REBEL

      Несколько дней спустя Гарри созывает подготовительное собрание по поводу проверки защитных чар вокруг Малфой-Мэнора, запланированной на конец недели. Этот брифинг, на котором также присутствует Малфой, оказывается как нельзя кстати.       Из-за последних событий (особенно того, что едва не произошло в моей постели) я на какое-то время выбилась из колеи и смогла поговорить с Гарри только после того, как он уже обсудил всё с Малфоем. В этом были свои плюсы и минусы.       Первая часть нашего разговора вышла довольно напряжённой: сначала я долго жаловалась на Малфоя, на что Гарри отреагировал непривычно раздражённо и отчитал меня. Лишь когда он рассказал мне об их разговоре, я поняла, что никогда не смогу отговорить его от идеи полностью интегрировать Малфоя в Сопротивление.       Должна признать, у меня кровь стыла в жилах, когда я узнала, на что готов пойти Том, чтобы вернуть себе прежнюю силу. То, что произошло на кладбище после финального задания Турнира трёх волшебников, было уже достаточно ужасным и жестоким — трудно поверить, что существует ещё более отвратительный ритуал.       Теперь, когда я в курсе, я понимаю, почему Малфой ни секунды не колебался, решаясь испытать на себе Выход. Если бы он этого не сделал, рано или поздно ему пришёл бы конец — и под этим я подразумеваю смерть.       Плюс этой новой информации? Это отличная основа для многоступенчатого испытания, которому я собираюсь подвергнуть этого ублюдка. Я уже несколько дней ломаю голову над тем, как лучше это провернуть, но не могла прийти к удовлетворительному решению, а теперь Гарри невольно даёт мне идеальную возможность. Если всё пойдёт по плану, Малфой станет моим новым напарником по разведке, а это значит, что я убью трёх докси одним камнем.       Докси первый: быстро станет ясно, действительно ли он так храбр и героичен, как сейчас притворяется. Маловероятно, что Том простит Малфою (своему якобы самому преданному слуге и, следовательно, важной части своего безумного ритуала) побег, ведь это однозначно государственная измена. Так что если Малфой согласится сопровождать меня в Мэнор, это действительно будет доказательством его храбрости — в конце концов, такая вылазка может стоить ему жизни.       Докси второй: во время разведки я смогу в реалистичных условиях проверить, действительно ли он так искусен, как я втайне подозреваю. Это может оказаться важным для будущих миссий или атак против Сопротивления.       Докси третий: это его шанс доказать мне, что он заслуживает хотя бы малую долю моего доверия. Если он будет вести себя нормально на протяжении всей вылазки и не попытается играть нечестно за моей спиной, я дам ему тот самый маленький шанс, о котором так метко сказала Джинни.       — Итак, на что нам нужно обратить внимание? — спрашивает Гарри, выжидающе глядя на Малфоя.       Я откидываюсь назад, закидываю ноги на стол и готовлюсь к длинной лекции о, несомненно, впечатляющей магической защите Мэнора. Однако, когда спустя несколько секунд ответа всё ещё нет, я перевожу взгляд на Малфоя — и обнаруживаю, что он смотрит на меня.       Моё сердце на мгновение замирает. Интересно, он всё это время пялился на меня?       Только когда наши взгляды встречаются и я лениво приподнимаю бровь, его будто прошибает. Он отворачивается к Гарри и начинает объяснять.       Я почти не слушаю его — в конце концов, он говорит лишь то, чему меня уже научил Бристоль. Если что-то покажется вам странным, то… бла-бла и так далее. Вместо этого я пользуюсь моментом, чтобы внимательно его изучить. Я наблюдаю за его серьёзным выражением лица, напряжённой челюстью и бурными серыми глазами, которые то и дело скользят в мою сторону. Думаю, он чувствует, что грядёт. Он чует неприятности — и не зря.       — Гермиона займётся разведкой, — говорит Гарри, обрывая монолог Малфоя. Затем он поворачивается ко мне. — Блейз пойдёт с тобой.       Мой взгляд всё ещё прикован к Малфою. Когда он пытается избежать моего взгляда, мне приходится подавить торжествующую ухмылку. Я нарочито небрежно потягиваюсь и сцепляю руки за головой. Ну что ж, посмотрим.       — Я хочу Малфоя, — твёрдо говорю я.       Он словно превращается в соляной столб. Забавно, можно подумать, он столкнулся с василиском.       — Повтори? — выдыхает Блейз, но я его игнорирую.       Я спускаю ноги со стола, встаю и неторопливо направляюсь к Малфою. Давай же, трус, покажи своё истинное лицо.       — Пора ему наконец принести пользу, — объясняю я, когда он медленно поворачивается ко мне. — Никто, кроме него, не сможет с первого взгляда понять, действительно ли они усилили меры безопасности. Взять его с собой — самое эффективное и простое решение. Он не станет делать ничего глупого, потому что это будет для него верной смертью. Выход работает, а значит, Том разорвёт его на части, если доберётся до него. Следовательно, он зависит от нашей защиты. Кроме того, я справлюсь с ним.       Когда между нами остаётся всего шаг, я останавливаюсь и смотрю на него снизу вверх с вызовом. Не могу решить, нравится мне, что он такой высокий, или нет. В любом случае раздражает, что из-за его роста мне приходится задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Но сейчас преимущество всё ещё на моей стороне.       — Или ты боишься, Малфой? — добавляю я провокационно.       Я слышу, как Рон возражает, но и на это не реагирую.       Моё решение было принято уже несколько дней назад. Если они хотят, чтобы я приняла Малфоя в штабе, значит, всё будет по-моему. Либо так, либо никак.       — Гарри, разве не ты говорил мне принять ситуацию и просто смириться? И что нам стоит попытаться извлечь из Малфоя максимум пользы?       Краем глаза я замечаю, как Гарри задумчиво переминается с ноги на ногу. Похоже, он вспоминает наш недавний разговор и свои же наставительные слова, которые я теперь обернула себе на пользу. Внятного контраргумента у него, следовательно, нет.       Шах и мат, Гарри.       — Я пойду, — выпаливает Малфой, прежде чем кто-либо ещё успевает что-то сказать. Надо же, какая послушная, удобная пешка в моей игре. Уголки моих губ дёргаются, но я едва успеваю сдержать довольную ухмылку. — Я могу дать обет.       — О, в этом нет необходимости, — высокомерно отвечаю я. — Я прослежу, чтобы ты не сделал ничего, что могло бы поставить Сопротивление под угрозу. Его глаза впиваются в мои, и внезапно его первоначальное удивление сменяется вполне заметной решимостью. Это захватывающее зрелище, от которого у меня мгновенно учащается сердцебиение. Эта физическая реакция напоминает мне ситуацию в зале, когда он без колебаний набросился на Дина. Я не понимаю, почему меня так будоражит, когда Малфой стоит на своём.       Я отбрасываю эти сбивающие с толку чувства и сосредотачиваюсь на сути: он уже прошёл первую часть моего испытания.       Гарри озвучивает свои условия, что меня не удивляет. Я и ожидала, что он настоит на пробном прогоне, прежде чем отправлять нас вместе, хотя бы для того, чтобы оправдать своё быстрое согласие перед остальными.       — Превосходно, пойдём сразу в комнату симуляции? — спрашиваю я.       Впервые с начала разговора я отрываю взгляд от Малфоя и смотрю на Гарри, который кивает в ответ.       Отлично, тогда приступим к делу.

