REBEL

      Я едва успеваю отчитаться перед Гарри и, пошатываясь, выхожу из комнаты для брифингов, прежде чем начинаю задыхаться. На подкашивающихся ногах я направляюсь из атриума в сторону травмпункта. Мне приходится нащупывать путь вдоль грубых бетонных стен — ноги вот-вот откажут. Мне нужна Успокаивающая настойка. Прямо сейчас.       Обрывки воспоминаний накатывают волнами, заставляя меня спотыкаться.       Руки Струпьяра медленно ползут вверх по моему животу, задирая футболку. Его пальцы касаются обнажённой кожи, и меня пробирает дрожь. Отвращение. Отвращение. Отвращение. Он даже не связал меня, но я настолько слаба, что не могу сопротивляться. Они почти не кормили меня неделями.       Я задыхаюсь и опускаюсь на колени. Руки находят опору на холодном полу, но ощущение такое, будто я продолжаю падать. Всё ниже и ниже, ниже и ниже.       Его другая рука хватает меня за подбородок и заставляет повернуть голову. Он смотрит на меня похотливо. У него во рту не хватает двух зубов. Меня тошнит, хотя он ещё даже не начал.       — Сегодня ты полностью в моём распоряжении, — шепчет он, наклоняясь ближе. Утыкается лицом мне в волосы и глубоко вдыхает. — Нам с тобой будет очень весело.       Я не могу дышать. Ощущение, будто я под водой, и каждый раз, когда пытаюсь всплыть, кто-то снова вдавливает меня вниз. Я почти у поверхности, но шанса выбраться нет.       Его большой палец скользит по моей нижней губе, затем рука опускается к горлу, удерживая меня на месте. Другая скользит вниз по моему обнажённому телу и между ног. Я всхлипываю, когда он вводит в меня два пальца.       — Да, тебе это нравится, не так ли? Ты грязная маленькая...       Зрение расплывается, и всё тело начинает так сильно трясти, что я слышу, как стучат зубы. Странно, как одно чувство угасает, а другое обостряется. Ещё страннее, что я вообще способна об этом думать, потому что я всё ещё не могу дышать. Лёгкие сводит, и они отказываются работать.       — Гермиона?       Я слышу, как тот, кто позвал меня, срывается на бег. Через несколько секунд кто-то опускается передо мной на корточки. Из последних сил я поднимаю голову и смотрю прямо в встревоженное лицо Невилла. Оно тоже странно расплывчатое, будто в тумане.       — Дыши со мной, — твёрдо требует он.       Он делает глубокий вдох, затем медленно выдыхает. Я пытаюсь повторить, но у меня не получается. Что-то скатывается по щеке. Я плачу?       — Ты должна дышать, Гермиона. Вдох и выдох. Вдох и выдох.       Без шансов. Мои губы беззвучно двигаются, я пытаюсь сказать ему, что не справлюсь. Невилл тихо выругался и завёл руки за спину.       — Положи руку мне на грудь, — приказал он. — Сейчас, Гермиона.       Я рефлекторно отшатываюсь. Но нет, стоп. Это Невилл, мой друг. Он знает, что делает. Он поможет. Я нерешительно тянусь вперёд и кладу ладонь ему на грудь, как он и просил.       — Отлично, — с облегчением сказал он. Его голос стал мягче, уже не таким требовательным. — Чувствуешь моё сердцебиение, Гермиона? Да? Прекрасно. А теперь дышим. Просто сосредоточься на моём дыхании. Я рядом, и мы справимся с этим вместе.       Я чувствую, как его грудь медленно поднимается и опускается под моей ладонью. Это ощущение успокаивает. Ровное, заземляющее, безопасное. Мои веки опускаются, плечи расслабляются. Вода расходится, и я наконец выныриваю.       Вдох — выдох, вдох — выдох.       — Вот так, — шепчет Невилл. — У тебя отлично получается. Просто продолжай дышать.       Дыхание и сердцебиение постепенно приходят в норму. Я моргаю и понимаю, что зрение снова проясняется. Сдерживая всхлип, я поддаюсь внутреннему порыву и опускаю голову ему на грудь, прямо рядом с рукой, всё ещё лежащей у него на сердце. Он остаётся совершенно неподвижным. Его щека касается моего виска, но руки по-прежнему заведены за спину.       Я не могу выразить словами, насколько благодарна ему.       — Что случилось? — спрашивает он, когда убеждается, что приступ паники отступил.       — Задание в Шеффилде, — бормочу я. — Там был Струпьяр.       — Ох, Гермиона… — вздыхает Невилл.       Я медленно отстраняюсь от него и опускаюсь на пятки, затем отодвигаюсь к ближайшей стене и прислоняюсь к ней спиной. Я наблюдаю, как он вытаскивает руки из-за спины, потягивается и делает то же самое. Между нами остаётся около метра, и мы оказываемся сидящими друг напротив друга.       — Я его убила, — добавляю я с лёгкой дрожью в голосе.       Глаза Невилла расширяются, затем его лицо становится жёстче, и он кивает.       — Меньшего он и не заслужил, — твёрдо говорит он.       — Мгм, это принесло облегчение, — шепчу я. — Но было довольно грязно.       — Хочешь об этом поговорить?       — Думаю, нет.       — Хорошо, — говорит Невилл и опускает руку в карман мантии.       Через мгновение ко мне подкатывается флакон. Это не успокаивающая настойка, за которой я собиралась идти, а доза зелья сна без сновидений.       — В этом месяце я уже выпила свои пять зелий, — нехотя признаюсь я.       — Знаешь, думаю, мы можем сделать исключение, — отвечает Невилл с подмигиванием. — Я не скажу Луне.       Я слабо, но благодарно улыбаюсь и тянусь к флакону, убирая его в карман. Некоторое время мы молчим.       — Слава Мерлину, что я как раз шёл в свои покои, — наконец бормочет Невилл. — Ещё пара минут — и ты бы ввалилась в пустой травмпункт. Даже представлять не хочу, что бы тогда было. Кто, чёрт возьми, был твоим напарником сегодня и почему он не проводил тебя обратно?       Я откидываю голову к стене и тихо стону.       — Малфой, — бурчу я. — Он был моим напарником.       — Он облажался? — с упрёком спрашивает Невилл.       К своему (и его) удивлению, я смеюсь. Провожу обеими руками по лицу и качаю головой.       — Нет, — усмехаюсь я. — Боюсь, это я его серьёзно травмировала. Ему пришлось всё это видеть, а потом я ещё и Гойла убила. Он всего лишь оглушил его.       Невилл громко фыркает.       — Конечно, он пощадил своих дружков, — рычит он.       — Не думаю, что они всё ещё были дружками, — возражаю я, грызя ноготь. Аргх, дурацкая привычка. Я опускаю руку и прячу её под бедро. — Он просто не способен на это.       — Не способен на что? — непонимающе спрашивает Невилл.       — Убивать, — шепчу я, сдувая выбившийся локон со лба. — По крайней мере, на это он намекал во время нашей разведки. Похоже, все эти годы он окклюменцией закрывал свой разум, когда ему приходилось кого-то убивать, но с тех пор как он здесь, он, по его словам, больше не делает этого. Думаю, он понимал, что ничего не вытянет из Гойла, и раз не смог его убить, ограничился оглушающим. А вот Струпьяра он собирался допрашивать. Он только начал, когда я ворвалась в комнату.       — Не похоже на Малфоя, — сухо говорит Невилл.       Я не отвечаю, потому что не уверена, что это правда. Это не похоже на того Малфоя, который последние семь лет работал на Пожирателей смерти, — да. Но, возможно, на того, кто опустил палочку на Астрономической башне. По крайней мере, это версия Гарри, и я не сомневаюсь в её достоверности.       Это лишь ещё одно доказательство того, что я действительно иду по той же тонкой серой грани, что и Малфой. Его взгляд, когда я сидела на груди Струпьяра, полностью захваченная жаждой крови и душила его, я не скоро забуду.       Через несколько минут я говорю Невиллу, что хочу пойти спать. Он встаёт первым, но не совершает ошибки, пытаясь помочь мне подняться, как это всё ещё по привычке (и не задумываясь) иногда делают Гарри и Рон.       Невилл действительно нашёл своё призвание. Как целитель он непревзойдён.       Убедившись, что мои ноги меня держат, он медленно уходит. Я тоже направляюсь в свои покои. Закрыв за собой дверь, я откупориваю флакон, залпом выпиваю зелье сна без сновидений и падаю на кровать.       Я даже не утруждаюсь снять боевую экипировку.

