Не идеальный парень

      Я бродила по городу до вечера. Ноги сами выбирали путь через парки, переулки, мимо витрин, которые зажигались тёплым светом с наступлением сумерек. Мысли крутились по одному и тому же кругу, будто загнанные в замкнутый лабиринт:       Что мне теперь делать дальше?       Вернуться в нашу с Сухо квартиру? Там остался Латте. Но возвращение туда означало, столкнуться с Сухо лицом к лицу, с его гневом и требованиями объяснений. Сердце сжималось от одной мысли об этом разговоре.       Мысли о доме Чонгука я тут же отмела. Да, между нами было… что‑то. Но его поступок, ответ на звонок Сухо перечеркнул всё. Не знаю, чего он хотел добиться, но сделал хуже.       Я остановилась у перил моста, глядя на темнеющую воду. Отражения огней дрожали на поверхности, рассыпаясь на тысячи осколков.       «Нельзя вечно убегать», — подумала я, наконец, признавая очевидное.       Нужно было принять всё как данность и пойти к Сухо. Объяснить ему всё. Попросить прощения, если он его примет. А потом закончить наши отношения.       Да, это будет больно. Да, он не примет это спокойно. Но это необходимо.       Странным образом именно Чонгук, несмотря на свой мерзкий поступок, помог мне увидеть правду. Его необдуманное вмешательство стало тем толчком, который заставил меня остановиться и спросить себя:       «Чего я хочу на самом деле?»       Не хочу больше слушать упреки. Хочу перестать подстраиваться и не жить с чувством вины.       Сухо никогда не даст мне этого. А Чонгук… Чонгук тоже не даст, просто потому, что его способ «заботы» — не что иное, как эгоизм.       Я глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух, чувствуя, как внутри все успокаивается, и направилась в сторону дома.       Когда я открыла входную дверь, первое, что ударило по нервам, резкий звук бьющейся посуды. Я замерла на пороге, пытаясь осмыслить картину перед собой.       Квартира превратилась в поле боя. Всё было перевернуто вверх дном. На полу валялась моя одежда — вся чем‑то облитая, скомканная, будто её топтали ногами. Дверцы шкафов распахнуты настежь, содержимое вывалилось наружу. Диванные подушки разрезаны ножом, их наполнитель клочьями разбросан по полу, ткань тоже чем‑то залита. Шторы, сорванные с карнизов, лежат грудой у окна.       Из оцепенения меня вырвал визгливый голос Сухо:       — Вернулась, шлюха?! Как у тебя вообще совести хватает на глаза попадаться?!       Я сглотнула, стараясь удержать голос ровным:       — Это и моя квартира тоже. Забыл? Я плачу половину от аренды.       Он рванулся ко мне, замахнулся. От испуга я инстинктивно дёрнулась в сторону, вскинула руки, закрывая лицо.       — Какая же ты дрянь! — его лицо исказилось от ярости. — Как ты могла мне изменить?! У тебя всегда были любовники?       Я выдохнула, собрала волю в кулак:       — У меня никого не было во время наших отношений.       — Тогда что же ты побежала сразу в кровать к другому, стоило мне порог переступить?!       — Ты бросил меня! Опять! — мой голос сорвался на крик. — Ты думаешь, это нормально — уходить без каких‑либо объяснений? Возвращаться, когда вздумается?       — Не делай меня виноватым! — он шагнул ближе, глаза пылали ненавистью. — Тварь!       Его ладонь врезалась в мою щёку. Боль обожгла кожу, голова мотнулась в сторону. Я схватилась за ушибленное место, чувствуя, как глаза наполняются слезами.       — Убирайся! — выкрикнула я, выпрямляясь. — Не смей на меня поднимать руку!       — Ты чёртова шлюха, унизила меня! Переспала с каким‑то проходимцем! — он схватил пустую вазу со стола, замахнулся, но не бросил, а просто швырнул на пол. Стекло разлетелось вдребезги. — Твои родители возненавидят тебя, когда я им всё расскажу!       Холодок пробежал по спине. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.       — Ты не посмеешь, — прошептала я.       — Ещё как посмею! — он сделал шаг ко мне, но я не отступила.       — Нет, — мой голос звучал тише, но твёрже. — Ты не посмеешь. Потому что если ты это сделаешь, я расскажу им всё. Всё, что ты творил. Как ты исчезал на недели без объяснений. Как контролировал каждый мой шаг. Как поднял на меня руку.       Он замер, словно не веря своим ушам.       — Ты думаешь, они поверят тебе, а не мне? — его голос дрогнул.       — Я рискну. Потому что больше не буду молчать.       Я оглядела разгромленную квартиру.       — Я ухожу, — сказала я, разворачиваясь к двери. — И если ты попытаешься меня остановить, я вызову полицию. Я вернусь через час. Ни тебя, ни твоих вещей здесь быть не должно.       Он не ответил. Только стоял посреди хаоса, сжимая и разжимая кулаки.       Я вышла, не оглядываясь. Дверь захлопнулась за мной с тихим щелчком.       На лестничной клетке я прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь. Руки всё ещё тряслись, щёка горела, но внутри росла странная ясность.       Я поднялась на несколько этажей вверх и села на лестничной площадке. Идти мне было некуда, и я стала ждать, когда Сухо уйдет из квартиры. На одно я надеялась, что он оставит Латте. Этот кот давно стал моим.       После такой вспышки гнева адреналин медленно растворился, и теперь я чувствовала только усталость, каждое движение требовало невероятных усилий. Тело казалось чужим, а в голове стояла странная пустота, будто все эмоции выгорели дотла.       Я опустилась на ступеньку лестничной клетки, прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. Где‑то вдалеке слышались голоса, хлопали двери, но всё это доносилось, как сквозь вату. Время тянулось бесконечно.       Примерно через полчаса дверь квартиры громыхнула. Я вздрогнула, открыла глаза и прислушалась. Затем раздался характерный звук, по кафельному полу покатился чемодан на колёсиках. Шаги. Хлопок входной двери.       Сухо вышел.       Я сидела ещё минут десять, просто чтобы убедиться, что он действительно ушёл и не вернётся. Потом медленно поднялась, чувствуя, как ноют мышцы от напряжения, и спустилась на свой этаж.       Руки дрожали, когда я набирала код на замке. Цифры расплывались перед глазами, приходилось фокусироваться на каждой. Наконец, дверь щёлкнула, открылась.       Я зашла в квартиру.       Тишина.       В прихожей всё ещё валялись осколки вазы, которую Сухо разбил в приступе ярости. На полу тёмные пятна от какой‑то жидкости. Дальше хаос, который он устроил: перевёрнутые стулья, разбросанные вещи, разорванные подушки.       Я медленно прошла по комнатам, словно осматривая поле боя.       Остановилась у зеркала в прихожей. Лицо бледное. Щёка всё ещё горела от удара, но боль уже притупилась, сменившись тупой, ноющей усталостью.       «Всё кончено», — подумала я. И впервые за долгое время эта мысль не вызвала страха. Только облегчение.       Я достала телефон, чтобы набрать номер Чэрин, но передумала. Нужно было прибрать этот бардак. Разобраться, какие вещи ещё можно спасти, а от каких придётся отказаться.       Пальцы замерли над экраном. Сейчас не время для разговоров и объяснений.       Я медленно обошла квартиру, осматривая последствия бури. Подобрала с пола несколько вещей, машинально стряхнула пыль. Ткань оказалась порванной, видимо, он резал её в приступе ярости. Отложила в сторону — в мусор. Потом ещё одну. Ещё. Некоторые вещи были целы, но пропитаны чем‑то липким. Их придётся стирать. Возможно, удастся спасти.       Каждое движение давалось с трудом. Тело будто налилось свинцом.       Я добрела до спальни и, сдвинув груды одежды, улеглась на край кровати. Даже не накрылась, просто опустилась на матрас, будто подкошенная, и закрыла глаза.       Сон накрыл меня сразу же, быстро и неотвратимо, как волна, захлестнувшая с головой. Усталость и пережитый стресс вытянули все силы до последней капли, тело больше не могло сопротивляться.       Проснулась я внезапно, будто кто‑то толкнул в плечо. В комнате было темно, я проспала до глубокого вечера. Часы на стене показывали 19:17.       