i used to be so super cool

Ландо Норрис мог бы прочитать сообщение Оскара, принять его как взрослый, зрелый мужчина и остаться дома на ночь, уткнувшись в приставку, как нормальный, блин, человек. Но Ландо — это Ландо, и Оскару следовало бы уже выучить это как первый закон аэродинамики. Появиться у его двери без приглашения, без звонка, посреди ночи, когда на улице хлещет британский дождь? О да, это новый уровень абсурдности в их и без того перекошенной вселенной. Вопреки здравому смыслу и остаткам гордости, Оскар встаёт с постели. Он ведь не может просто оставить его там, на коврике, верно? Морщась от резкого, холодного прикосновения деревянного пола к босым ногам, он с тоской оглядывается на свою кровать, где еще минуту назад было так тепло, безопасно и уютно. Чёрт тебя дери, Ландо. Ты разрушаешь мой сон, мою психику и мой паркет. Только подойдя к двери и уже коснувшись пальцами холодной ручки, Оскар осознаёт масштаб грядущей катастрофы. Ландо стоит по ту сторону. Он сейчас войдёт и, скорее всего, потребует объяснений. Он потребует, чтобы Оскар препарировал свои чувства прямо на этом коврике. У Оскара сейчас нет на это сил — он выжат, он в пижаме, он на грани эмоционального дефолта. Но вот он здесь. Замок щёлкает. Ничего уже не поделаешь. Он был ужасно раздражён. Раздражение зудело под кожей с самого момента пробуждения от вибрации телефона, но стоило двери открыться, как весь гнев испарился, оставив после себя странную, тягучую нежность. Ландо стоял там, в свете тусклой лампы подъезда. Его грудь под промокшей толстовкой быстро поднималась и опускалась — должно быть, он бежал по ступенькам, игнорируя лифт. Его кудри были влажными, отяжелевшими от дождя и пара капель скатилась по его носу. Оскару хотелось накричать на него. Спросить, не идиот ли он. Узнать, как он вообще прошёл мимо охраны. Но всё, что выдавил его предательский голос, это тихое, почти благоговейное: — Ландо. Тот стоял, скрестив руки на груди и нервно постукивал большими пальцами по локтям. На лице застыла та самая тревожная, виноватая улыбка, от которой у Оскара всегда развязывались шнурки. — Можно войти? — Э-э... да. Да, конечно. Извини, заходи, — пробормотал Оскар, отступая в сторону и неловким жестом приглашая его вглубь квартиры. Ландо входит, задевая Оскара плечом, и этот мимолетный контакт ощущается как удар током. Он сам закрывает за собой дверь. Оскар жестом указывает на диван, они садятся. Но не так, как обычно. Между ними — пропасть. Не просто платоническое расстояние, а настоящая демилитаризованная зона. Как будто они оба не уверены, что после того сообщения в WhatsApp им всё еще разрешено касаться друг друга. — Ландо, — Оскар первым нарушает тишину, его голос звучит непривычно сухо. — Зачем ты здесь? — Ну, ты не отвечал. Я испугался. Я читал эти строчки и вообще не понимал, что происходит, и я… — Ландо осекается, понимая, что его словесный поток несётся быстрее, чем болид в Спа. — Я волновался, Оск. Очень сильно. Выражение лица Ландо выглядит почти обиженным. Это чертовски несправедливо. Оскар изо всех сил старается игнорировать острую боль в сердце; чувство вины пытается задушить его, но он должен быть сильным. Он должен довести этот разрыв до конца, иначе он просто сгорит. — Прости, что напугал, — Оскар старается говорить твердо, глядя куда-то в район колена Ландо. — Но я говорил серьёзно. И я считаю несправедливым, что ты просто так заявляешься ко мне ночью после всего. Брови Ландо взлетают вверх. — Прости, я знаю, это... беспардонно. Но я правда не понял. — Он поднимает голову, ловя взгляд Оскара. Его радужки сейчас кажутся темнее, глубже, почти синими. — Что я сделал не так? Просто скажи мне. Я слишком много шутил? Или недостаточно? Я… я не тот...друг с бонусами, который тебе нужен? И, честно говоря, Оскар не может сдержать горького умиления. Этот парень — лучший гонщик мира, но в отношениях он полный профан. — Ландо, милый… то есть, приятель, — Оскар поспешно исправляется и это «приятель» режет ему язык. — Ты ничего плохого не сделал. В том-то и проблема. — А что тогда случилось? — Голос Ландо дрожит. — Я думал, ты счастлив. Я думал, нам весело. Мы же... мы же всегда смеёмся. Я был уверен, что ты сам этого хотел. Отношения без обязательств, никакой драмы, просто мы. Разве не это идеальный вариант для нас? Глаза Ландо затуманиваются влагой, словно он вот-вот расплачется прямо здесь, на сером диване и Оскар чувствует, как его собственная защита