самым естественным действием в мире, и повела в сторону спальни, не разрывая поцелуя надолго — только на мгновения, чтобы вдохнуть, чтобы снова вернуться к губам, к коже, к этому нарастающему ощущению, которое уже невозможно было остановить. Лина даже не попыталась возразить. Наоборот — она только сильнее прижалась к ней, обнимая, цепляясь, как будто боялась, что если отпустит — всё снова станет сложным, запутанным, неправильным. Комната встретила их полутемнотой, мягким светом из коридора, и каким-то почти нереальным ощущением уединения — как будто весь остальной мир остался за дверью. Соня осторожно, но уверенно уложила Лину на кровать, и в этом движении не было никакой спешки — только концентрация на ней и на том, что сейчас происходит между ними. Её губы снова нашли шею Лины, и теперь целовали уже настойчивее, внимательнее, с этим странным сочетанием нежности, дерзости и нетерпения, которое пробирало до дрожи. На шее Лины начали появляться небольшие отметины, будто говорящие за Соню — ты моя. Лина невольно выдохнула, чуть выгибаясь и ощущая, как по коже расходится тепло от каждого прикосновения. — Ты собралась делать это прямо сейчас?.. — попыталась она сказать, но голос уже звучал иначе — тише, более сбитым. Соня подняла голову, посмотрела ей в глаза, пальцами цепляя край её топа, и в этом взгляде было всё — и вызов, и уверенность, и что-то почти опасное. — Нужно же загладить вину, — спокойно ответила она. — А если эти идиоты вернутся?.. — Лина попыталась зацепиться за остатки логики, но сама уже понимала, что проигрывает. — Похуй, — коротко бросила Соня, чуть усмехнувшись. — Подождут. Дверь же закрыта. Сколько тебе там надо, минут пять? — добавила Кульгавая с ухмылкой, не отрывая взгляда от Лины. И в этих словах было столько уверенности, что у Лины внутри снова всё перевернулось. Она рассмеялась — коротко, нервно, но уже через секунду попыталась перехватить инициативу, перевернуться, оказаться сверху. — Ты что ахуела? Да я тебе щас... Но Соня перехватила её движение почти мгновенно. Легко, уверенно — ей хватило движения одной руки, и запястья Лины оказались зафиксированы над ее головой. — Ой какие мы дерзкие, — тихо усмехнулась она. И Лина на секунду замерла. Не потому что не могла вырваться, а потому что... не хотела. Потому что это ощущение — контроль, сила, внимание — отзывалось в ней слишком сильно, слишком правильно. Соня снова наклонилась, перекрывая любые слова поцелуем. Она не спешила, но и не останавливалась. Её движения стали более уверенными, более осознанными, как будто она уже просто чувствовала, где именно Лина отзывается сильнее всего, где её дыхание сбивается быстрее. Она скользнула руками ниже, цепляя край мягких домашних штанов, и, не отрывая взгляда от лица Лины, тихо, с едва заметной усмешкой произнесла: — Штанишки и правда милые... почаще ходи в них. И в этом было столько контраста — между словами и тем, как она медленно, уверенно избавляла Лину от них, — что у той внутри всё снова сжалось, отозвалось чем-то горячим и слишком живым. — Да ты... — Лина попыталась что-то возразить, дернуться, перехватить контроль, но слова оборвались. Потому что Соня снова просто наклонилась и заткнула ей рот поцелуем. Глубже, тише, но так, что все попытки сопротивляться рассыпались в ту же секунду. И Лина окончательно сдалась. Потому что эта игра, это перетягивание контроля, это ощущение, что её держат, направляют, но при этом чувствуют — отзывалось внутри все еще слишком правильно. Соня постепенно смещалась ниже, её губы скользили по коже — не спеша, будто она действительно запоминала каждую реакцию, каждый выдох, каждое едва заметное движение. Иногда она задерживалась, иногда — слегка прикусывала, и от этого по телу Лины расходились короткие, острые вспышки ощущений, от которых хотелось только сильнее прижаться, сильнее почувствовать. Руки Сони двигались так же — уверенно, без лишней суеты, находя те самые точки, от которых Лина невольно вздрагивала, цеплялась за неё сильнее, теряя остатки контроля. Когда Соня снова вернулась к её губам, поцелуй уже был другим — не только жадным, но и глубоким, почти тягучим, как будто они обе пытались в нём удержаться. И именно в этот момент её рука, наконец, коснулась там, где Лина уже давно, почти болезненно, ждала. Сначала — невесомое нажатие. И от этого по телу прошла резкая волна — такая неожиданная, что Лина невольно