Несколько секунд лежала неподвижно, пытаясь осознать, где я и что произошло. Тело ныло от неудобной позы, спина затекла, волосы прилипли к щеке. Сон стёр крайнюю остроту переживаний, оставив после себя тяжёлую, но ровную усталость.       Я медленно села, провела рукой по лицу. В квартире стояла мёртвая тишина.       Встала, включила ночник. Жёлтый свет мягко озарил комнату, высветив следы погрома, ворох одежды на полу, перекошенный шкаф, порванные страницы какой‑то книги. Всё это выглядело ещё более удручающе в ночной полутьме.       Подошла к окну, распахнула форточку. Холодный воздух ударил в лицо, прогнав остатки сонливости. Где‑то вдали мигал неоновый знак магазина, отбрасывая на асфальт призрачные блики.       Вернулась к кровати, подняла подушку, стряхнула пыль. Потом взяла одеяло, расправила его. Маленькие, почти бессмысленные действия, но они помогали. Помогали не утонуть в мыслях, не дать страху и отчаянию снова захватить разум.       Порывшись в шкафу, удалось найти чистую футболку, сходила в душ и переоделась. Потом налила в стакан воды из‑под крана, выпила медленными глотками. Холодная жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения.       Из укрытия, прижав уши, вышел Латте. Я вздрогнула, увидев его, совсем забыла о нём в этой круговерти хаоса. Его глаза смотрели настороженно, будто он боялся, что и на него обрушится гнев, которого он не понимал.       — Прости, малыш, — прошептала я, и голос дрогнул. — Я совсем про тебя забыла.       Он тихо мяукнул, подошёл ближе, уткнулся мордочкой в мою ладонь. Тепло его тела пробило ледяную корку, сковавшую сердце. Я опустилась на колени, обняла его, прижала к себе. Он не сопротивлялся, только дрожал чуть‑чуть, доверчиво прижимаясь.       В холодильнике, к счастью, нашлась консервная банка с его кормом. Руки всё ещё немного дрожали, но я аккуратно открыла её, стараясь не шуметь. Миски, две маленькие керамические чашечки с узором в виде кошачьих лапок, стояли на своём месте. Сухо, к моему удивлению, их не тронул.       Я наложила Латте еду, поменяла воду в поилке. Он сразу же принялся есть, сосредоточенно, будто это был самый важный процесс в мире. Я присела рядом, наблюдая, как он уплетает ужин, и почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.       Почесала его за ушком, провела пальцами по мягкой шерсти. Он мурлыкнул, поднял голову и посмотрел на меня.       — Ты у меня самый лучший, — тихо сказала я. — Прости, что оставила тебя в этом кошмаре.       Я поднялась, чувствуя, как усталость снова накатывает волной. Каждое движение давалось с трудом, будто тело было набито песком. Но теперь, когда Латте поел и был в безопасности, я могла позволить себе отдохнуть.       Вернувшись в спальню, я зарылась в одеяло. Закрыла глаза, пытаясь успокоить мысли. Через некоторое время я почувствовала лёгкое движение рядом. Латте запрыгнул на кровать, обошёл по кругу, потом улёгся вплотную ко мне, свернувшись калачиком.       Я опять уснула и проснулась с рассветом. Серый свет просачивался сквозь щели в шторах, рисуя на полу бледные полосы. За окном тихо шумел город, начинался новый день. Понедельник.       Нужно было идти в офис. Но даже мысль о том, чтобы встать, одеться, выйти на улицу, казалась непосильной. Тело будто налилось свинцом, а в голове плескалась вязкая пустота.       Я дотянулась до телефона, разблокировала экран. Пальцы двигались медленно, будто через сопротивление. Открыла почту, набрала короткое письмо в отдел кадров:       «Прошу предоставить мне внеплановый отпуск по семейным обстоятельствам сроком на одну неделю. Благодарю за понимание».       Отправила и отключила.       Да, из‑за этого решения до конца года я останусь без отпуска. Но сейчас это казалось единственно верным шагом. Нельзя идти на работу, когда внутри руины. Нужно хотя бы немного собрать себя по частям.       В таком полузабытьи я провела несколько дней. Время текло странно, то растягивалось в бесконечность, то проскальзывало незаметно. Я почти не ела, не включала телевизор, не проверяла соцсети. Только иногда вставала, чтобы налить воды, поменять Латте воду и корм, пройтись по квартире, словно проверяя реальность.       