рушится. Вести этот диалог экивоками больше невозможно. Единственный выход — вывалить всё. Быть честным до костей, как бы страшно это ни было. Он больше не может смотреть, как Ландо винит себя в его, Оскара, одержимости. Сделав судорожный выдох, Оскар обхватывает руками колени, впиваясь пальцами в ткань пижамных штанов. Соберись, Пиастри. Это твой последний круг. — К чёрту всё, Ландо, — голос Оскара срывается на хрип. — Я не могу быть тебе просто любовником. Это не весело. Это чертовски больно. Каждый божий день. — Что? Почему? Я не понимаю... — Боже, какой же я идиот, — Оскар чувствует, как в носу начинает щипать. — Я думал, что если получу хотя бы крошку тебя, хоть немного настоящего Ландо, мне этого хватит, чтобы не сойти с ума. Но я ошибся. С каждым разом мне становилось всё хуже. Я чувствовал, что тону, Ландо. Что я просто захлёбываюсь в этом вранье самому себе... прости меня... Ландо подаётся вперед, хватает Оскара за плечи, пытаясь встряхнуть его, вырвать из этого пике. — Оскар, о чём ты вообще говоришь? Какое враньё? — Ландо, я люблю тебя! — Оскар почти кричит, и слезы всё-таки прорываются, обжигая щёки. Он дышит тяжело, всхлипывая между словами. — Я так сильно тебя люблю, что это похоже на болезнь. Я влюблён в тебя по самые уши, и я думал, что смогу это контролировать, что смогу просто заниматься сексом и улыбаться, но я не могу! Мне жаль, Ландо, мне так чертовски жаль... — Оскар... — Ландо замирает, его пальцы на плечах Оскара судорожно сжимаются. — Каждый раз, когда мне приходилось прощаться с тобой без нормальных объятий, мне было больно. Каждый раз, когда я выдавливал из себя это дежурное «приятель», я хотел сдохнуть на месте. Я просыпаюсь с мыслями о тебе, я засыпаю, думая о тебе, и даже когда я сплю — ты там, в моей голове! Я больше не могу притворяться, что мне достаточно этой дружбы! — Оскар! — на этот раз Ландо выкрикивает его имя громко, перекрывая поток его истерики. Он обхватывает челюсть Оскара обеими руками, заставляя его замолчать и смотреть прямо на него. Оскар затихает, только плечи мелко дрожат. — Оскар, — выдохнул Ландо, и его лицо вдруг стало удивительно спокойным. — Идиот ты австралийский. Я тоже тебя люблю. В этот момент Оскар, кажется, на долю секунды перестал существовать. В голове образовался вакуум. Слова Ландо просто не могли пробиться сквозь блоки, которые Оскар выстраивал месяцами. Он сидел, широко раскрыв глаза, с приоткрытым ртом, пытаясь понять: это галлюцинация или он всё-таки умер и попал в рай для гонщиков? — Я... что? Ты... но... — Оскар заикается, шестерёнки в мозгу скрепят так сильно, что, кажется, их слышно на всю квартиру. — Я люблю тебя, Оск, — повторяет Ландо уже тише, опуская руки и переплетая свои пальцы с ладонями Оскара. — И, честно говоря, я в ужасе. Думаю, я люблю тебя уже целую вечность. Но по-настоящему меня накрыло в тот день в отеле, перед Имолой. Помнишь тот поцелуй? — Конечно, я помню, — шепчет Оскар, понемногу приходя в себя. — Ты тогда меня до смерти напугал. Я думал, ты меня возненавидишь. Ландо в отместку несильно толкает его кулаком в плечо. — Ха! Ты только что сделал со мной то же самое! Я прилетел сюда, думая, что ты нашёл себе кого-то другого и хочешь вышвырнуть меня из своей жизни. — И ты пришёл ко мне домой в ливень, чтобы это выяснить? — На губах Оскара появляется первая за вечер слабая улыбка. — Я нервничал! Я волновался! Ты же знаешь, какой я паникер, когда дело касается чего-то важного, — парирует Ландо, комично надув губы. — Я предложил этот секс по дружбе, потому что был уверен — это единственный способ быть рядом с тобой. Я думал, ты слишком крутой для серьезных отношений, Оскар. Ты всегда такой спокойный, такой...собранный. Я боялся, что если предложу тебе любовь, ты просто посмеешься. — Я? — Оскар усмехнулся. — Ну и парочка дебилов мы с тобой, Ландо. Худшая пара стратегов в истории человечества. — Эй! Говори за себя, — смеётся Ландо, но в его глазах всё еще стоят слёзы. — Но да, кажется, мы оба те еще придурки. Оскар на мгновение замолкает. Напряжение, копившееся неделями, наконец-то отпускает его. Он делает глубокий вдох, расправляет плечи и смотрит Ландо прямо в душу. — Ландо? — Оскар делает паузу, ловя его взгляд. — Ты хочешь быть моим парнем? По-настоящему. С завтраками, мытьём головы и всеми этими дурацкими обязательствами? Глаза Ландо вспыхивают таким светом, какой не даст ни один прожектор на ночной трассе. — Я думал, ты никогда не спросишь, — он