прогнулась, выдохнув слишком резко, издав тихий стон. А потом — Соня уже сделала это увереннее. И этого оказалось достаточно, чтобы всё внутри откликнулось сразу, без остатка. Тело среагировало быстрее, чем мысли — бёдра сами подались навстречу, дыхание сбилось окончательно, и всё, что осталось — это ощущение, как тепло разливается по телу, становится плотнее, сильнее, собирается где-то внутри. Соня, сама поглощаемая этими ощущениями, шепнула где-то у уха Лины, так, что ее дыхание обожгло кожу и в ту же секунду вызвало мурашки: — Я смотрю, кто-то очень сильно хотел этого. Она прошептала это с легкой ухмылкой, буквально физически ощущая желание Лины, лежащей под ней и растворяющейся в этом удовольствии. — М-м... — Лина тихо выдохнула, сжимая плечи Сони. — Кульгавая... просто заткнись и продолжай... Соня усмехнулась прямо у её уха и продолжила, теперь уже без пауз. Движения стали увереннее, ритм — чётче, и она чувствовала, как Лина откликается на каждое из них, как напряжение в её теле растёт, как дыхание становится всё более сбитым, неровным, как тихие стоны, которые Лина пыталась сдержать, все-таки вырываются наружу, сводя Соню с ума еще сильнее. Она наклонилась ближе, губами касаясь её шеи, и в какой-то момент слегка сжала её — не сильно, но достаточно, чтобы это ощущение резко отозвалось в Лине. Так, чтобы дать ей понять — лучше лишний раз не нарываться. И это только усилило всё, потому что контроль — этот тонкий, почти невидимый — чувствовался в каждом движении. В том, как Соня держит её, как направляет и не даёт полностью сорваться раньше времени. Лина уже не пыталась ничего контролировать. Она только чувствовала — как всё внутри натягивается, как напряжение становится почти невыносимым, как тело реагирует быстрее, чем она успевает осознать. Пальцы сжимались сильнее, ногти проходились по спине Сони, оставляя следы, дыхание сбивалось окончательно. И в тот момент, когда казалось — ещё немного, и всё сорвётся... Соня вдруг замедлилась. Намеренно, почти резко. Лина дернулась, тихо выдыхая сквозь зубы: — Ты издеваешься... Но Соня только чуть улыбнулась, касаясь её губ почти невесомо, удерживая на этой грани, растягивая момент. И это было почти жестоко, потому что ожидание стало частью ощущений. Частью этого напряжения. — Не так быстро, маленькая... — тихо сказала она, и в голосе не было ни сомнения. Лина уже почти не слышала слов — только чувствовала. И когда Соня снова вернула темп, ускорилась, перестала сдерживаться — ее накрыло. Резко, глубоко — так, что Лина буквально прогнулась, сжимая её сильнее, теряясь в этом ощущении, в этом пике, где уже не было ни мыслей, ни контроля — только чистое, сильное, захватывающее чувство. Волна прошла через всё тело, оставляя после себя только дрожь, сбитое дыхание и ощущение, что она буквально рассыпалась — и заново собралась в этом моменте. Когда всё постепенно стихло, Соня всё ещё была рядом, слишком близко. И Лина, всё ещё тяжело дыша, не отпуская её, тихо усмехнулась, уткнувшись лбом в её плечо: — Если ты так... извиняешься... Она подняла взгляд, глаза всё ещё были чуть затуманены, но в них уже снова появлялась её привычная дерзость. — То я, возможно... готова прощать тебя почаще. Соня усмехнулась в ответ, проводя пальцами по её щеке. — Я могу делать это и без извинений, — тихо сказала она. Они ещё какое-то время вообще никуда не двигались. Как будто после всего, что только что произошло, им обеим нужно было просто... остановиться. Просто побыть рядом, в этом тихом, почти нереальном ощущении, где всё наконец стало на свои места. Лина лежала, уткнувшись носом в плечо Сони, всё ещё чувствуя, как дыхание постепенно выравнивается, как тело понемногу отпускает напряжение, но внутри остаётся это мягкое, тёплое послевкусие — не только от прикосновений, а от неё самой. От того, что она рядом. Соня лежала рядом, одной рукой обнимая её, а второй медленно перебирая её волосы — задумчиво, как раньше, ведь это действие само по себе её успокаивало. Пальцы иногда цепляли пряди, скользили по ним, возвращались обратно, и от этого простого движения по телу Лины снова проходили тихие, едва заметные мурашки. — Когда ты такая домашняя... — тихо сказала Соня, глядя куда-то в её волосы, — ты ещё красивее. Лина чуть фыркнула, даже не поднимая головы. — У меня размазаны остатки туши, растрёпаны волосы... — она чуть приподнялась, глядя на неё с прищуром, — я съела