***

      Когда я обхватываю рукой ручку двери в комнату с экипировкой, мои пальцы дрожат. Это просто нелепо, ведь я сама всё это затеяла. Я во что бы то ни стало хотела подвергнуть Малфоя испытанию, и теперь мне остаётся только довести это до конца — всё предельно просто.       В чём причина моей нервозности? Ну, уж точно не в перспективе покинуть штаб вместе с Малфоем и отправиться в, вероятно, лучше всего охраняемое убежище Пожирателей смерти во всей Великобритании. Этого я не боюсь. Я уверена в своих способностях и знаю, что при необходимости смогу поставить его на место. Так что нет, дело совсем не в этом.       На самом деле меня так трясёт, что мне приходится сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем войти в комнату (и, соответственно, снова оказаться под взглядом Малфоя), потому что вчера в комнате симуляции мы справились слишком хорошо.       Мне трудно даже мысленно это признать, но мы были великолепны. Потрясающие, превосходные, безупречные. Иначе это просто не назвать.       Помимо моих двух-трёх демонстраций силы во время боевой тренировки, мы с Малфоем никогда официально не сражались друг против друга — не говоря уже о том, чтобы сражаться бок о бок, — и всё же с самой первой секунды мы были непобедимой командой. Даже казалось, что наши магические ядра с каждым заклинанием всё больше настраиваются друг на друга. Словно мы никогда не делали ничего другого. Словно мы были одним человеком. С тех пор я не перестаю задаваться вопросом, чувствовал ли он то же самое.       Высший уровень на самом деле спроектирован так, чтобы его невозможно было пройти — я об этом позаботилась. Потому что какой смысл в симуляциях, если они не заставляют тебя стремиться к совершенству? Даже я регулярно проваливаю этот финальный уровень, который каждый раз меняется и обрушивает на тебя самые мерзкие, хоть и не смертельные, проклятия с молниеносной скоростью. Малфой об этом не знает. Так что неудивительно, что он оказался единственным, кто не удивился тому, что мы прошли симуляцию.       А ещё была ситуация с Релашио Ингес. Я просто не могу забыть, как это ощущалось, когда Малфой перекинул руку мне на плечо, позволяя своему Протего перетечь в мой; как его подбородок опёрся о мой висок, когда заклинание оттолкнуло меня назад к нему; сколько тепла исходило от его тела; как он пах.       Моя голова кричала: убийца, военный преступник, трус, но мой живот довольно гудел и делал маленькие кульбиты. Мои гормоны услужливо отмечали, что за моей спиной стоит большой, сильный мужчина, пытающийся меня защитить. Моё сердце упрямо твердило, что человек, чьё тело такое тёплое, не может быть полностью холодным внутри. Моя магия обманула меня, заставив поверить, что моё предположение семилетней давности о совместимости наших магических ядер наконец подтвердилось.       А потом — аргх — потом, когда я вышла из тренировочной комнаты и, дрожа всем телом, вернулась к себе, это всё-таки случилось: одна рука была у меня в трусах, другая — у рта, чтобы заглушить звуки. Я не хотела, чтобы весь штаб меня услышал, так что у меня не было другого выбора.       Я никогда в жизни так сильно не кончала.       Ну, по крайней мере, не в последние несколько лет, когда я лишь постепенно позволяла себе снова сближаться с мужчинами — и уж точно не от собственных пальцев. У меня даже на мгновение потемнело в глазах.       Моя голова кричала: лицемерка, предательница, шлюха, но живот урчал ещё довольнее, чем раньше. Мои гормоны услужливо отмечали, что это давно должно было случиться. Моё сердце упрямо твердило, что Джинни определённо права — что Малфой никак не может быть тем человеком, каким я считала его годами. А моя магия окутывала меня, словно тёплый кокон.       И всё же я чувствовала вину.       Я резко тряхнула головой, отбрасывая это воспоминание, затем расправила плечи и решительно вхожу в комнату с оборудованием.       Сегодня во мне преобладает злость на саму себя, особенно потому, что сердце сбивается каждый раз, когда Малфой хотя бы просто смотрит на меня. Как сейчас, например, пока мы с Блейзом проходим наш обычный предмиссионный чек-лист. Он то и дело бросает быстрые взгляды, совершенно не стесняясь. Это одновременно захватывающе и непостижимо — и это тревожит. У меня возникает ощущение, будто я теряю контроль, а это единственное, что я терпеть не могу.       