К среде я, наконец, почувствовала — что‑то сдвинулось.       Я включила телефон. Экран вспыхнул, и тут же посыпались уведомления о спам‑рассылке, одно сообщение от Чэрин:       «Ты как? Я переживаю. Дай знать, что с тобой».       Несколько пропущенных звонков от Чонгука.       Я сразу ответила Чэрин, коротко, без подробностей:       «Всё в порядке. Спасибо, что думаешь обо мне».              Её ответ пришёл мгновенно:       «Если понадобится помощь, сразу звони».       Я закусила губу. В груди потеплело.       А вот на звонки Чонгука отвечать не стала. Говорить с ним хотелось меньше всего. Его поступок, вмешательство в мою жизнь, всё ещё жёг изнутри. Я не была готова разбираться в этом сейчас.       Латте тёрся о ногу, напоминая, что пора поесть. Я вздохнула, открыла приложение доставки еды. Выбрала что‑то нейтральное, кажется, суп и салат. Нажала «заказать».       Пока ждала доставку, медленно обошла квартиру. Взгляд цеплялся за следы погрома. Но теперь это уже не вызывало острой боли. Только усталость.       «Сначала поесть, — подумала я. — Потом начать убирать. По чуть‑чуть. Шаг за шагом».       На телефон пришло уведомление: «Заказ доставлен и вручён». Я нахмурилась, перед мной не было ни пакета, ни коробки, только остывающий чай.       Проверила адрес доставки ещё раз, ошибок быть не могло. Место, время, данные совпадали. Тогда что случилось?       Я встала, подошла к двери и резко распахнула её, готовая встретить курьера или хотя бы выяснить, куда исчез заказ.              Но вместо работника службы доставки на пороге стоял Чонгук. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами не то испуганно, не то виновато. В руках пакет с едой из доставки.       В первое мгновение я даже не нашлась, что сказать. Просто замерла на пороге, сжимая в руке телефон. Его появление было настолько неожиданным, что реальность опять дала трещину.       — Ты… — начала я, но голос прозвучал хрипло, будто чужой. Я сглотнула, попыталась собраться. — Что ты здесь делаешь?       — Я звонил, — тихо сказал он. — Ты не отвечала. Я… волновался.       — Как ты узнал, где я живу? — спросила я, хмурясь.       — Так же, как и твой телефон, через Ли Ерин, — ответил Чонгук, не отводя взгляда.       — И она так легко тебе рассказала?       — Я сказал, что мы встречаемся.       Я схватилась за голову, не веря своим ушам:       — Ты что?! Боже! Ты вообще думаешь, когда что‑то делаешь?       — Не переживай, она не поверила мне.       — Чонгук, уходи! — резко бросила я и повернулась, чтобы закрыть дверь.       — Нет, нет, пожалуйста, Мили, — он шагнул ко мне, вытянув руку, но не коснулся. — Дай мне сказать.       — Ну что ты от меня ещё хочешь? — мой голос дрогнул. — Ты разрушил всю мою жизнь, а теперь ещё и Ерин думает, что я встречаюсь с тобой.       Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на щеке.       — Что с твоим лицом? — тихо спросил он и осторожно протянул руку, пытаясь повернуть мою голову к свету.       Я резко отстранилась:       — Ничего.       — Он что, ударил тебя?       — Да, — выдохнула я, опустив глаза.       — Ты вызвала полицию?       — Нет. Он больше не придёт.       — Мили, ты уверена?       — Абсолютно, — твёрдо ответила я. — А теперь уходи.       — Я никуда не уйду. Даже если ты не пустишь, буду сидеть здесь. Мне всё равно, даже если меня узнают.       Я молча отступила на шаг, позволяя ему войти. Он переступил порог осторожно, будто боялся спугнуть. В руках у него была курьерская сумка.       — Твоя еда, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Я забрал у курьера.       Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как усталость давит на плечи.       Он опустил сумку на пол, медленно выпрямился, снял обувь и прошёл вглубь квартиры. Остановился, остолбенев.       Вокруг царил хаос: перевёрнутая мебель, разорванные подушки, разбросанные вещи. Квартира выглядела так, будто пережила штурм.       — Не самое лучшее время для гостей, — сухо заметила я.       — Кто всё это сотворил? — его голос звучал глухо, почти не слышно.       — Сухо. Оставил «подарок» напоследок, — я пожала плечами, стараясь не показывать, как больно произносить это имя.       Чонгук медленно обвёл взглядом разгром. Его лицо, ещё секунду назад сдержанное, исказилось от гнева.       — Сухо… — прошептал он, словно пробуя имя на вкус. — Он сделал это? Всё?       Я кивнула, не глядя на него.       Он повернулся ко мне, глаза горели странным огнём.       — Почему ты не позвонила мне?       Я усмехнулась, но смех вышел горьким.              — А что бы ты сделал? Пришёл бы и набил ему морду? Или снова решил бы всё за меня?       Он замер. Потом медленно опустил взгляд.       — Я… не знаю. Но я мог быть рядом.       Тишина повисла между нами, тяжёлая, как свинец. Где‑то за окном проехала машина, и этот звук показался оглушительно громким в наступившей паузе.       Я прошла вглубь квартиры, остановилась у окна. За стеклом обычный городской пейзаж: люди спешат, машины гудят, жизнь течёт. А здесь будто застывший кадр из чужого фильма.       — Я не звонила, — сказала я, не оборачиваясь, — потому что боялась, что ты снова сделаешь «как лучше», а мне придётся разгребать последствия.       Чонгук подошёл ближе, но не касался. Стоял в шаге, будто уважая невидимую границу.       Я обернулась. В его глазах ни тени прежней самоуверенности. Только искренний страх. Неужели он боится потерять меня?       — Зачем ты пришёл, Чонгук? — спросила я тихо.       Он глубоко вдохнул, будто набираясь смелости.       — Потому что я не могу перестать думать о тебе. Потому что, когда ты исчезла, я понял, что хочу быть только с тобой. Даже если ты ненавидишь меня. Я просто… хочу быть рядом. На твоих условиях.       Латте, до этого прятавшийся за креслом, вышел, потянулся и, к моему удивлению, подошёл к Чонгуку. Тёрся о его ногу, мурлыкал.       Чонгук улыбнулся впервые за вечер. Наклонился, погладил кота.       — Он у тебя… ласковый, — повторил он.       Я промолчала и молча ушла на кухню. Освободив для себя небольшое пространство среди разбросанных вещей, достала еду и начала набивать рот. Жевала почти машинально, но не от голода, а будто пытаясь заполнить внутреннюю пустоту чем‑то осязаемым.       «Пусть делает, что хочет, — думала я, глядя в одну точку. — А я поем и опять лягу в кровать. Чёрт побери, мой мир не крутится вокруг него».       Чонгук, будто не замечая моего молчаливого сопротивления, огляделся по сторонам и принялся собирать вещи, которые уже нельзя было спасти. Я продолжала наблюдать за ним с набитым ртом. Он подошёл ко мне, мягко взял за плечи и чуть отодвинул в сторону. Затем залез под мойку и достал мусорные пакеты.       Пока я ела, он собрал часть вещей с пола. На это потребовалось четыре мешка, но они оказались слишком маленькими, переполненные края топорщились, угрожая разорваться.       — Скажи мне код от квартиры. Я схожу в магазин, нужны мешки побольше, — произнёс он, выпрямившись.       — 3429, — ответила я с набитым ртом, даже не подняв взгляда.       — Я скоро.       Он прошёл в прихожую, надел обувь и вышел из квартиры. Я доела, собрала остатки еды в тот же пакет и завязала тугой узел. Потом вернулась в спальню и легла, уткнувшись лицом в подушку.       Сквозь наваливающуюся сонную пелену я услышала пиликанье кодового замка, дверь открылась и закрылась. Где‑то на краю сознания маячил силуэт, но усталость была настолько всепоглощающей, что я не могла пошевелиться.       Тело будто растворилось в матрасе. Мысли расплывались, смешиваясь с обрывками снов. Последнее, что я уловила перед тем, как окончательно погрузиться в сон, приглушённые звуки из соседней комнаты: шаги, шорох пакетов, тихий скрип мебели.       И где‑то далеко, неуловимое ощущение, что я уже не одна в этом хаосе.       Когда я проснулась, то не узнала свою спальню. Всё выглядело… другим. Не просто прибранным — преображённым.       