целое ведро мороженого и ходила в дурацкой пижаме, пока ты её с меня не стянула... ты серьёзно? Соня даже не задумалась. — Да. Соня слегка улыбнулась, провела пальцами по её щеке, аккуратно заправляя выбившуюся прядь за ухо — и в этом жесте было столько внимания, столько мягкости, что у Лины внутри вдруг стало слишком тепло. И именно в этот момент Соня сказала: — Я люблю тебя. Впервые — по-настоящему призналась ей, вот так просто, без подготовки. У неё внутри в этот момент не было ни страха, ни сомнений, ни желания спрятаться за привычной дерзостью. Было только это ощущение — что она больше не хочет от этого убегать. Что это — правда, и она готова её сказать. Лина замерла. Ее будто накрыло чем-то мягким, тёплым, таким, от чего внутри всё сжалось и одновременно распустилось. Сердце вдруг начало стучать сильнее, а в животе — это дурацкое, забытое ощущение, будто там действительно что-то переворачивается, поднимается, как волна. Она смотрела на Соню, и впервые за долгое время не искала подвох и не думала, «а что дальше». Просто чувствовала. И это было настолько правильно, что даже немного пугало. — Ты... — она тихо выдохнула, чуть улыбнувшись, — ты вообще понимаешь, что сейчас сказала? Соня чуть усмехнулась, но взгляд не отвела. — Понимаю. И вот это добило окончательно. Лина наклонилась ближе и поцеловала её — уже не жадно, как раньше, а мягко, медленно, как будто в этом поцелуе она просто... отвечает. И когда отстранилась, всё ещё оставаясь близко, тихо сказала: — Я тоже тебя люблю. Соня на секунду закрыла глаза, будто это всё-таки задело сильнее, чем она ожидала. Но почти сразу снова посмотрела на неё — уже с той самой уверенностью, которая в ней всегда была, только теперь без защиты. — И именно поэтому... — она чуть приподнялась на локте, нависая над Линой, — я хочу, чтобы ты стала моей девушкой. Лина моргнула. — Я хочу быть с тобой, — продолжила Соня, чуть тише, но не менее уверенно, — во всех смыслах этого слова. Уже без всего этого пиздеца. А если и творить хуйню... — уголок её губ дёрнулся, — то вместе. Лина не выдержала и тихо рассмеялась. — Ага... — она прищурилась, — и вместе её потом разгребать. — Конечно, — спокойно кивнула Соня. Лина чуть потянулась, лениво глядя на неё. — Блин... как это мило. Ты предлагаешь мне отношения, когда я лежу голая в постели. — Эй, — тут же возмутилась Соня, приподнимаясь, — я вообще-то три часа сегодня вырисовывала надпись у тебя под окном и ездила выискивала твои любимые цветы! Лина резко приподнялась на локтях. — А откуда ты узнала? Соня на секунду зависла... потом усмехнулась. — Макс подсказал. — ЧТООО? — Лина резко села. — Так эти крысы все знали?! И тут же сама ответила: — Так вот почему они весь вечер меня стебали... Соня только тихо хмыкнула, но почти сразу вернулась к главному: — Дорогуша, я вообще-то жду ответ. Лина медленно повернула голову, прищурившись. — Нууу... я даже не знаю... Она потянула паузу, наблюдая за реакцией. — А что если я не соглашусь? Соня даже не задумалась. Она чуть сильнее сжала её бедро, наклонилась ближе, губами касаясь её шеи, и тихо, почти в ухо прошептала: — Придётся заставить тебя насильно. И это сработало мгновенно. Лина резко вдохнула, пальцы сами нашли её плечи, притягивая ближе. — Тогда... — она усмехнулась, глядя прямо в глаза, — у меня нет выбора. Соня не отстранялась, продолжая касаться её губами, почти не давая ей говорить. — Это значит да? Лина чуть прикрыла глаза, чувствуя, как внутри снова поднимается это знакомое, горячее ощущение — от неё, от её голоса, от её близости. — Это значит да, — тихо ответила она. И они снова поцеловались — уже не доказывая ничего, а просто потому что хотелось. Через какое-то время Лина, всё ещё лежа рядом, тихо усмехнулась: — Надо же... эти идиоты действительно даже не помешали нам. Соня тут же застонала, падая обратно на подушку и закрывая лицо руками. — Неееет... зачем ты это сказала... ты же сейчас это притянешь! Лина рассмеялась. — Ты серьёзно думаешь, что я притягиваю пиздец? Она уже начала вставать, потягиваясь и оглядываясь в поисках одежды. — Конечно, — пробормотала Соня, всё ещё лежа. — Ты его не притягиваешь, ты его создаёшь. Лина усмехнулась, наклоняясь за вещами. — Ну да, конечно... И в этот момент раздался звонок в дверь. Обе замерли на секунду, а потом Соня просто откинулась на кровать, закрывая лицо руками и начиная смеяться. — Я же говорила...