***

      День после неожиданной встречи со Струпьяром и последовавшей панической атаки я провожу в постели. Однако быстро понимаю, что это не помогает, а лишь затягивает меня ещё глубже в водоворот мыслей, поэтому я спонтанно записываюсь на ближайшее ночное дежурство в Годриковой впадине.       Если бы мне пришлось выбирать, я бы сказала, что ночные дежурства — моя любимая часть среди бесчисленных задач Сопротивления. Ты на свежем воздухе, вокруг темно и (в лучшем случае) тихо. Не нужно разговаривать, если не хочешь, но и погрузиться в мрачные мысли не получится — нужно постоянно быть начеку и сосредоточенной. Для меня это идеальные условия.       К сожалению, внутреннее спокойствие, которое приходит после смены, длится недолго, потому что, когда я переношусь портключом на крышу Святого Мунго, я понимаю, что, несмотря на нечеловечески поздний час, я не одна.       Малфой стоит на краю крыши, глядя в сторону точки прибытия — и, соответственно, на меня. В молочно-сером рассвете его светлые волосы сливаются с горизонтом, а мантия мягко колышется в тёплом ветерке позднего лета. Вся сцена выглядит как картина.       Я удивлена, что он снова здесь один, но у меня нет причин его отчитывать — крыша полностью безопасна, даже для него.       Чуть нервничая, я прикусываю внутреннюю сторону щеки.       Мы не виделись с тех пор, как произошёл тот инцидент со Струпьяром, поэтому я ещё не успела извиниться за то, что всё зашло так далеко. Но теперь, когда он так непринуждённо (почти как с полотна) стоит передо мной, я вдруг понимаю, что не могу этого сделать. И хотя мне этого не хочется, мои синапсы переключаются в режим атаки, потому что проще начать пререкаться, чем говорить о серьёзном. Это помогает мне забыть.       — Не окажешь мне одолжения и не прыгнешь, а? — провокационно бросаю я.       К моему удивлению, Малфой реагирует совсем не так, как я ожидала. В его ответе нет ни капли игривости — только горечь. Когда он открывает рот, чтобы ответить, его лицо каменеет, и он хмурится.       — Так сильно хочешь от меня избавиться, да? — резко бросает он мне. — Потому что теперь, когда Тёмный Лорд знает, что я жив — а это, к слову, твоя заслуга, — я больше тебе не нужен? В таком случае вынужден тебя разочаровать, Грейнджер: прыгать я пока не собирался. Но когда этот день настанет, я обязательно сообщу тебе заранее, чтобы ты могла присутствовать при этом, по твоему мнению, фантастическом моменте.       Вау. Всего за несколько секунд и парой колких фраз Малфой снова умудряется выставить виноватой меня, а не наоборот. С тех пор как он снова появился в моей жизни, это ощущение меня не отпускает, и меня ещё больше раздражает, что он не упускает ни единой возможности ткнуть меня в это.       Моё чувство вины растворяется, сменяясь настоящей злостью.       — Мерлин, это была шутка, Малфой, — шиплю я.       — Умора, — сухо бросает он.       — Тц, что ты вообще здесь делаешь? — спрашиваю я надменно.       Вообще-то, это не моё дело. Скорее всего, он снова не мог уснуть, как тогда пару недель назад, когда бродил возле тренировочного зала. Но я отчаянно пытаюсь вернуть контроль над ситуацией, и его ночные одиночные вылазки по лагерю — идеальный повод начать ссору.       — Не прыгаю, — упрямо отвечает он, выбивая почву у меня из-под ног.       Я сдерживаю и усталый вздох, и желание потереть переносицу. Значит, без привычной перепалки. Как жаль.       