Хотя наш разговор начинается невинно, даже сравнительно вежливо, в итоге я срываю всю эту злость на саму себя на Малфое. Когда он спрашивает, почему я на самом деле хочу взять его с собой, я ни слова не говорю о своём испытании. Вместо этого я утверждаю, что делаю это только потому, что, по моему мнению, жизни моих друзей стоят больше, чем его. Это всего лишь наполовину ложь — меня действительно раздражает тот факт, что он в безопасности здесь, пока остальные день за днём рискуют своими задницами, — но ему не обязательно знать, что это не главная причина моего решения.       В отличие от них, тебя не будут особенно оплакивать, если с тобой что-то случится, так зачем рисковать их жизнями, если я могу просто взять тебя с собой?       После этого разговор резко идёт не туда, потому что он выворачивает мои слова.       Если всё так, Грейнджер, то зачем ты сама каждый день рискуешь своей жизнью?       Это словно удар под дых, потому что, блять, конечно он прав. На этот раз именно он ставит моему королю шах и мат, а я — пешка.       Драко Малфой видит меня насквозь. И я, та самая ведьма, которая обычно знает ответ на любой вопрос, всё ещё теряюсь, когда дело касается его.       Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

***

      Задумчиво я изучаю лицо Малфоя, которое сейчас, во сне, полностью расслаблено и поэтому выглядит намного моложе, чем обычно. Его губы слегка приоткрыты, лоб гладкий — ни следа тревоги или мыслей — а светлые волосы переливаются в лунном свете, льющемся через маленькое окно домика на дереве. Мне приходится сдерживать сильное желание протянуть руку и убедиться, что они всё такие же мягкие, какими я помню их после того случая в тренировочном зале.       Этот день преподнёс несколько сюрпризов, которые я теперь мысленно перебираю, наконец оставшись наедине со своими мыслями. Самый важный из них, пожалуй, в том, что Малфой блестяще прошёл и остальные части моего испытания. Он не только хорошо сражался, но и спас нам жизни. Его спонтанная идея укрыться в домике на дереве была блестящей, даже если я никогда не скажу этого вслух. И ещё: никакой нечестной игры, никакого подозрительного поведения. Сегодня мы действительно были командой — с этим не поспоришь. Гарри бы мной гордился, наверное.       И было ещё кое-что, что поразило меня, — например, его откровенный восторг, когда он узнал, что наш штаб скрыт в подвале Святого Мунго. Выражение его лица, когда он вышел из лифта, говорило само за себя, и я до сих пор чувствую, как моё сердце подпрыгнуло при этом зрелище. Во времена Хогвартса я, наверное, отдала бы всё, чтобы он так посмотрел на меня. В этом взгляде не было ни раздражения, ни отвращения — только искреннее восхищение и изумление. Даже восхищение, осмелюсь сказать.       Позже, по пути к Мэнору, он ни разу не возразил. Он был сосредоточен и профессионален; даже не поддался на мои провокации. Его вопросы и предложения были полностью обоснованными, что так выбило меня из колеи, что я едва могла придумать хоть какое-то язвительное замечание. А когда мы наконец активировали сигнализационное заклинание, он среагировал настолько интуитивно, что уже мне пришлось впечатлиться.       Вот тебе и положительные сюрпризы.       Разговор, который у нас состоялся около часа назад, тоже оказался неожиданным, но, в отличие от остальной части нашей вылазки, он был довольно неприятным.       Я и представить не могла, что однажды мне придётся оправдывать своё регулярное использование Авады перед Драко Малфоем — из всех возможных людей, — но вот оно, блять, случилось. Когда он затем признался, что сейчас не может применить это заклинание, потому что для этого ему понадобилась бы окклюменция, это окончательно перевернуло мой мир.       И вот я здесь: Гермиона Грейнджер, которая выпускает смертельное проклятие, даже не моргнув, и уже много лет не задумывается о том, насколько это морально отвратительно. И там, всего в нескольких шагах от меня, сидит Драко Малфой — в своём чёртовом детском домике на дереве, спокойно спящий, и, похоже, неспособный убить, не закрыв предварительно свой разум.       Его недоверчивые слова всё ещё эхом звучат у меня в голове.       Ты была частью знаменитого Золотого трио, воплощением невинности и светлой магии. Ты раньше давала людям множество вторых шансов. Что изменилось?       