Вещи аккуратно собраны, полы вымыты до блеска. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь чистые окна, отражался в паркетной поверхности, создавая причудливую игру бликов.       Я медленно поднялась, всё ещё не веря своим глазам. Подошла к шкафу, открыла дверцы. Полки пустые, но не хаотично опустошённые, а организованно очищенные. Видимо, Чонгук перебрал все вещи — что можно спасти, сложил в стопки, а непригодное безжалостно выкинул.       Вышла в гостиную. Испорченный диван и столик исчезли. На их месте пустота, но эта пустота не угнетала. Наоборот, освободилось пространство для чего‑то нового.       На кухне всё сверкало. Столешница, плита, раковина — ни пятнышка, ни следа недавнего хаоса. Даже воздух здесь стал свежим и чистым, с лёгким ароматом лимонного моющего средства.       Я заглянула в ванную, и там царила кристальная чистота. Зеркала блестели, плитка сияла, даже сантехника выглядела так, будто её только что установили. Ни намёка на следы вчерашнего разгрома.       Прошла по квартире, прикасаясь к поверхностям, всё было идеально вымыто, протёрто, приведено в порядок. Даже углы, куда я годами не заглядывала, теперь выглядели так, словно их освежили невидимой рукой.       «Он сделал это», — подумала я.       Я подошла к окну, распахнула створки. Свежий воздух ворвался внутрь, наполняя комнату новыми запахами улицы, листвы, утреннего города. Где‑то внизу смеялись дети, гудели машины, жизнь шла своим чередом.       В этот момент дверь тихо щёлкнула. Я обернулась. На пороге стоял Чонгук, в руках он держал свежую выпечку и стаканчики с кофе. Он выглядел уставшим.       — Ты проснулась, — сказал он, улыбаясь. — Как ты себя чувствуешь?              Я молча оглядела квартиру, потом снова посмотрела на него. И вместо слов просто кивнула.       — Хочешь кофе? — спросил он, ставя покупки на кухонный стол.       — Хочу, — ответила я. — И… спасибо.       — Это всё, что я мог сделать для исправления того, что натворил, — тихо произнёс Чонгук, оглядывая квартиру.       — Ты не спал всю ночь? — спросила я, всматриваясь в его лицо. Под глазами залегли тени, волосы растрепались, но в глазах ни капли сожаления о потраченных силах.       — Эм, да… Пока убирался, не заметил, как наступил рассвет. Диван и столик я отнёс на мусорку. Наклейки для утилизации я купил, так что тебя никто ни в чём не обвинит. С мешками тоже всё сделано по правилам, — он слегка улыбнулся, будто гордился тем, что хотя бы это выполнил безупречно.       — Ещё раз спасибо, — прошептала я, чувствуя, как в груди теплеет.       Он окинул взглядом шкаф, где остались лишь несколько аккуратно сложенных вещей.       — У тебя совсем не осталось одежды. Всё оказалось испорчено.       — Ничего страшного, — я пожала плечами, стараясь говорить легко. — Это всего лишь вещи.       Чонгук на секунду замялся, потом провёл рукой по футболке, которую носил.       — И я нашёл в шкафу пакет с футболкой… Ну, той самой. Я испачкал свои вещи, поэтому надел её.       Только сейчас я заметила, что на нём та самая футболка, которую я когда‑то покупала специально для него.       — Она была куплена для тебя, так что… Да, она твоя, — сказала я.       Он опустил взгляд, будто смутился.       — Там так и остались лежать деньги… — начал он и запнулся, не решаясь продолжить.       — Я забыла совсем, — быстро прервала я, не желая возвращаться к тому неловкому моменту.       В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Чонгук переступил с ноги на ногу, будто искал слова.       — Знаешь, — наконец сказал он, поднимая глаза, — я не прошу, чтобы ты всё забыла. И не жду мгновенного прощения. Но я хочу… Хочу быть рядом. Если ты позволишь.       Я посмотрела на него, на усталое лицо, на футболку, на руки, которые всю ночь приводили в порядок мой разрушенный мир.       — Давай начнём с кофе, — сказала я, направляясь к кухне. — А потом… Потом решим, что делать дальше.       Он кивнул, и на его лице промелькнула едва уловимая улыбка.       