Поскольку я теперь уже всерьёз раздражена и втайне даже немного разочарована, я всё-таки решаю поднять тему Струпьяра — пусть и не так, как планировала изначально.       — Раз уж мы так и не добрались до разбора нашей чудесной вылазки: если ты ещё раз попытаешься встать у меня на пути, я лично прослежу за тем, чтобы ты свалился с этой крыши.       Я внимательно наблюдаю за выражением его лица, пока он переваривает мои слова. Мне кажется или в его глазах мелькает какой-то блеск? И если да, то почему?       — Вряд ли ты можешь винить меня за то, что я был немного озадачен, — отвечает он, внезапно вновь такой же сдержанный, как всегда. — Было бы разумно заранее предупредить, что при встрече с некоторыми людьми может произойти нечто подобное.       Я приподнимаю бровь — звучит почти так, будто он знает о нашей общей истории со Струпьяром, но этого же не может быть, верно?       Он, похоже, замечает моё замешательство и продолжает:       — Поттер мне рассказал.       Вот этого я точно не ожидала.       Весь воздух словно выходит из лёгких. Не потому, что меня само по себе волнует, что Малфой знает о моём плене, а потому что я боюсь: с этим знанием он скоро поймёт, что я боюсь прикосновений — по крайней мере, если продолжит наблюдать за мной так внимательно, как в последние недели.       И я снова разрываюсь. Он может воспользоваться этим знанием, но станет ли? Понятия не имею. Может, наоборот, лучше, если он будет знать? Тоже не знаю. А хочу ли я, чтобы он знал? Я — просто — не — знаю.       — Я не имею ни малейшего представления, что именно Струпьяр сделал с тобой в подробностях, Грейнджер, — продолжает он, — но поверь мне, если бы я знал, почему ты вообще так сорвалась, я бы не стал пытаться остановить твою личную вендетту.       В его голосе звучит почти сочувствие — и это что-то новенькое. Я не знаю, что на это ответить, поэтому просто игнорирую его слова и принимаю отстранённый, холодный тон.       — Гарри не имел права тебе что-либо рассказывать, — выдавливаю я.       — Я не оставил ему особого выбора, так что не вини его, — отвечает он, резко мотнув головой. — Просто попробуй поставить себя на моё место. Моя жизнь и так висит на волоске, и при этом ты требуешь, чтобы я был полезен, сражаясь рядом с тобой. Я понимаю твою позицию, так что в целом меня это устраивает. Но только при условии, что мне не придётся постоянно ждать какого-нибудь твоего срыва, который поставит под угрозу всю операцию, или что я вдруг стану мишенью только потому, что ты решила меня разоружить, когда тебе что-то не понравилось. Я ясно выразился?       Я резко втягиваю воздух и сжимаю кулаки.       Чёрт, он прав. Если бы в тот день моим напарником был кто-то другой, мне бы пришлось выслушать ту же лекцию. Я знаю, что было грубо разоружить его и не объяснить своё поведение. Но мы не друзья. И он только начинает доказывать, что ему можно доверять.       — Это не тебе выдвигать условия, если позволишь напомнить, — холодно говорю я.       Когда он медленно приближается, я расправляю плечи и вызывающе вскидываю подбородок.       — Я хочу закончить эту войну, Грейнджер, так же, как и ты. И я всё ещё могу быть тебе полезен, даже несмотря на то, что моё прикрытие разоблачили быстрее, чем мне хотелось бы. Но мне нужно быть уверенным, что ты не превратишься в бомбу замедленного действия.       