бросается вперёд, обхватывая Оскара за шею. Они сидят в обнимку, и Оскар чувствует, как промокшая толстовка Ландо холодит его кожу, но ему плевать. Он чувствует себя самым счастливым человеком на планете. Ландо чуть поворачивает голову, его губы касаются уха Оскара. — Оскар, — шепчет он. — Да, детка? — Отведи меня в постель. На этот раз как своего парня. Оскар не заставляет себя просить дважды. К явному восторгу Ландо, судя по его короткому вскрику, Оскар подхватывает его под бёдра, поднимая с дивана так легко, словно тот ничего не весит. — О боже мой, — выдыхает Ландо, вцепляясь в его плечи. — Это было чертовски сексуально. Повтори это когда-нибудь еще раз. — Обязательно, — смеётся Оскар. Он несёт его в спальню, где одеяло всё еще скомкано — немой свидетель его недавних страданий. Оскар опускается на кровать, не выпуская Ландо и усаживает его к себе на колени. — Вот так гораздо лучше, — улыбается Ландо. Не проходит и секунды, как они впиваются друг в друга в поцелуе. Но теперь в нем нет той отчаянной горечи. Теперь это вкус облегчения. Их языки переплетаются, они дышат друг другом, обмениваясь теплом и слюной. Ландо начинает медленно покачивать бёдрами, притираясь к Оскару и тот издает низкий, вибрирующий стон. — Боже, Ландо… ты меня доконаешь. — Тебе это нравится, Пиастри. Признай. — Да. Обожаю, — подтверждает Оскар, когда Ландо чуть отстраняется. — И я люблю тебя. Боже, как же круто наконец-то сказать это вслух и не ждать удара. Лицо Ландо светится, щёки заливает густой румянец. — Повтори. Пожалуйста. Еще раз. Оскар нежно целует его в правую щеку. — Я люблю тебя. Целует в левую. — Я тебя люблю. Он начинает покрывать поцелуями всё его лицо: нос, лоб, подбородок, обрамляя каждый миллиметр кожи тихими признаниями. Это похоже на самую слащавую сцену из дешёвой мелодрамы, но Оскару плевать. Он заслужил это право — быть счастливым идиотом. Вскоре вся их одежда оказывается беспорядочной кучей на полу. Последующие часы превращаются в дымку из страсти, жарких шёпотов и нежности. Когда они наконец затихают, переплетясь ногами и руками, Оскар чувствует абсолютный покой. Он целует спящего Ландо в макушку, слышит в ответ сонное, едва различимое «люблю тебя» и засыпает так легко, как не спал с самого детства.

***

Несколько месяцев спустя. Абу-Даби. Оскар выходит из машины, чувствуя, как в животе ворочается холодный ком. Это не гнев, нет. Это горькая смесь разочарования и усталости. Быть так близко к титулу, чувствовать его запах, а потом смотреть, как он ускользает сквозь пальцы в последней гонке — это убивает. Он делает глубокий вдох, пытаясь расправить плечи. Он не питал иллюзий перед стартом, но реальность всегда бьет больнее. Оскар выныривает из своих мыслей, когда видит человека напротив себя в закрытом парке. Ландо. Его лицо пунцовое от жары, он насквозь пропитан потом, шлем отброшен в сторону. Но на его лице сияет улыбка, которая, кажется, способна осветить весь залив. Он излучает чистую, незамутненную радость. Оскару положено быть расстроенным, положено завидовать, но, глядя на Ландо, он чувствует только безграничное благоговение. Этот человек — его парень — только что стал чемпионом мира. И если титул не достался Оскару, то Ландо — единственный, кому он готов был его проиграть. Видеть его таким счастливым — это лучшая компенсация за любое поражение. Оскар борется с эмоциями всё время: во время интервью, в комнате отдыха, где они едва переглядываются, соблюдая приличия. Но когда они выходят на подиум, плотина рушится. После двух бесконечных гимнов, когда розовая вода уже вылита друг на друга, а бутылки стоят на полу, Оскар смотрит на мокрого, сияющего Ландо. К чёрту всё. К чёрту секретность, к чёрту пиар-менеджеров и правила приличия. Оскар не даёт себе ни секунды на раздумья. Он делает два широких шага через сцену, хватает Ландо за талию, притягивая к себе, и впивается в его губы в сокрушительном, страстном поцелуе. Мир вокруг замирает. Оскар слышит, как затихает гул толпы, чувствует шок, повисший в воздухе. Он представляет лица Марка Уэббера и Зака Брауна в этот момент и это вызывает у него внутреннюю усмешку. Но сейчас это не важно. Важен только Ландо, который секунду медлит от неожиданности, а затем отвечает на поцелуй с такой силой, что у Оскара подгибаются колени. Оскар любит своего чемпиона мира. Ландо любит его в ответ. Теперь об этом знает вся планета. И, Боже мой, это стоило каждого круга, каждой слезы и каждой бессонной ночи.