Пока Чонгук раскладывал еду, я вернулась в спальню и сменила всё постельное бельё на новое, к счастью, Сухо его не испортил. Медленно оглядела комнату, удивляясь тому, как Гук сумел убраться здесь, даже не разбудив меня. В шкафу нашлось и большое чистое полотенце, пахнущее свежестью.       Вернувшись в гостиную, я увидела, что Чонгук уже уплетает принесённую выпечку. От тёплого запаха сдобы в животе заурчало, оказывается, я и сама проголодалась сильнее, чем думала.       — Тебе нужно отдохнуть, — сказала я, подходя ближе. — Ложись в комнате. Я поменяла постельное бельё, вот полотенце, тоже чистое. Пока ты отдыхаешь, я постираю твои вещи.       Я испытывала странное смятение.       Чонгук замер, даже перестал жевать. На мгновение в его глазах мелькнуло недоумение, но уже через секунду он кивнул и, не говоря ни слова, стянул с себя футболку.       От вида его оголённого торса меня бросило в жар. Я поспешно опустила взгляд, протянула руку:       — А где твои другие вещи? Давай я сразу всё постираю.       Он, не прожевав до конца, достал из рюкзака скомканную одежду и протянул мне.       — Ты можешь сходить в душ, а потом идти отдыхать. Если хочешь, конечно.       — Хочу, — ответил Чонгук, наконец‑то прожевав.       Мы допили кофе и доели остатки выпечки. В этот момент всё выглядело почти… нормально. Со стороны могло показаться, что это обычный завтрак влюблённой пары — парень с голым торсом, с аппетитом поедающий сдобу, и девушка в пижаме, неспешно пьющая кофе.       Потом он ушёл в ванную, а я собрала его одежду и отнесла к стирально‑сушильной машине. Загрузила вещи, нажала кнопки, прислушалась к мерному гулу агрегата. Вернулась в гостиную, убрала остатки завтрака.       Вскоре Чонгук вышел из душа. Волосы влажные, на плечах капли воды. Он провёл рукой по лицу, стряхивая лишнее, и спросил:       — А что ты будешь делать?       — Не знаю, может, посмотрю фильм, — пожала плечами я.       — Мы можем сделать это вместе?       — Но ты, наверное, устал?       Он замотал головой, и мелкие брызги полетели с его волос.       — Нет. Совсем не устал.       Я улыбнулась.       — Хорошо, хорошо. Посмотрим фильм вместе.       Довольный собой, он прошёл в спальню и сразу же залез под одеяло. Краем глаза я заметила, что на нём только нижнее бельё.       На мгновение я замерла в дверях, чувствуя, как внутри что‑то дрогнуло.       — Какой фильм хочешь? — спросила я, стараясь говорить ровно.       — Любой, — ответил он, устраиваясь поудобнее.       Я села на край кровати, открыла в ноутбуке приложение с фильмами. Экран мерцал, предлагая сотни вариантов, но я не могла сосредоточиться.       Чонгук уперся виском в мое плечо, но не давил, и внимательно смотрел на список.       — Может, этот? — ткнул он пальцем в экран.       — Да, давай, — сразу же согласилась я.       Я села и облокотилась на спинку кровати. Чонгук положил голову рядом с моим бедром и обхватил мои ноги. Его прикосновение было тёплым, осторожным — будто он боялся спугнуть момент.       В глубине квартиры мерно гудела стиральная машина, наполняя пространство успокаивающим ритмом. В спальне царил полумрак, шторы мы не раздвигали, и свет проникал лишь тонкой полоской, рисуя на полу причудливые узоры. На экране ноутбука шёл фильм, но ни я, ни Чонгук уже не следили за сюжетом.       Я смотрела на профиль Чонгука, на тень, которую отбрасывали его ресницы на щёку, и думала: «Так вот как это бывает».       Вот он — Чонгук. Тот самый Чонгук, который сначала без спроса влез в мою жизнь, перевернул её вверх дном, заставил сердце биться чаще, а потом… пришёл и просто убрал последствия хаоса.       — О чём думаешь? — тихо спросил он, не поднимая головы.       Я пожала плечами, стараясь скрыть лёгкую улыбку:       — Ни о чём. Просто… смотрю на тебя.       Я легко провела рукой по его влажным после душа волосам. Он закрыл глаза, будто впитывая это прикосновение.       Фильм продолжал идти, но для нас уже не было важнее ничего, кроме этого мгновения.