Такой рациональный, такой рассудительный, такой объективный. Меня от этого тошнит.       — Я не такая, — шиплю я.       — Правда? — усмехается он. — А что будет, если во время следующей вылазки мы столкнёмся с Сивым?       — К чему ты клонишь, Малфой? — раздражённо спрашиваю я.       Я запрокидываю голову и напряжённо смотрю на него. И тут он говорит то, чего я совсем не ожидала.       — Я помогу тебе его найти.       Его взгляд не дрогнул и не колебался. Он, похоже, совершенно серьёзен, но понятнее от этого не становится.       — И зачем тебе это? — фыркаю я. — Чтобы потом я осталась в долгу перед тобой?       Он раздражённо стонет и закатывает глаза. Что за...       — Если уж на то пошло, это я у тебя в долгу, Грейнджер.       А?       — И с чего бы это?       — Ты знаешь с чего, — говорит он, пожимая плечами.       Нет, честно — не знаю. Он ведь не может иметь в виду то, что случилось в Мэноре на седьмом курсе — в конце концов, во время нашей первой стычки в тренировочном зале он утверждал, что тогда пощадил Гарри, Рона и меня. Так почему он считает себя у меня в долгу? Или дело в том, что он годами обращался со мной как с дерьмом в Хогвартсе? Это было бы уже совсем абсурдно, но спросить я не успеваю.       — Позволь мне сделать это для тебя. Я знаю, где Сивый любит прятаться и где чаще всего появляется. Мы его выследим, ты сделаешь то, что нужно, чтобы обрести покой, а потом вернёмся к тому, ради чего всё это на самом деле.       Какое-то время я просто смотрю на него, прокручивая его слова в голове.       Это заманчивое предложение, без сомнений. Облегчение, которое накрыло меня, когда свет в глазах Струпьяра погас, было неописуемым — несмотря на последовавшую паническую атаку. Почти нет ничего, чего я хотела бы сильнее, чем сделать то же самое с Сивым. Это правда, я хочу наконец обрести покой. Хочу снова спать по ночам, не видя их лиц во снах. Но найти и убить Сивого в одиночку — почти нереально, а никто из остальных не станет мне помогать, потому что моя жажда мести не важнее безопасности Сопротивления. Так почему я должна отказываться?       Потому что это странно, что он предлагает тебе помощь, шепчет тихий, скептичный голос где-то в глубине сознания. С чего бы ему рисковать жизнью ради тебя? Это не имеет смысла. Ты ему не нравишься. Никогда не нравилась.       — В чём твой скрытый мотив? — бормочу я задумчиво.       Я сокращаю оставшееся расстояние между нами, так что мы стоим совсем близко, и пристально смотрю ему в глаза.       — У меня нет скрытых мотивов, — спокойно отвечает он, но в его взгляде есть что-то, чего я не могу уловить.       Несколько секунд я оценивающе смотрю на него, а потом понимаю: это может быть последняя часть его неофициальной проверки. И почему бы нет? Если он действительно выведет меня на Сивого и поможет его устранить — это ведь будет окончательным доказательством того, что он перешёл на другую сторону, верно?       Шорох даёт понять, что на крыше только что кто-то появился, и я делаю шаг назад.       — Я подумаю, — говорю я.       Я уже приняла решение, но ему это знать не обязательно. Держать Драко Малфоя в напряжении почти так же приятно, как отдавать ему приказы. К тому же я не хочу, чтобы он чувствовал себя слишком уверенно. Пока нет.       Бросив на его серьёзное лицо последний взгляд, я разворачиваюсь на каблуках и быстрым шагом покидаю крышу.