Этот последний вопрос заставил меня почувствовать себя так, будто я внезапно стала злодеем в этой истории. Будто я ничем не лучше любого Пожирателя смерти.       Я не знаю, что делать с этим ощущением, но именно из-за него в моей голове снова возникает одна мысль: мир не делится только на чёрное и белое. Тонкая грань между добром и злом — серая, как глаза Малфоя. Несколько недель назад я задавалась вопросом, идёт ли он по этой тонкой серой грани уже последние семь лет. Сегодня я развиваю эту мысль дальше.       Относится ли это и ко мне? Иду ли я тоже по этой тонкой серой линии? И если да, не встречаемся ли мы, возможно, где-то посередине?       Я наклоняю голову и внимательнее разглядываю его тонко очерченные черты. Светлая кожа, прямой нос, полные губы. Насколько мы похожи?       Ты не задумываешься об этом, ты просто делаешь, верно? Всё, что мы делаем, мы делаем только ради того, чтобы выжить самим и сохранить жизнь нашим близким.       Это были мои слова. Не этим ли Малфой тоже занимался все эти годы? Он правда просто пытался выжить? Защитить своих близких? Я вспоминаю, с какой яростью он защищал свою мать, когда я усомнилась в том, что домик на дереве — безопасное укрытие. Насколько он был уверен, что она никогда его не предаст.       Вот что с нами делает война? Заставляет нас сражаться друг против друга, хотя на самом деле мы во многом похожи? Что единственная причина, по которой мы оказались по разные стороны, — это то, что в какой-то момент мы свернули не туда?       Это теория, которая кажется мне всё более и более вероятной.       Но этого недостаточно. Пока нет.       Я тру лицо, смертельно уставшая. Эти бесконечные размышления выматывают. К тому же я уже несколько дней нормально не спала.       Со вздохом я отталкиваюсь от стены и медленно подхожу к Малфою. Сначала я колеблюсь, но затем беру себя в руки и осторожно опускаюсь на пол.       Он не просыпается; даже не шевелится. Хотя с момента его перехода я не раз ему угрожала, его доверие ко мне, похоже, больше, чем я предполагала.       Драко Малфой, непостижимая энигма.       Я откидываю голову к стене и перевожу взгляд на маленькую дверь домика на дереве. Вообще-то я собиралась не спать и дежурить всю ночь, но не проходит и тридцати секунд, как мои конечности тяжелеют, а голова клонится в сторону и опускается на плечо Малфоя. Наверное, это должно меня обеспокоить, но, как ни странно, нет. К тому же он продолжает спокойно спать.       Всего десять минут.       Это последнее, о чём я думаю.

***

      Кашель выдёргивает меня из удивительно безмятежного сна без сновидений. В ту же секунду я понимаю, где нахожусь, на ком развалилась, и что этот человек вот-вот проснётся.       Одним резким движением я вскакиваю на ноги.       Сердце колотится так сильно, что я бы не удивилась, если бы Малфой это услышал. В отчаянной попытке отвлечь внимание я направляю палочку на дверь домика на дереве и делаю вид, будто именно какой-то шум в лесу стал причиной моего учащённого дыхания. И тут же замечаю, что сквозь окно уже светит утреннее солнце. Я растерянно моргаю.       О боже. Я что, проспала всю ночь? Рядом с ним? На нём?       — Что случилось? — раздаётся голос Малфоя, приглушённый и всё ещё хриплый после сна.       Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы посмотреть в его сторону, но лучше оттянуть этот момент как можно дольше — я в этом уверена. Боюсь, что он будет выглядеть ещё лучше сразу после пробуждения, а мне совсем не нужны такие образы в голове, если есть возможность их избежать.       — Мне показалось, я что-то услышала, — уклончиво отвечаю я.       Когда шелест одежды Малфоя даёт понять, что он тоже поднимается, я медленно опускаю палочку. Ладно, пора взглянуть правде в глаза — я не смогу избегать смотреть на него. Я взрослая женщина, я справлюсь. Я расправляю плечи и поворачиваю голову.       Он смотрит на мою щёку.       Чёрт, чёрт, чёрт.       Я быстро поднимаю руку и касаюсь лица, и кончики пальцев подтверждают мои худшие опасения. Боевая экипировка Малфоя, на которой я, очевидно, проспала несколько часов, оставила на моём лице жирный отпечаток.       Боги, я давно не чувствовала себя такой униженной.       