***

      От силы, с которой я распахиваю дверь, она с грохотом врезается в стену позади. Гарри тут же вскакивает в кровати и на ощупь ищет очки и палочку, довольно быстро находя хотя бы первое на тумбочке.       — Чёрт побери, — выдыхает он, наспех надев очки и заметив меня в дверях.       — Я собиралась сказать то же самое, — фыркаю я.       Я вхожу в комнату, и одним резким взмахом палочки захлопываю дверь. Гарри вздыхает, поддевает двумя пальцами правую линзу очков и лениво протирает глаз.       — Что случилось? В Годриковой впадине были проблемы?       — Нет, — говорю я, опираясь на его стол. — Сегодня было тихо. Но я только что спустилась с крыши, и угадай с трёх раз, на кого наткнулась.       Гарри машет рукой, словно король, давая знак своей подданной, что она может продолжать. Похоже, он не осознаёт, насколько я зла, иначе не стал бы меня так провоцировать.       Я стискиваю зубы.       — Малфой, — сообщаю я. — И, как выяснилось, он вдруг знает о том, как Сивый и Струпьяр похитили меня во время Битвы за Хогвартс. О чём ты вообще думал, Гарри?       Гарри стонет и закатывает глаза.       — Не слишком ли ты перегибаешь, злясь на меня только за то, что я ему рассказал? — спрашивает он.       — Перегибаю? — ошарашенно повторяю я. — Это личное дело, которое его, блять, вообще не касается!       Он вздыхает, свешивает ноги с кровати и проводит рукой по растрёпанным, угольно-чёрным волосам.       — Послушай, Гермиона, — строго говорит он. — Это была твоя идея взять Малфоя с собой, и я согласился только потому, что был уверен: иначе ты бы не отстала.       — И был бы чертовски прав, — резко вставляю я.       Гарри пожимает плечами.       — Именно, — спокойно отвечает он. — Но именно поэтому у Малфоя есть полное право спросить, почему ты вела себя как сумасшедшая во время миссии.       — Как сумасшедшая? Вау, это...       Он поднимает руку, прерывая меня.       — В его глазах, окей? Я понимаю, почему ты так поступила — и, кстати, это не значит, что я одобряю, как именно ты это сделала, — но он не имел ни малейшего представления. Если мы считаем его полноценным членом Сопротивления, а мы считаем, раз уж используем его в бою, то должны в какой-то степени ему доверять. Никто из нас никогда не заставлял тебя рассказывать о том, что с тобой произошло, и не будет заставлять дальше. Но мы также не будем делать вид, что твоя реакция на Струпьяра была нормальной, ясно?       Я сглатываю и опускаю взгляд. Чёрт, я и правда веду себя нерационально. Если бы речь шла не о Малфое и не обо мне, а о какой-то другой команде, я бы без колебаний согласилась с Гарри.       — И кроме того, — продолжает он, — он спросил только потому, что беспокоился о твоём состоянии. По крайней мере, так он сказал.       Хотя от его слов у меня на мгновение сжимается сердце, я тихо фыркаю с пренебрежением и качаю головой.       — Я совершенно в своём уме, — бурчу я.       — Я знаю, — говорит Гарри, вставая с кровати.       Он делает несколько шагов, останавливается передо мной и терпеливо ждёт, слегка наклонив голову, пока я не посмотрю ему в глаза. И только тогда продолжает.       — Невилл сказал, что тебе стало плохо после миссии, — тихо говорит он, его зелёные глаза обеспокоенно бегают по моему лицу.       — Я в порядке, — быстро отвечаю я. — Это просто был шок.       — Ладно, — говорит он со снисходительной улыбкой. — Рад, что этот ублюдок сдох.       Я невольно усмехаюсь, и вдруг в уголках глаз выступают слёзы. Я яростно моргаю, стараясь их прогнать, но мне требуется несколько секунд, чтобы взять себя в руки.       — Я тоже, — хриплю я.       Рука Гарри дёргается, но он сдерживается и не тянется ко мне.       — Прости, что меня не было рядом, когда это случилось, — наконец говорит он, и в его голосе такая тяжесть, что становится больно. — Тебе не стоит быть там одной.       — Я никогда не бываю одна на задании, — шепчу я.       — Ты понимаешь, о чём я.       Да, понимаю.       Когда-то мы с Гарри и Роном сражались плечом к плечу. Теперь это невозможно, потому что безопасность Гарри важнее любой сентиментальности. Именно он должен в итоге убить Тома — более того, обязан это сделать, поэтому он не может идти на передовую. Всё просто. Риск слишком велик. Я знаю, что это давит на него даже сильнее, чем на меня, но это не отменяет того, что иногда меня это злит.       После нескольких мгновений тишины я выпрямляюсь.       — Ты прав, признаю, — возвращаюсь я к теме. — Моя реакция была чрезмерной. По крайней мере, теперь Малфой знает, чего ожидать, если мы столкнёмся с Сивым.       Гарри, который не упустил моего выбора слов, хмурится и бросает на меня предупреждающий взгляд.       — Я имел в виду не это. Всё, о чём я прошу — относись к нему как к любому другому напарнику. Никакой самодеятельности, Гермиона.       — Никакой самодеятельности, — повторяю я, кивая.       Это правда, потому что я не буду одна.       Я прощаюсь и возвращаюсь в свои покои. Только когда я уже готовлюсь ко сну и с тяжёлым стоном падаю на матрас, до меня доходит, что я забыла спросить Гарри, рассказал ли он Малфою о моей фобии.       Но нет, он бы не посмел. В конце концов, это никак не влияет на миссии. Это уж точно личное, даже если сам факт моего плена таковым не является.       С этой мыслью я засыпаю.