Мелькнувшее в серых глазах Малфоя выражение подсказывает, что мне даже не стоит пытаться обмануть его (или себя). Он знает, что я использовала его как подушку. Мерлин, я, возможно, ещё и обслюнявила его, но я не решаюсь проверять это быстрым взглядом. Вместо этого я натягиваю самое безразличное выражение лица, на какое способна, и прочищаю горло.       — Думаешь, уже безопасно выходить? — спрашиваю я.       — Вероятно, — тянет он. — В любом случае, нам придётся попробовать.       Он поднимает руку и тщетно пытается привести в порядок свою растрёпанную после сна причёску. Приходится признать, что эта лёгкая небрежность ему идёт. Чёрт. Этот засранец всегда хорошо выглядит.       — Давай наложим на себя дезиллюминационные, — предлагает он после нескольких секунд тишины. — Потом поищем антиаппарационных границу.       Я киваю и снова вытягиваю палочку. Двумя быстрыми взмахами я накладываю дезиллюминационные на нас обоих, затем открываю потрёпанную дверь домика на дереве и щурюсь на яркое утреннее солнце.       Странное ощущение — спускаться по лестнице, не видя собственных ног, но каким-то чудом мы оба справляемся, не переломав себе кости.       — Сюда, — шепчет Малфой.       Его голос так близко, что между нами, должно быть, всего несколько дюймов. Я невольно вздрагиваю, но не отступаю от него, как сделала бы, например, с Дином. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять почему.       Рядом с ним я чувствую себя в безопасности.       Не только потому, что он находится на знакомой территории (в буквальном смысле) и поэтому гораздо лучше меня ориентируется, но и потому, что я уверена: он никогда не прикоснётся ко мне без предупреждения. Зачем ему это? У него нет причин ко мне прикасаться. Скорее он отрубил бы себе руку.       Странно, но это последнее осознание сопровождается внезапной ноткой разочарования, и (снова) я не понимаю саму себя. Ещё несколько дней назад моим главным страхом было, что если он узнает о моей боязни прикосновений, то воспользуется этим, а теперь я злюсь из-за того, что этого, скорее всего, никогда не произойдёт? Довольно безумно — даже для меня.       Когда я слышу его шаги, я отбрасываю эти мысли и следую за ним.       Мы идём бок о бок через лес, стараясь не ломать ветки и не издавать никаких лишних звуков. Малфой ведёт нас тем же маршрутом, по которому мы убегали от Роули и Долохова, только в обратном направлении. Иногда лёгкое мерцание его дезиллюминации в прохладном утреннем воздухе подсказывает мне, что он останавливается и оглядывается, но затем всегда быстро снова начинает двигаться.       Я узнаю поляну, где Роули едва не истёк кровью. Потом — яму, в которой мы прятались. Наконец мы выходим из-за деревьев и поднимаемся на небольшой холм.       Малфой снова останавливается, но на этот раз я отвлекаюсь и врезаюсь прямо в него — из меня вырывается тихое «уф», когда я отскакиваю от его твёрдой спины. Рефлекторно я вцепляюсь пальцами в ткань его карго-брюк, едва удерживаясь от того, чтобы не рухнуть на задницу.       — Чёрт возьми, Грейнджер, — бормочет он.       Я хватаю ртом воздух, перехватываю хват с его чёртового пояса на запястье и с громким хлопком аппарирую. Когда мы материализуемся на поляне, где спрятали портключ для возвращения, и я снимаю с нас дезиллюминацию, я едва могу смотреть ему в глаза.       Почти двадцать четыре часа с Драко Малфоем — и мы ни разу не накричали друг на друга, не наслали проклятие и не попытались убить. Вместо этого я на нём спала и лапала его. Замечательно.       В конечном итоге именно это гнетущее чувство унижения заставляет меня быть с ним такой резкой во время разбора миссии после возвращения в штаб. Хотя я знаю, что это несправедливо, я прямо говорю ему, что было бы лучше, если бы он пожертвовал собой. Его нахмуренное лицо ясно показывает, насколько это его задевает, но мне всё равно.       У меня есть и другие проблемы.       Если ещё несколько недель назад я поклялась себе больше никогда не очеловечивать его, то теперь понимаю, что этот процесс я уже давно завершила.       Потому что ты не засыпаешь на людях, которых считаешь монстрами. Ты не получаешь удовольствия от их восхищённых взглядов. Ты не находишь их привлекательными и не размышляешь о нём и его прошлом. Ты не чувствуешь себя рядом с ними в безопасности. И уж точно не думаешь о них, когда мастурбируешь.       О, я в полной заднице.