***

      Я заставляю Малфоя ждать целых три дня — и это не случайное число. Мне нужна каждая лишняя минута, чтобы морально подготовиться к встрече с Сивым, потому что я не знаю, что сделает со мной один только его вид. Мы наткнулись на Струпьяра случайно, и именно внезапность позволила мне действовать так хладнокровно, как я тогда действовала, но совсем другое дело — идти туда, заранее зная, что вскоре придётся столкнуться с Сивым.       Поскольку Гарри вызвал Малфоя на брифинг днём, я прячусь в кладовой неподалёку от атриума, чтобы перехватить его по дороге обратно в его покои. Я не могу рисковать тем, что кто-то, особенно Гарри, узнает о нашем плане. Если он поймёт, что я задумала, он, скорее всего, отправит меня в Белый лагерь или вовсе запрёт.       Дверь захлопывается, и нас окутывает темнота. Моё сердце сразу начинает биться быстрее — и это никак не связано со страхом. Я ругаю себя и отбрасываю все неуместные мысли, ведь сейчас на кону куда более важное.       — Я подумала, — шепчу я.       — Как и обещала, — отвечает он, давая понять, что узнал меня. Умный хорёк. — Такая надёжная.       Я чувствую, как он поднимает руку, и тут же отшлёпываю её.       Сам факт, что он только что попытался коснуться меня — пусть даже лишь чтобы ослабить мою хватку, — (разумеется) в корне тревожит, но в то же время каким-то образом успокаивает. Значит, Гарри ему не рассказал о моей фобии. Слава Мерлину.       — Фламма левис, — бормочу я, и из моей палочки вырывается голубое пламя, зависая под потолком.       Я едва сдерживаю вздох, когда понимаю, насколько близко мы стоим друг к другу. В мерцающем свете маленького огня глаза Малфоя сверкают, как жидкое серебро, а тени от его скул и линии челюсти создают на лице красивые контрасты.       Чёрт, он красив.       На мгновение я настолько заворожена этим зрелищем, что забываю, зачем мы здесь и что собиралась сказать. Его запах, который теперь доходит до меня, ничуть не облегчает ситуацию.       — Могла бы просто подойти ко мне в столовой, — самодовольно говорит он. — Нет нужды устраивать фальшивую засаду, чтобы оказаться рядом со мной. Я, в общем-то, открыт практически для всего.       Моё сердце снова подпрыгивает. Он же не всерьёз, верно?       — Я не хотела, чтобы нас кто-то услышал, — бурчу я. Напряжение между нами внезапно становится таким сильным, что мне хочется поскорее покончить с этим. — Я принимаю твоё предложение. Ты приведёшь меня к Сивому, и я его убью. Мы не будем рисковать. Ни слова Гарри, ни слова кому-либо ещё. Сделаем это ночью. Быстро вошли — быстро вышли. И даже не думай, что я когда-нибудь буду с тобой говорить о том, что тогда произошло. Я тебе ничего не должна после этого, ясно?       — Кристально, — бормочет он, и, к моему ужасу, я вздрагиваю. — Ты мне ничего не должна, мы делаем это ночью, быстро зашли — быстро вышли, и не говорим об этом.       Я резко вдыхаю, потому что на этот раз я уверена мне не кажется: Драко Малфой действительно со мной флиртует.       Это осознание заставляет меня усомниться в целой цепочке вещей, в которых я была абсолютно уверена. Например, что я ему не нравлюсь. Что он никогда добровольно не прикоснётся ко мне (по крайней мере, пока не знает, что это со мной сделает). Что его предложение помочь мне с Сивым обязательно означает какой-то скрытый замысел. Что я сошла с ума, раз меня к нему тянет, несмотря на всё его прошлое. Что я была достаточно резка с ним, чтобы держать его на расстоянии.       Возможно, всё это неправда. И, чёрт возьми, что мне теперь с этим делать?       — Когда ты хочешь это провернуть? — спрашивает он, возвращая меня в реальность.       — Как можно скорее, — отвечаю я, и мой голос звучит чуть более сбивчиво, чем мне бы хотелось.       Я пытаюсь отстраниться, но понимаю, что это невозможно, когда упираюсь спиной в стеллаж. Почему, во имя Мерлина, я выбрала для этого разговора кладовку? Это уже граничит с глупостью, если честно.       — Просто дай знать, когда будешь готова, и мы встретимся на крыше, — небрежно говорит он.       Из его голоса исчезает этот двусмысленный тон. Он снова говорит спокойно и по делу. Я облегчённо выдыхаю.       — Мм, какие планы на вечер?       — Забавно, Грейнджер, — фыркает он.       Я невинно пожимаю плечами.       — Гарри совсем недавно отчитал меня за то, что я до сих пор не считаю тебя полноценным членом Сопротивления. Так что предположение, что у тебя могут быть какие-то дела на вечер, не такое уж странное, правда? К твоему сведению: я не знаю твоё расписание наизусть.       — Неужели? — недоверчиво переспрашивает он.       — Разумеется, нет, — отвечаю я, нетерпеливо цокнув языком, хотя поначалу я и правда знала его наизусть.       — Вот как? А я-то думал, ты выучила его, чтобы ещё эффективнее меня избегать.       Ну, это почти правда.       — И что это должно значить? — всё же спрашиваю я.       — Иногда я не вижу тебя по нескольку дней. Это ведь не случайно?       И снова я понимаю, насколько проницателен Малфой. Мне стоит быть осторожнее. Если так пойдёт дальше, он скоро сможет читать меня как открытую книгу — даже без легилименции. А это будет не только опасно, но и довольно неловко.       — О нет, — выдыхаю я, пытаясь скрыть нарастающее смущение. — Только не говори, что ты скучаешь по моему обществу.       Он молчит, но пристально смотрит на меня, и напряжение между нами вспыхивает снова. Я переношу вес на другую ногу, и наши наплечные кобуры задевают друг друга — глаза Малфоя тут же вспыхивают. Мне приходится сдерживать тепло, которое норовит разлиться по лицу.       Боги, я даже не помню, когда в последний раз краснела из-за мужчины.       — В общем, — я поспешно прочищаю горло, потому что, чёрт, у меня уже голос хрипит. — Значит, в полночь на крыше.       Не давая ему возможности ответить, я разворачиваюсь и выхожу из комнаты. Как можно быстрее добираюсь до своих покоев и дрожащими пальцами закрываю за собой дверь.       Теперь я уверена в одном: Сивый определённо станет последним этапом испытания Малфоя. Если он его пройдёт, он получит свой шанс — я обещаю себе это. Никаких больше заданий, никакого излишнего недоверия.       В чём я уже не так уверена, так это в ответе на вопрос, что именно должно произойти, чтобы я потеряла контроль и всё испортила. И под этим я имею в виду очень незрелые, крайне неразумные поступки — вроде того, чтобы затащить его в тёмную, тесную кладовку уже совсем не для короткого разговора.       Мои мысли и чувства и без того запутаны, но если он продолжит со мной флиртовать или, не дай Мерлин, начнёт делать серьёзные шаги, у нас скоро возникнет проблема. У нас, у меня, у Сопротивления, у моих гормонов, а может, даже у моего сердца — как посмотреть.       С намерением хоть немного отдохнуть до встречи на крыше я забираюсь в постель. Одна лишь мысль о скорой встрече с Сивым вытесняет из головы любые размышления о Малфое. Рука не скользит под трусики, и за закрытыми веками не мелькают неподобающие образы. На несколько часов мне удаётся забыть о своей непостоянности связанной с Малфоем.       Но я не сплю.